Вооруженная интервенция на Мурмане

Комитет по развитию информационных технологий
Мурманской области
Государственный архив Мурманской области
Мурманский государственный гуманитарный университет
В.Л. Бжезинский
Вооруженная интервенция на Мурмане
Воспоминания председателя Центромура
о событиях 1917-1918 гг.
Редколлегия:
Н.А. Пыхтина (руководитель), П.В. Федоров (научный редактор),
В.А. Новиков, А.А. Матвеева,
Е.В. Федорова (отв. составитель)
Мурманск
2011

2
ББК
Б
Автор предисловия и примечаний:
П.В. Федоров, д-р ист. наук, профессор кафедры истории,
проректор по научно-исследовательской работе МГГУ
Подготовка рукописи к печати, именной указатель:
Е.В. Федорова, главный специалист отдела научной информации
и публикации архивных документов Государственного архива
Мурманской области
Бжезинский В.Л.
Б Вооруженная интервенция на Мурмане: Воспоминания
председателя Центромура о событиях 1917-1918 гг. / Гос. архив
Мурманской обл., Мурманский гос. гуманитарный университет;
Науч. ред. П.В. Федоров, отв. сост. Е.В. Федорова. – Мурманск:
ГАМО, МГГУ, 2011. - с.
ISBN
Воспоминания председателя Центромура В.Л. Бжезинского передают атмосферу
бурного и во многом драматичного периода 1917-1918 гг. на Мурмане: жизнь военных
моряков Флотилии Северного Ледовитого океана, деятельность и взаимоотношения
демократических организаций Мурманска, поведение и роль представителей союзных
держав Антанты. Описываемые события автор мемуаров рассматривает как начало
решающей схватки за судьбу революции на Севере, ставшее прологом вооруженной
интервенции.
Для широкого круга читателей.
ББК
ISBN
© Текст воспоминаний. Государственный
архив Мурманской области, 2011 г.

3
ОБ АВТОРЕ
Валериан Людомирович Бжезинский (1894–1985) родился в г.
Каменец-Подольском. После окончания Морского инженерного училища
(1917) командирован на Север судовым инженером-механиком крейсера
«Аскольд». С августа по ноябрь 1917 г. – председатель Центрального
комитета Мурманской флотилии (Центромура). В июле 1918 г. отбыл из
Мурманска в Петроград.
С 1919 г. – командир, комиссар, старший морской начальник
Астраханского порта, с 1922 г. организатор и начальник Военно-морского
инженерного училища, с 1925 г. – помощник начальника Морских сил
Республики по технической части, председатель секции Научнотехнического
комитета, председатель комиссии по наблюдению за
постройкой кораблей, с 1933 г. – начальник конструкторского бюро
судостроения. В 1937 г. репрессирован, с 1949 г. отбывал ссылку в
Енисейске. В 1953 г. реабилитирован. Затем работал на Херсонском
судостроительном заводе. С 1955 г. – главный конструктор Центрального

4
научно-исследовательского института имени академика Крылова.
Специалист в области проектирования боевых кораблей, конструктор
боевых катеров. Капитан 1-го ранга.
Перед уходом на пенсию работал сотрудником Центрального
военно-морского музея в г. Ленинграде. С 1969 г. на пенсии.
Делегат X, XI съездов РКП(б). Награжден двумя орденами Красного
Знамени (1922, 1967).

5
ПРЕДИСЛОВИЕ
Мемуары Валериана Людомировича Бжезинского «Вооруженная
интервенция на Мурмане» – наиболее выразительное и фундаментальное
сочинение из той коллекции воспоминаний участников революции,
которую в течение многих лет собирали Мурманская Истпарткомиссия, а
затем Партийный архив Мурманского обкома КПСС.
Со значительной частью этой коллекции читатели уже могли
познакомиться по сборнику «Гражданская война на Мурмане глазами
участников и очевидцев» * . От сделанных на скорую руку и зачастую
поверхностных воспоминаний борцов за Советскую власть,
сохранившихся в фондах Истпарткомиссии и Партархива в ГАМО,
мемуары В.Л. Бжезинского отличаются, прежде всего, своим
основательным объемом: это полновесный том, в десяти главах которого
автор весьма подробно освещает узловые события революции и
Гражданской войны на Мурмане. Хотя на страницах своих воспоминаний
В.Л. Бжезинский предупреждает читателя, что природа якобы не наделила
его «незаурядными художественными способностями» для описания тех
или иных подробностей жизни и быта, данная оговорка едва ли будет
иметь значение при сравнении написанного им текста с воспоминаниями
малообразованных матросов или рабочих. Поляк по национальности,
получив неплохое офицерское образование в Морском инженерном
училище, В.Л. Бжезинский всю свою сознательную жизнь занимался
интеллектуальной работой: после революции участвовал в
конструировании военных кораблей, был сотрудником Центрального
военно-морского музея, публиковал статьи в журналах и газетах.
Неудивительно, что воспоминания написаны В.Л. Бжезинским неплохим
* Гражданская война на Мурмане глазами участников и очевидцев: Сб. воспоминаний и
документов. - Мурманск, 2006.

6
литературным языком, но это, однако, не повлияло на судьбу самой
рукописи, которая при жизни автора не смогла пробить себе дороги к
типографскому станку.
Вместе с тем смысловой фон мемуарного текста В.Л. Бжезинского во
многом определяется теми же особенностями, что и воспоминания
«истпартовской» серии: ему также свойственен заказной характер,
излишняя политизированность и чрезмерная, подстроенная
концептуализация. Автор пытается не столько рассказать историю
определенного этапа своей жизни, сколько сконструировать историю
политической борьбы на Мурмане, что неизбежно включает его в
дискурсивное поле советской историографии.
У истоков осмысления «мурманского эпизода» революции стояли
бывшие чекисты И.Н. Хропов и М.С. Кедров (последний в 1941 г. был
расстрелян НКВД), историки Н.А. Корнатовский, И.И. Минц, В.В.
Тарасов, И.С. Шангин и др. * Трактовка местных событий революции и
Гражданской войны, разработанная каждым из них в отдельности, была
удивительно похожа, приведя, в конечном итоге, к появлению
официальной исторической концепции. Суть ее сводилась к тому, что
подлинная Советская власть была установлена на Мурмане только в 1920
г. «победой советского оружия». Политическая атмосфера 1917-1918 гг.
рассматривалась в качестве застывшего контрреволюционного поля, где
соглашательскую позицию занимали все демократические организации, в
том числе Совдеп, Центромур и Совжелдор, наполненные эсерами и
меньшевиками. Своего рода исключением – зародышем революционного
* См.: Хропов И.Н. За Советский Мурман. (К истории интервенции на Севере) //
Карело-Мурманский край. – 1929. - № 4-5; Кедров М.С. Без большевистского
руководства. (Из истории интервенции на Мурмане) – Л., 1930; Корнатовский Н.А.
Ленин и Троцкий в борьбе с интервентами на Мурмане // Красная летопись. – 1930. - №
3 (36); Минц И.И. Английская интервенция и северная контрреволюция. – М.-Л., 1931;
Тарасов В.В. Борьба с интервентами на Мурмане в 1918-1920 гг. – Л., 1948; Шангин
И.С. Моряки в боях за Советский Север. – М., 1959.

7
ядра – представлялась некоторая прослойка матросов и солдат, но ей
было непросто противостоять засилью соглашателей, которые, как
считалось, на словах признавали Советскую власть, а на деле искали силы
для борьбы против нее. Данная концепция была призвана объяснить
произошедший в июне 1918 г. разрыв Мурманского Совета с
Совнаркомом, а также «оккупацию» Севера интервентами и
белогвардейцами.
Воспоминания, собранные местным Истпартом в 30-е – начале 40-х
гг. (тексты, написанные И. Александровым, Н. Леонтьевым, Н. Носковым,
А. Паразихиным, А. Пребышевским, А. Шишковым и др. * ), во многом
были навеяны желанием подкрепить формирующуюся концепцию
официальной советской историографии по «мурманскому эпизоду»
революции. Поэтому мемуарные иллюстрации того времени такие
короткие, без многих подробностей, подчиняющиеся единой схеме
повествования. Из этой схемы выпадали целые звенья, а то, что
включалось, методом дихотомии окрашивалось в основном позитивным
или негативным цветом, зачастую без промежуточных оттенков. В своей
деятельности по мемуарированию истории местный Истпарт отдавал
предпочтение лишь двум сюжетам, которые хронологически относились
уже к периоду «белого Севера» (вторая половина 1918 – начало 1920 г.):
во-первых, это репрессивная политика белогвардейского правительства и
интервентов, а во-вторых, подпольная и открытая борьба революционно
настроенных групп за свержение власти белогвардейцев и интервентов,
включая проведение вооруженного выступления в Мурманске.
Такой концептуальный выбор, в конечном итоге определяя
политику исторической памяти о Мурмане, невольно отгораживал
участников революционных событий более раннего времени (1917 –
* См.: Гражданская война на Мурмане глазами участников и очевидцев: Сб. воспоминаний и
документов. - Мурманск, 2006.

8
первая половина 1918 г.), тем более, если повод к этому давали
социальный статус и беспартийность, как, например, у офицера В.Л.
Бжезинского. Среди оставшихся в живых участников революции
неизбежно появлялись недовольные, кто даже спустя десятилетия был
способен
оспорить оценку своего участия в революции, которую
предлагала официальная историография.
Но если в сталинские годы противодействие официальному течению
давалось крайне трудно, то в дальнейшем представилось больше
возможностей для развития идейного плюрализма. И как следствие, после
1953 г. появляется новая группа «революционных мемуаров», написанных
с целью пересмотра устоявшихся исторических взглядов, касающихся
событий на Мурмане. Среди них мемуары активных участников событий
1917 года – бывшего председателя Мурманского ревкома Т.Д. Аверченко *
и бывшего председателя Центромура В.Л. Бжезинского. В этот же ряд
может быть поставлено и автобиографическое эссе «Вечер. Окна. Люди»
В.К. Кетлинской, дочери убитого на Мурмане в январе 1918 г. адмирала
К.Ф. Кетлинского † . Именно несогласие со многими историческими
оценками вынуждало их в послесталинские годы взяться за писательскую
работу.
Неудивительно, что авторы этих воспоминаний не столько
вспоминают, сколько открыто или подспудно борются с официальной
исторической концепцией. Тем же объясняется специфика рождавшихся
мемуарных текстов, для понимания смысла которых требуется подбор
соответствующих интерпретационных ключей.
Поскольку собственных впечатлений и наблюдений для изложения
концептуально-организованной истории у мемуаристов естественно не
* Аверченко Т.Д. Из воспоминаний о работе на Мурмане в 1917-1918 годах // Гражданская
война на Мурмане глазами участников и очевидцев: Сб. воспоминаний и документов. -
Мурманск, 2006. – С.33-47.
† Кетлинская В.К. Вечер. Окна. Люди. – М., 1974. См. подробнее: Федоров П. Революция в
судьбе адмирала К.Ф. Кетлинского // Морской сборник. - 2008. - № 2. - С.57-64.
их

9
хватало, они вынуждены были расширять «исторический горизонт» с
помощью исследовательской работы. Недаром тот же В.Л. Бжезинский
активно цитирует исторические источники, особенно часто –
«Документальную справку» Г.М. Веселаго. И делает это, к сожалению, не
всегда филигранно, точно, что выдает в его изначальных помыслах, в
первую очередь, мемуариста, а не исследователя. Последняя глава, которая
называется «Историческая справка», всецело построена на изучении
архивных источников, поскольку посвящена периоду, когда самого В.Л.
Бжезинского на Мурмане уже не было. Но и здесь авторский анализ
источников небезупречен, что отмечено в примечаниях.
В центре мемуарного повествования В.Л. Бжезинского – жизнь
мурманской группировки Флотилии Северного Ледовитого океана, а также
органа ее военно-демократического самоуправления – Центрального
комитета Мурманской флотилии (Центромура) в 1917-1918 гг. С августа
по ноябрь 1917 г. В.Л. Бжезинский являлся председателем Центромура,
находясь в гуще событий.
Автор мемуаров обстоятельно и в основном последовательно
излагает исторический ход событий – читатель без особого труда уловит
определенную связь фактов в изложении В.Л. Бжезинского. Имеет смысл
остановиться лишь на новых идеях, которые формулирует мемуарист.
Ключевой вопрос советской историографии – о роли большевиков в
революционных событиях – В.Л. Бжезинский решает отрицательно,
считая, что большевистской организации на Мурмане в 1917 г. не
существовало. Сегодня такой вывод едва ли кого-то повергнет в
изумление, но в ту эпоху, когда создавались мемуары, он должен был, в
соответствии с неписанными правилами, убедить любого, что ситуация на
Мурмане была специфичной, что Советская власть, действительно, не
могла здесь установиться сразу, и это неизбежно накладывало свой
негативный фон на возникающий исторический образ. В.Л. Бжезинский

10
между тем преследовал совсем другую цель, для чего использовал
нетипичный для советской историографии прием, проводя лейтмотивом
мысль о том, что, несмотря на отсутствие в Центромуре большевиков, его
деятельность с 4 августа 1917 г. и по февраль 1918 г. можно считать по
сути большевистской, т.е. отвечающей задачам, которые «ставила
революция в большевистском понимании» * . Созданный мемуаристом
образ «большевистского Центромура без коммунистов» противоречил
официальной историографии, которая традиционно рассматривала
Центральный комитет Мурманской флотилии «соглашательским» органом,
гнездом эсеров и меньшевиков. Но автор мемуаров утверждал, что
Центромур ставил перед собой задачи разрушения старого порядка,
разгром его остатков, общественный контроль и установление Советской
власти. В частности, по мнению В.Л. Бжезинского, в то время, пока
Центромур был значительно активнее Совета и не чувствовал
существенных ограничений с его стороны», он взял под контроль военную
администрацию и распорядительные функции в повседневном управлении
военно-морской базой. Только с февраля 1918 г., в связи с демобилизацией
и выездом с Мурмана значительного количества матросов, деятельность
Центромура, по мнению В.Л. Бжезинского, постепенно начинает меняться
– так он перерождается в контрреволюционный орган, который уступает
инициативу соглашательскому Совету и способствует превращению
Мурмана в антибольшевистский плацдарм.
Наивно полагать, что решивший очистить от ярлыков и обвинений
Центромур раннего периода В.Л. Бжезинский руководствовался только
стремлением к истине. Конечно, им не могло не двигать и вполне понятное
желание представить в идеологически позитивном свете свою
* Впоследствии А.А. Киселев и Ю.Н. Климов высказали предположение о том, что некоторые
члены Центромура входили в партию большевиков (в том числе П.Р. Болдырев, С.Л.
Самохин),. См.: Киселев А.А., Климов Ю.Н. Мурман в дни революции и Гражданской войны. –
Мурманск, 1977. – С.76, 80-81.

11
деятельность, как председателя Центромура, в истории большевистской
революции.
Но не столько в личном, сколько в теоретическом плане
предложенная В.Л. Бжезинским идея о «перерождении» политической
ситуации на Мурмане представляла интерес и выглядела для начала 60-х
гг. свежей, насыщенной и продуктивной гипотезой в сравнении с
устоявшимся взглядом официальной историографии на положение
Мурмана как застывшего контрреволюционного поля. К тому же в
условиях сложившейся советской политической системы она позволяла
Мурманской областной партийной организации удовлетворить
территориальные амбиции через «отвоевывание» своего места в истории
Коммунистической партии для придания определенного
«революционного» брэнда и статуса. Не случайно уже в 60-70-е гг. группа
местных историков (А.А. Киселев, Ю.Н. Климов, М.И. Шумилов) *
энтузиазмом восприняла эту гипотезу, создав, в противовес старому
пониманию, историческую концепцию «революционного» Мурмана † .
Влияние мемуаров В.Л. Бжезинского на местную историческую мысль
второй половины ХХ столетия оказалось несомненным: неизданная
рукопись воспоминаний, будучи доступной исследователям в Партийном
архиве Мурманского обкома КПСС, активно «работала» на регион.
Кроме построения новой концептуальной схемы, В.Л. Бжезинский
прояснил и некоторые вопросы, касавшиеся исторических фактов,
* См.: Очерки истории Мурманской организации КПСС. – Мурманск, 1969. – Глава I;
Шумилов М.И. Октябрьская революция на Севере России. – Петрозаводск, 1973;
Киселев А.А., Климов Ю.Н. Мурман в дни революции и Гражданской войны. –
Мурманск, 1977. Подробнее об этом: Федоров П.В. Революционный Мурман 1917-1918
гг. в трудах А.А. Киселева // Ученые записки Мурманского гос. пединститута.
Исторические науки. – Мурманск, 2001. – Вып.II. – С.8-17.
† Правда, спустя годы, профессор А.А. Киселев признавался: «Пожалуй, главным моим
грехом… было изображение большевиков как главной движущей силы, преувеличение их роли
в событиях на Севере. Не правы в этом вопросе М.С. Кедров, Н.А. Корнатовский, В.В. Тарасов,
утверждавшие, что большевиков на Мурмане не было, но не правы были и мы с Ю.Н.
Климовым, преувеличивавшие в ряде случаев их силу и влияние. Истина, как почти всегда, гдето
посередине». См.: Киселев А.А. Записки краеведа. – Мурманск, 2000. – С.314.
с

12
которые в трудах историков излагались неточно или туманно. Так,
мемуарист справедливо пишет о создании Центромура в июле 1917 г.,
тогда как в исторической литературе, с легкой руки В.В. Тарасова, ранее
утвердилась другая, ошибочная дата – 30 апреля 1917 г., которая в
действительности соответствовала дню создания Центрального комитета
Флотилии Северного Ледовитого океана (Целедфлота) в Архангельске * .
Ценные наблюдения В.Л. Бжезинского касались непременного
атрибута советской историографии – классовой борьбы. Тогда как
советская историография рассматривала матросов как одну из «движущих
сил» революции † , автора мемуаров, служившего на крейсере «Аскольд»,
поразила не только непримиримая ненависть старых аскольдовцев к
офицерскому составу, но и «отсутствие единства между матросами».
«Последние группировались вокруг нескольких вожаков, главным образом
по специальностям», - писал В.Л. Бжезинский. «Далеко не всё состояло
благополучно и во взаимоотношениях между флотскими частями», -
продолжал он ту же мысль в другом месте.
В мемуарах приводится малоизвестный факт о жизни Мурманской
флотилии после февральской демобилизации 1918 г. Оказывается, «с
конца апреля пошли оживленные разговоры о пополнении кораблей новой
командой… Пополнение шло в первое время медленно, но все
нарастающими темпами, и только переворот в июле прервал этот процесс
возрождения флотилии».
Весьма интересны его рассуждения о причинах разногласий между
Центромуром и Мурманским Советом. В распоряжении Центромура
находились значительная часть зданий в Мурманске, пригодных для жилья
или под склады, а также база снабжения флотилии, на которые
* См.: Тарасов В.В. Борьба с интервентами на Севере. – М., 1958. – С.12; Военные моряки в
борьбе за власть Советов на Севере (1917-1920 гг.): сб. документов. – Л., 1982. – С.31-32.
† См., например: Хесин С.С. Матросы революции. Участие военных моряков в борьбе за
упрочение Советской власти (октябрь 1917 – март 1918 г.). – М., 1958.

13
претендовал Совет. Трения, которые возникали между двумя
политическими организациями, фактически оказывались борьбой за
инфраструктуру и материальные запасы.
Большую главу В.Л. Бжезинский посвятил главному начальнику
Мурманского укрепленного района и Мурманского отряда судов контрадмиралу
Казимиру Филипповичу Кетлинскому, убитому в Мурманске
неизвестными лицами 28 января 1918 г. При всем том, что мемуарист не
скрывает своего критического отношения к этой фигуре, он далек от
огульной критики. Изображенный в мемуарах образ К.Ф. Кетлинского –
вполне живой, по-человечески естественный – вносил свою лепту в
процесс реабилитации этого исторического деятеля, который в
официальной историографии рассматривался не иначе, как
контрреволюционер и пособник врагов Советской власти.
Одной из причин интервенции на российском Севере В.Л.
Бжезинский рассматривал низкую боеспособность Флотилии Северного
Ледовитого океана: «В результате … ошибок Морского министерства в
формировании отряда и… необеспеченности базы, – писал он, – мы были
беспомощны на Севере, хотя численный состав отряда был достаточен для
выполнения основных задач. Корабли сами по себе старые, да ещё
сделавшие кругосветный переход, естественно, нуждались в ремонте, а
получить его не могли; для операций нуждались в угле и его не имели».
Именно поэтому, считал мемуарист, «англичане постепенно увеличивали
свои вооруженные силы и закрепились основательно на Севере, чем и
создался плацдарм для далеко зашедших планов союзного командования,
закончившихся интервенцией».
Можно только сожалеть, что В.Л. Бжезинский крайне мало внимания
уделил зарисовкам повседневности. Ведь сухие строки официальных
документов не способны передать то, что зачастую в состоянии вспомнить
очевидец. Автор мемуаров увлекательно повествует о Мурманске того

14
времени. «Мурманск – в то время маленький барачный поселок –
производил странное впечатление: с одной стороны – невылазная грязь
постепенно распускавшейся трясины, мрачные бараки и с другой стороны
– внезапный наплыв хорошо одетых русских аристократов и буржуа,
спешивших эмигрировать, и многочисленных иностранцев. Спальные
вагоны международного сообщения целыми составами заполняли
запасные пути. Повсюду на вагонах висели флаги иностранных миссий под
национальной охраной часовых, ждали очереди эвакуации», – вспоминал
В.Л. Бжезинский. А как наполняется живыми звуками и голосами история
Мурманска, когда усваиваешь живописания автора о Морском клубе и его
посетителях!
С момента написания мемуаров В.Л. Бжезинского прошло более
полувека. По-прежнему выходят книги и статьи, защищаются диссертации,
посвященные истории той драматической, грозной эпохи на Европейском
Севере и Мурмане * . За это время существенно поменялись исторические
представления. Многое из того, о чем писали и автор этих мемуаров, и его
современники, сегодня кажется уже не столь объективным, а в чем-то даже
наивным. Между тем в истории ничего не бывает лишнего. Думается, что
и современный читатель сможет открыть для себя много интересного и
поучительного, познакомившись с воспоминаниями Валериана
Людомировича Бжезинского – ценным источником мемуарной и
исторической мысли середины прошлого столетия.
П.В. Федоров,
доктор исторических наук
* См. работы В.И. Голдина, И.Ф. Ушакова, Д.А. Герасимова, Д.Е. Жалнина, П.С. Журавлева,
А.А. Иванова, Л.Е. Терещенкова, А.И. Тучкова, О.М. Демиденко, Д.А. Ермолаева.

15
От составителя
В 2006 г. вышел в свет сборник воспоминаний и документов
«Гражданская война на Мурмане глазами участников и очевидцев»,
подготовленный Государственным архивом Мурманской области
совместно с Мурманским государственным педагогическим
университетом.
В этот сборник не были включены отложившиеся в фонде
Партийного архива Мурманского обкома КПСС воспоминания
председателя Центрального комитета Мурманской флотилии (Центромура)
В.Л. Бжезинского о событиях 1917-1918 гг. на Мурмане. Содержательные
и объемные, включающие 384 листа машинописного текста, воспоминания
даже в сокращенном виде выходили за рамки объема сборника.
Воспоминания были написаны В.Л. Бжезинским по просьбе
Партийного архива Мурманского обкома КПСС в 1958-1960 гг. и переданы
в архив на государственное хранение для использования в историкокультурных
целях (как свидетельствует переписка сотрудников ПАМО с
автором воспоминаний, сохранившаяся в фондах архива) * .
Экземпляр рукописи, хранящийся в Государственном архиве
Мурманской области, является оригинальным – приписки на нем
выполнены чернилами рукой автора.
Рукопись В.Л. Бжезинского «Вооруженная интервенция на Мурмане:
Воспоминания председателя Центромура о событиях 1917-1918 гг.» ранее
не издавалась. Отдельные зарисовки автора о революционном прошлом
печатались в центральных и местных периодических изданиях .
* См.: ГАМО. Ф.П-2393. Оп.1. Д. … Л. …
См.: Бжезинский В. Мурманский фланг // Комсомольская правда. – 1966. – 24 декабря; Бжезинский В.
Аскольдовцы не стали на колени // Полярная правда. – 1968. – 21 декабря; Бжезинский В. За власть
Советов // Полярная правда. – 1970. – 15 февраля; Бжезинский В. Храните и приумножайте славные
традиции // Морской сборник. – 1977. – № 11. – С. 41.

16
Воспоминания имеют авторский заголовок, который сохранен в
названии публикации. При публикации сохранена также авторская
разбивка текста на 10 глав, из которых 10-я глава представляет собой
историческую справку.
Следует отметить, что в тексте воспоминаний освещается ряд
событий, выходящих за рамки временного периода, отмеченного автором в
заголовке, но эти события и факты дают ключ к пониманию дальнейших
событий и характеризуют их участников.
Текст 1-9 глав воспоминаний датируются автором 29 октября 1959 г., 10
глава (историческая справка) имеет дату 15 мая 1960 г.
Воспоминания были написаны спустя много лет после описываемых
событий, и это не могло не отразиться не только на оценке, но и на
точности описания. В тексте воспоминаний имеются случаи искажения
имен, названий, дат. Имеет значение и политическая конъюнктура,
идеологические обстоятельства времени создания мемуаров, они
оказывают влияние на оценку прошлого.
Тем ни менее мемуары В.Л. Бжезинского несут множество
неповторимой информации, наряду с историческим материалом, рисуют
бытовые сцены, образы живых участников исторических событий.
Передача текста и археографическая обработка проведены в соответствии
с действующими Правилами издания исторических документов в СССР
(Москва, 1990).
Текст документа передан с сохранением стилистических и языковых
особенностей. Орфографические ошибки, явные описки (перестановка,
пропуск букв, вставка лишней буквы) устранены в процессе
археографической обработки. Неисправности текста, имеющие смысловое
значение (искажение слов, опечатки, меняющие смысл слов), в тексте
сохранены и оговорены в текстуальных примечаниях. Пропущенные в
документе и восстановленные по смыслу слова воспроизведены в

17
квадратных скобках. Неразборчивый текст отмечен отточием в квадратных
скобках с оговоркой в текстуальных примечаниях.
Отточия без квадратных скобок является отточием автора.
Сокращённые названия учреждений, организаций, должностей и
общепринятые сокращения в тексте сохранены.
Погрешности текста, не поддающиеся устранению (искажённые
слова, стилистически неправильно построенные фразы), воспроизведены в
тексте и оговорены в текстуальных примечаниях.
Документ снабжен легендой, содержащей поисковые данные о нем
(название архива, номер фонда, описи, дела, листов) и сведения о
подлинности и способе воспроизведения.
Научно-справочный аппарат сборника включает предисловие, список
сокращений, текстуальные примечания и примечания по содержанию,
именной указатель.
В именной указатель включены все фамилии, встречающиеся в
тексте, за исключением входящих в названия городов, улиц, кораблей,
бронепоездов, авторов изданий, использованных в примечаниях, и т.д. При
наличии в тексте документов разночтений, искажений фамилии, имени или
отчества вслед за правильным наименованием лица в круглых скобках
приводятся все разночтения или искажения. Разночтения приводятся в
соответствующих местах указателя по алфавиту со ссылкой на правильное
наименование. При наличии сведений о разночтении фамилий, имеющихся
в тексте данной публикации и в других источниках, эти разночтения также
приводятся вслед за основным в круглых скобках. Краткие сведения о
лицах указываются, в основном, за временной период, освещаемый в
тексте воспоминаний.

18
Список сокращений
агитсекция – агитационная секция
артогонь – артиллерийский огонь
Базстройка – Управление строительства Кольской военно-морской базы
Балтфлот – Балтийский флот
военмор – военный моряк
ВЧК – Всероссийская чрезвычайная комиссия
ГАМО – Государственный архив Мурманской области
г. – год
г., гор. – город
гг. – годы
Генмор – Морской генеральный штаб
Генштаб – Генеральный штаб
главнач – главноначальствующий городом Архангельском и водным
районом Белого моря
гланамур – главный начальник Мурманского укрепленного района и
Мурманского отряда судов
горпродком – городской продовольственный комитет
горсовет – городской Совет
госсооружение – государственное сооружение
госстроительство – государственное строительство
губисполком – губернский исполнительный комитет
губком – губернский комитет
ГУЛИСО – Главное управление личным составом Морского
министерства
Д. – дело
дензнаки – денежные знаки
др. – другой

19
исполком – исполнительный комитет
желдор – см. Совжедор
жилфонд – жилой фонд
завклубом – заведующий клубом
зарплата – заработная плата
кавторанг – капитан 2-го ранга
каперанг – капитан 1-го ранга
к. – копейка
кв. – квадратный
км – километр
К – компания
комсостав – командный состав
комфлот, комфлотилии – командир флотилии
комфлотилии – см. комфлот
крайплан – краевой плановый орган
краесовдеп – Мурманский краевой Совет рабочих, солдатских и
крестьянских депутатов
крайсовет – краевой Совет
Л. – лист
линкор – линейный корабль
лоцкоманда – лоцманская команда
лоцслужба – лоцманская служба
л.с. – лошадиная сила
м – метр
медперсонал – медицинский персонал
Мурманстройка – Управление строительства Мурманской железной
дороги (участок Петрозаводск – Мурман)
набаз – начальник Кольской военной базы
накор – начальник Кольского района

20
нарком – народный комиссар
Наркоминдел, наркоминдел – Народный комиссариат по иностранным
делам РСФСР, народный комиссар по иностранным делам РСФСР
насвот – начальник сводного отряда
начштаб – начальник штаба
Оп. – опись
ОСДАиФ – объединенное собрание делегатов армии и флота
плавмастерская – плавучая мастерская
п/л, подлодка – подводная лодка
политработник – политический работник
политпредставитель – политический представитель
помгенгуб – помощник генерал-губернатора
Портостройка, Портстройка – Управление по строительству
Мурманского порта
Предсовнаркома – Председатель Совета Народных Комиссаров
продбаза – продовольственная база
продотдел – продовольственный отдел
профсоюз – профессиональный союз
продфлот – продовольственный отдел флотилии Северного Ледовитого
океана
п/х – пароход
РВС – Революционный военный совет
Ревтрибунал – Революционный трибунал
РККФ – Рабоче-Крестьянский Красный Флот
РСДРП(б) – Российская социал-демократическая рабочая партия
(большевиков)
р. – река
руб. – рубль
С. – страница

21
См. – смотри
Совдеп – Совет депутатов
Совжедор, Совжелдор, желдор – Совет депутатов Мурманской железной
дороги
Совжелдор – см. Совжедор
Совнарком – Совет Народных Комиссаров
ст. – станция
ст. – старший
старморнач – старший морской начальник
судком – судовой комитет
т – тонна
т.е. – то есть
т.к. – так как
т.п. – тому подобное
трудартель – трудовая артель
тыс. – тысяча
УБЕКО – Управления безопасности кораблевождения
чел. – человек
Целедфлот – Центральный комитет флотилии Северного Ледовитого
океана
Центромур, ЦКМФ – Центральный комитет Мурманской флотилии
Центросоюз – Всероссийский центральный союз потребительских обществ
Центрофлот – Центральный комитет Всероссийского военного флота
ЦКМФ – см. Центромур
ЦК – Центральный комитет
чел. – человек
Ф. – фонд
флагмех – флагманский механик
шт. – штук

22
Глава 1.
Первые шаги. Романов-на-Мурмане. Мурманский путь.
Организация флотилии. Приглашение англичан.
Крейсер 1-го ранга «Аскольд»
В начале мая 1917 г. Военно-морское инженерное училище имени
императора Николая I в Кронштадте выпускало около 40 инженеровмехаников
флота, которые после производства в мичманы – 10 мая,
направлялись в распоряжение штабов – по морям.
Мне предстояло ехать во флотилию Северного Ледовитого океана 1 , в
Архангельск.
В это время Кронштадт фактически был городом, в котором вся
власть принадлежала Совету депутатов, хотя Временное правительство и
держало там своего комиссара – Пепеляева.
Участие в работе Совдепа и морской секции, с одной стороны, и
жизнь в обстановке учебного заведения, с другой, сталкивали меня с
противоречиями двух начал: старого и нового.
В училище, например, капитан 1-го ранга Горюнов И.С. произнес на
вечерней перекличке патетическую речь, с заключением: «Господа
гардемарины, до чего мы дожили, под красной тряпкой живем!»
В то же время на митингах, наоборот, провозглашались призывы к
объединению под красным знаменем революции.
Училище либерально восприняло программу Временного
правительства и поддерживало его; а 1 мая на Якорной площади
Раскольников в гардемаринской форме агитировал за разгром этого
правительства. Он зычным голосом говорил о низвержении царя Николая,
который был послушным китайским болванчиком в руках помещиков и
капиталистов: «Этого болванчика народ сбросил, конечно, не для того,

23
чтобы передать власть в руки правительства, состоящего из тех же
капиталистов.
Долой Гучкова и Милюкова! Вся власть Советам!»
Рошаль призывал стереть с лица земли приспешников капитализма.
Неоднократные столкновения различных группировок в Совете
заставляли мыслить и разбираться по существу.
Вот тройка, избранная Советом для составления ответа Керенскому
на переписку о его приезде в Кронштадт.
Письмо Керенского изобиловало выражениями «мы свергли!», «мы
установили!»
Красовский, который в первые месяцы Февральской революции был
председателем Совета и действовал на меня авторитетом своего
положения, передал мне свое предложение, в котором кронштадтский
пролетариат низко раскланивался перед Керенским.
Я готов был поддержать это послание, но вот третий член тройки –
матрос в фуражке с перевернутой ленточкой, в бушлате и с горящими
возбужденными глазами – прочтя записку Красовского, выругался и
высказал, хотя и не гладко, но выразительно свое мнение о том, что в
ответе Керенскому надо сослаться на басню Крылова, в которой муха, сидя
на рогах трудолюбивого вола, пищала: «И мы пахали!»
Оказалось, что выбор редакции ответ будет зависеть от меня. К кому
же мне присоединиться?
Это были принципиальные разногласия партий, они не раз
приводили к крупным столкновениям на заседаниях Совета.
Под таким воздействием событий находились в равных условиях
многие из хорошо известных мне людей, но не все одинаково реагировали
на него: одних неудержимо тянуло к старому, другие приветствовали
Временное правительство в его борьбе со старым режимом, третьих это не

24
удовлетворяло и, наконец, мутило воду беспринципное, аполитичное
«болото».
Я не берусь дать исчерпывающее объяснение процессу пробуждения
подсознательных классовых чувств, приведших нас к тем или иным
политическим направлениям. Отчетливо только помню, что когда передо
мной встал библейский вопрос «Камо грядеши?» , я ощутил в себе
потребность вместе с общей массой трудящихся участвовать в
ответственном управлении городом, страной, флотом.
Так я признал власть Советов. Это был мой первый шаг…
С таким сознанием я прибыл в Архангельск.
После спешки и напряжения, связанных с окончанием инженерного
училища, кипучей работы в Кронштадтском Совдепе и кое-как, с
нетерпением, проведенного отпуска, я явился в штаб флотилии Северного
Ледовитого океана, где темпы моей деятельности были снижены: мне
хладнокровно предложили подождать возвращения из командировки
флагманского инженера-механика капитана 1-го ранга Родионова .
Поселился я в Морском Собрании и от нечего делать начал играть на
бильярде. Маркёр завлек меня по всем правилам своего искусства и,
наконец, так «раздел», что я был рад, когда, пошарив в карманах, нашел
какую-то мелочь. Задолжал всем. Хорошо, что это случилось перед
возвращением Родионова.
Флагмех сообщил мне о том, что я предназначен на крейсер
«Аскольд», а до его прихода из Англии штаб направляет меня на
свободную вакансию механика тральщика Т-35.
Куда ты идёшь? (церковно-славянский) - фраза из библии, сказанная апостолом Петром
Иисусу Христу на Тайной вечере; в переносном смысле - предложение задуматься, правильно
ли человек живет, куда идёт в своей жизни, верны ли его жизненные цели, ценности.
Фамилия дописана чернилами.

25
Получив аванс и литер на проезд, я расплатился с долгами,
отправился пароходом в Мурманск, где стоял в ремонте мой первый
корабль Т-35.
В Мурманске я представился по всем правилам старого порядка
начальнику Кольского района генерал-майору Рыбалтовскому. Кроме
этого генерала, который произвел на меня впечатление пассивного
флегматика, я познакомился в штабе со старшим лейтенантом Лободой,
оформившим мой прием и назначение. Лобода поручил мне определить
состояние механизмов тральщика Т-35 и сообщить ему.
Впоследствие я узнал Рыбалтовского ближе. Однажды он провел
меня, как мальчишку, так что флегматизм его оказался относительным.
Случилось это так: в середине августа генерал срочно вызвал меня к себе и
сообщил, что неожиданно для него прибывает в Мурманск эшелон с
рабочими. Поместить рабочих негде, кормить нечем, средств для
производства строительных работ в базе нет. Он распорядился задержать
поезд на одной из соседних станций и просил меня как председателя
Центрального комитета флотилии выехать туда, т.к. рабочие требуют к
себе председателя комитета.
Я счел неудобным отказаться и поехал на паровозе в сопровождении
сотрудника базы. Оказалось, дело было гораздо серьезнее, чем излагал
Рыбалтовский. Меня встретили озлобленно – «в штыки». Рабочие ехали по
договору, требовали деньги и продовольствие, а Рыбалтовский
рассчитывал отделаться моим красноречием и уговорами.
Мне пришлось выполнить хлопотливую работу, прежде чем
отправить эшелон обратно, при этом я чувствовал, что покрываю
авторитетом Центромура какие-то промахи администрации.
Характерно для Рыбалтовского то, что, ссылаясь на отсутствие
запасов продовольствия, в частности, для снабжения на обратный путь
указанного рабочего эшелона, оказалось, что значительные запасы

26
оленины испортились на складах, и мясо пришлось выбросить, причем и
это было сделано плохо . Мясо закопали на берегу залива в черте города
так, что после нескольких приливов и отливов оно было вымыто из песка и
каталось в разложившемся состоянии по отмели.
Лобода имел возраст, не соответствующий чину старшего
лейтенанта, это объяснялось тем, что выпущенный из Морского корпуса в
1902 г., он вскоре ушел из флота и был возвращен только в связи с войной.
Лобода, как говорили, звезд с неба не снимал, однако, в следующем году,
занимая руководящую должность в Центромуре, он умело провел
предательскую линию помощи интервентам и, наконец, выявил себя
активным белогвардейцем. В 1919 г. он командовал на Северном фронте
бронепоездом «Адмирал Колчак» .
Т-35 стоял на берегу, механизмы были поношены, и их лучше было
бы не трогать, ограничившись чисткой котла и переборкой динамомашины.
Такой вывод не понравился командиру – прапорщику флота,
который с трудом пролезал через горловину схода в машинное отделение и
не торопился в море. Этой же позиции придерживалось большинство
команды, которая начала смотреть на меня с недовольством. Меня
засыпали всякими сведениями о дефектах и предупреждали об опасностях.
Дело окончилось тем, что я сдал позицию и заверил своей подписью
старую дефектную ведомость капитального ремонта.
Командир требовал перевода корабля в Архангельск, куда влекло
весь экипаж тральщика. Покамест в штабе согласовывали этот вопрос с
Архангельском, мне опять нечего было делать.
До прихода крейсера из Англии у меня было достаточно времени для
ознакомления с Мурманском и его недлинной, но поучительной историей.
Так в документе.
Предложение дописано чернилами.

27
Наиболее дальновидные деятели царского правительства учитывали
значение Мурмана с его незамерзающими бухтами.
Еще в начале столетия С.Ю. Витте, будучи министром финансов,
представлял царю докладные записки с подробными обоснованиями
необходимости направления средств на создание порта на Мурмане и
устройства железнодорожной связи с ним 2 . Однако, в Совете Министров
господствовали сторонники развития балтийских портов, и преимущество
было отдано Либавскому порту. Только война с немцами в 1914 г.
показала все значение Мурмана не только в хозяйственном, но и в
стратегическом отношении.
Пришлось с 1915 г. лихорадочно форсировать прокладку
железнодорожной линии, связывающей транспортные магистрали страны с
незамерзающим портом на Севере.
Железная дорога вышла на берег Кольского залива с конечной
станцией Мурман, где, естественно, и началось строительство поселка.
До осени 1916 г. географический пункт этого поселения и Кольской
базы флота не имел определенного наименования. Эти места большей
частью назывались Семёновы острова, по месту расположения хаты
рыбака Семёна, около его рыболовной тони.
Впоследствии я познакомился с этим бело – русым «историческим»
Семёном в Коле – старинном поселении поморов, расположенном в
глубине Кольского залива, при впадении в него рек Кола и Тулома.
Занятие «его» островов под пристань торгового порта основательно
разорило «владетельного» Семёна 3 .
Бывший морской министр Григорович в августе 1916 г. выехал с
инспекцией на Мурман, доехал поездом до Кеми, а далее совместно с
министром путей сообщения перебрался на ледокол «Канада». Таким
комбинированным маршрутом пришлось добраться в Кольский залив.

28
В своих мемуарах Григорович пишет: «Министр путей сообщения по
высочайшему повелению заложили церковь и тем самым основали город
Романов – конечный пункт Мурманской железной дороги, после чего мне
предложили подписать телеграмму на имя государя об открытии
железнодорожного пути. Я отказался, т.к. дорога была далеко не закончена
и для эксплуатации не готова. Это был только рабочий путь, многого еще
недоставало, например, вода на паровозы подавалась ведрами вручную,
все станционные строения носили временный характер и т.п.
Положение рабочих – военнопленных и особенно китайцев – было
очень плохим, последние были почти голые и истощенные голодом» 4 .
По моим личным воспоминаниям можно добавить, что и в самом
Мурманске в начале лета положение рабочих как строительных, так и
портовых было не многим лучше.
В первые месяцы революции Романов-на-Мурмане был
переименован в г. Мурманск. Мурманск того времени представлял из себя
барачный поселок. Переполненные бараки, с немногими уцелевшими
окнами, заваленные мусором и всякими отбросами, в топких улицах тайги,
производили на свежего человека гнетущее впечатление.
Отсутствие мыла, белья и скудное питание способствовали
антисанитарным условиям.
Так жили двадцать тысяч рабочих 5 . Повсюду жаловались на почти
полное отсутствие женщин.
В обстановке великой европейской бойни с 1914 г. мурманский путь
был единственным, не считая длинного и перегруженного сибирского,
который круглый год связывал Россию с союзными странами Запада. Этот
путь состоял из морской части – от норвежских нейтральных вод до
Мурманска – и железной дороги от Мурманска до узловой станции
Званка 6 .

29
Особенно очевидно было значение нового пути в зимнее время,
когда замерзало Белое море и прерывалась навигация в Архангельске.
Начало поступления импортных товаров в Кольский залив
относится, по-видимому, к концу 1915 г., когда часть грузов
перегружалась на ледоколы для дальнейшего направления в Архангельск,
а большая часть ждала транспортировки по железной дороге.
Так 9 марта 1916 г. только что прибывший руководитель обороны
Кольского залива телеграфировал начальнику Генерального морского
штаба: «В настоящее время всё внимание должно быть направлено на то,
чтобы скопившиеся в Кольском заливе несметные боевые грузы
колоссальной стоимости и значения не подверглись уничтожению.
Англичане предупреждают об опасности со стороны немцев».
Прошел год, положение на конец февраля 1917 г. было следующим:
в порту действовали три причала, позволяющие по расчету выгружать в
сутки до 1000 тонн – около 300 т с причала. Фактически выгружали со всех
трех не более 400 т в сутки. К 1 марта готовили к сдаче 4-й причал.
Порт начал работать с 26 декабря 1916 г. Всего за первые полтора
месяца прибыло военного груза более 70 тыс. тонн, переработано всего 20
тыс. тонн, из них направлено ледоколами в Архангельск немногим более 5
тыс. тонн.
На железную дорогу можно было рассчитывать только до 1 мая, т.к.
значительные участки пути были уложены на замерзшую почву без
балласта. Грузчиков работало 400 чел., хотя числилось по списку
значительно больше. Свирепствовала цинга.
Порт располагал одним краном (плавучим) грузоподъемностью 45 т,
но и тот был неисправен. Транспортировка грузов по железной дороге
производилась длительное время с гужевой перевалкой на еще не
состыкованных участках. Этими гужевыми перевозками по вымощенным

30
бревнами гатям руководил известный в то время всему краю капитан 2-го
ранга Рощаковский, при котором рабочих выгоняли на работу палками.
Из приведенных цифр видно, что за год транспортные организации
не справились с расшивкой затора в порту 7 . Действительно, при моем
приезде в Мурманск, как пристань, так и прилегающий район были
завалены грузом, который только частично был сложен в штабели и
прикрыт брезентом.
Многочисленные ревизии высокопоставленными лицами, иногда с
участием представителей союзных правительств, говорили о тяжелом
периоде всего 1916 г.
В 1917 г. Временное правительство, рассчитывая обеспечить
«всеобщее наступление» и «войну до победного конца» за счет поставок с
Запада военного снаряжения, послало специальную междуведомственную
комиссию на Мурман. Эта комиссия пришла к заключению, что к ноябрю
порт и железная дорога будут отправлять на юг по 150 вагонов в сутки.
Союзные правительства отнеслись к этому успокоительному выводу
комиссии с сомнением. По сведению англичан, плавучий кран нуждался в
крупном ремонте с заменой деталей, которые в России не изготовлялись,
мастерская из-за недостатка рабочих далеко не удовлетворяла местные
нужды, перегрузочные баржи текли и требовали докования.
На строительстве порта работали всего 100 чел., вместо 400,
отмеченных комиссией. Бараков построено только 4, а требовалось 16.
Отсутствовала специальная пристань для выгрузки взрывчатых веществ.
Англичане сообщали, что недостаток продовольствия и плохие
жилищные условия не позволяют рассчитывать на сохранение рабочей
силы зимой. Отмечалась несогласованность действий портовых и
железнодорожных властей. Союзники энергично настаивали на принятии
решительных мер к надлежащей подготовке Мурманска для зимней
навигации 1917-1918 гг.

31
Из английского прогноза можно сделать вывод о тяжелом
положении, в котором Мурманский путь перешел к Советскому
правительству.
В последующем докладе начальника края о положении дел к ноябрю
1917 г. вполне подтвердились опасения англичан.
Меня, естественно, больше интересовали флотские вопросы. Из
бесед с опытными специалистами легко было установить недовольство
деятельностью Морского министерства.
Критические замечания в отношении такой авторитетной для меня,
как молодого офицера, организации оставляли глубокое впечатление.
Оказывается, что не высшие органы флота, а министр путей сообщения
поставил вопрос в январе 1916 г. о необходимости учреждения в Кольском
заливе военно-морского начальства.
Дело было доведено до верховной власти, и по указанию царя
Морское министерство развернуло деятельность по созданию Кольской
базы и флотилии с невозвратимой потерей полутора лет.
Это первое упущение министра Григоровича и Генерального
морского штаба, которое имело непоправимые последствия.
Возникшие в условиях войны коммуникационные линии России с
Англией и Америкой через Мурман потребовали обеспечения их
безопасности. Стало очевидным, что для германского флота Мурман и
торговые пути к нему представляли лакомый кусок. Эту опасность
предрекали англичане. В начале февраля 1916 г., по прошествии полутора
лет войны, начальник Морского генерального штаба сообщил
главноначальстующему г. Архангельска и Беломорского водного района о
том, что морской министр приказал возложить на Генеральный штаб
непосредственное руководство по сооружению базы в Кольском заливе и
по обороне последнего. Несколько раньше этой телеграммы, в конце
января 1916 г., по докладу Григоровича, царь утвердил формирование

32
отряда судов обороны Кольского залива в составе заградителя «Уссури»,
гидрографичекого судна «Харитон Лаптев», тральщика «Восток» и
вспомогательных судов – пароходов «Колгуев» и «Василий Великий» – с
базированием на Александровск в Екатерининской гавани, находящейся,
примерно, в 50 км от Мурманска.
Начальником отряда был назначен с Балтийского флота капитан 1-го
ранга Кротков с подчинением главноначальствующему гор. Архангельска
и Беломорского водного района, но с правом непосредственных сношений
с Морским генеральным штабом, при котором было создано специальное
управление по руководству обороной Кольского залива.
На Кроткова было возложено, помимо командования отрядом,
оборудование базы в Кольском заливе для морских сил Северного
Ледовитого океана, а также оборона залива.
Кротков вступил в командование отрядом 26 февраля 1916 г. и
поднял брейд-вымпел старшего морского начальника на заградителе
«Уссури».
На отряд под командованием Кроткова в то время возлагались
следующие задачи: проводка транспортов в порты разгрузки, охрана
транспортов во время грузовых операций, охрана Мурманского побережья
с водным районом от норвежской границы до меридиана мыса Святой нос.
Вместе с основными директивами о деятельности Кротков получил
предписание от начальника Генштаба адмирала Русина: «В Белом море и
на Мурмане находятся английские морские силы, состав которых будет
увеличен весной. Все английские корабли находятся под общим
командованием капитана королевского флота Кемпа, подчиненного вицеадмиралу
Угрюмову». Далее предлагалось ему работать в контакте с
Кемпом и в ближайшее время оказать содействие английскому линейному
Брейд-вымпел – специальный штандарт или флаг, присвоенный лицу, под брейд-вымпелом
которого идет судно и которое на судне присутствует.

33
кораблю «Альбемарль». Этот корабль вскоре был заменен линкором
«Глори» 8 , который я застал в Мурманске.
Специалистам было очевидно, что создание отряда судов обороны
указанного состава было бюрократическим отбыванием номера, т.к.
перечисленные суда ни в коей степени не могли осуществить задачи,
поставленные перед ним .
Морское министерство только сейчас поняло бессилие флота на
Севере для обеспечения безопасности грандиозных перебросок военного
снаряжения и поэтому заключило весной 1916 г. с англичанами акт общего
наблюдения на Мурмане под начальством русского адмирала.
Так, не предусмотрев своевременное создание на Севере
надлежащего флота, Морское министерство было вынуждено вложить в
пасть британского льва кисть, чего ему было достаточно, чтобы отхватить
всю руку с наступлением аппетита.
С суетливой поспешностью Морской генеральный штаб стремился
создать морские силы Северного Ледовитого океана. При этом был
допущен ряд ошибок, не имеющих себе оправдания.
В первое время укомплектование флотилии производилось
крупными надводными кораблями, годными для операций против такого
же противника, а не против подводных лодок, которые в 1916 г. появились
в Северном Ледовитом океане. Так были приобретены в Японии корабли
«Сагами», «Танго» и «Сойя» – наши бывшие броненосец «Полтава» и
крейсеры «Варяг» и «Пересвет», при этом «Полтава» была переименована
в «Чесму».
С 22 марта 1916 г. во Владивостоке из этих кораблей был
сформирован отдельный отряд особого назначения под командованием
контр-адмирала Бестужева-Рюмина, который шел на «Варяге». 18 июня
1916 г. Бестужев-Рюмин вышел из Владивостока, но без «Пересвета».
Так в документе.

34
Последний сел на камни задержался до октября 1916 г. Этот отряд должен
был дополниться крейсером «Аскольд», который находился в то время на
ремонте в Тулоне, и составить главные силы на Севере.
Бестужев-Рюмин ещё по пути на Мурман телеграфировал
начальнику Генштаба о необходимости пополнить отряд миноносцами для
борьбы с подводными лодками и рекомендовал взять их во Владивостоке.
После этой рекомендации только в октябре начальник штаба Русин
распорядился во Владивосток о срочной отправке на Мурман миноносцев
«Капитан Юрасовский», «Лейтенант Сергеев», «Бесшумный» и
«Бесстрашный». Они шли под командованием каперанга Остен-Сакена .
Так была исправлена ошибка Морского штаба в определении противника,
но с большим опозданием.
Планы Генштаба раскрываются из содержания телеграммы его
начальника в Тулон на имя Бестужева в конце 1916 г.: «Прежде всего на
Мурмане необходим адмирал, который бы на месте составил план
обороны. Вам надлежит спешить на Север». Из этой директивы следует,
что до конца 1916 г. действенного плана обороны Мурмана не было. Это
позволило немцам достаточно свободно оперировать подводными лодками
в Северном Ледовитом океане, а англичанам усилить свои силы на этом
театре.
Не успел Бестужев прибыть на Мурман, как для него в
Александровске была получена телеграмма Генштаба с предписанием
установить дальние дозоры против подводных лодок и других кораблей
противника, а также организовать конвоирование транспортов, идущих с
запада: «Кротков будет подчиняться Вам, как старшему, и будет
непосредственно ведать обороной Кольского района местными
средствами, включая мелкие суда».
Предложение дописано чернилами.

35
«Торопилки» об ускорении движения кораблей на Мурман сыпались
из Генштаба, как из рога изобилия. Однако, старые корабли с
изношенными механизмами медленно продвигались на Север,
задерживаясь на ремонт. Особенно не повезло крейсеру «Пересвет»,
который, догоняя отряд Бестужева, наткнулся в десяти милях от Порт-
Саида на мину и затонул 22 декабря 1916 г.
Имеются следующие данные о прибытии кораблей в Александровск.
Первыми появились 24 июня 1916 г. миноносцы Сибирской
флотилии «Грозовой» и «Властный» и на следующий день плавучая
мастерская «Ксения», которая шла из Владивостока в одном отряде с
указанными миноносцами.
В отчетных докладах начальника этого отряда капитана 2-го ранга
Зилова сообщается несколько случаев нападения подводных лодок.
Крейсер «Варяг» под адмиральским брейд-вымпелом прибыл 17
ноября, а линейный корабль «Чесма», вышедший одновременно с
«Варягом» из Владивостока, появился только 3 января 1917 г., и, наконец,
17 июня стал на якорь в Мурманске крейсер «Аскольд».
Четыре миноносца типа «Шихау», о которых было указано ранее,
прибыли уже при мне – 28 августа 1917 г. После чистки котлов в середине
сентября они ушли в море для работы в Печенгском заливе .
Из общего числа шести мореходных яхт, приобретённых или
оформляемых покупкой за границей, я видел только «Ярославну»,
«Гореславу» и «Соколицу», они значились посыльными судами и могли
нести сторожевую службу.
В 1924 г. мне пришлось руководить переоборудованием
«Ярославны» для похода из Архангельска во Владивосток, где она
Для встречи их Центромур организовал на пристани митинг, на котором я что-то говорил от
имени этой организации. (Примечание автора).
Предложение дописано чернилами.

36
использовалась как гидрографическое судно «Воровский». Это был
первый корабль, совершивший рейс за границу под советским военным
флагом.
На Александровск базировались также две малые подводные лодки
«Дельфин» и № 1, однако, их командиры отказывались выходить в море
даже при незначительном волнении.
По приказу Генмора от 10 августа 1917 г. этот дивизион особого
назначения под командой лейтенанта Славянского был расформирован, а
23 августа исключен из списков судов флота. 10 сентября пришла в
Архангельск подводная лодка «Святой Георгий-Победоносец», которая
была построена в Италии без учета суровых условий нашего Севера. Она
базировалась на Архангельск.
Начальник кораблестроительной части, руководивший осмотром её,
доносил начальнику Управления подводного плавания о том, что лодка
нежелательна для плавания в Белом море. В Ледовитом океане она
действовать не может; тем более в единственном числе бесполезна. Её
целесообразно перевести по внутренним путям в Балтику для береговой
обороны .
Если к перечисленным кораблям прибавить ряд вспомогательных
ранее названных судов, то это будет списочный состав отряда судов
обороны Кольского залива, который при мне носил местное название
Мурманской флотилии. Эта флотилия как отряд обороны в буквальном
смысле слова никогда не существовала, а сам адмирал Бестужев-Рюмин,
вступивший в командование отрядом 2 января 1917 г., внезапно умер от
приступа грудной жабы 23 марта 1917 г.
Интересно, что в начальный период Февральской революции в
Романове был Совет рабочих и солдатских депутатов 9 . Деятельность этой
организации мне не была известна, намного позже в архивах встретилась
Текст абзаца дописан чернилами на обороте предыдущего листа.

37
телеграмма за подписью Томилова, председателя исполкома, от 25 марта
1917 г. на имя начальника Морского генштаба: «Ввиду скоропостижной
смерти начальника Кольского района контр-адмирала Бестужева-Рюмина,
работавшего совместно с общественной организацией на пользу
Свободной России, исполнительный комитет Романова-на-Мурмане
просит назначить срочно достойного заместителя, т.к. на месте кандидата
указать не можем».
Из телеграммы следует, что в конце марта город ещё назывался
Романов, а в мае я имел предписание из Архангельска ехать в Мурманск,
таким образом, официальное переименование города, по-видимому,
относится к апрелю месяцу или к 1 мая 1917 г. 10
Кротков с марта был в отъезде и обязанности начальника Кольского
района временно принял на себя капитан 1-го ранга Лутонин – начальник
Кольской базы.
В последний день марта главноначальствующий г. Архангельска и
Беломорского водного района по согласованию с Генштабом предложил
капитану 1-го ранга Рощаковскому исполнять обязанности начальника
Кольского района и отряда судов обороны Кольского залива. Сверх того,
ему было поручено из числа судов и плавучих средств, находящихся в
Кольском заливе, выделить сводный отряд.
Относительно формирования сводного отряда было приказание
командующего флотилией Северного Ледовитого океана вице-адмирала
Корвина ещё в середине декабря 1916 г., т.е. вскоре по прибытии на
«Варяг» контр-адмирала Бестужева-Рюмина. Последний назначался
начальником Кольского района и отряда судов обороны Кольского района,
а командующим сводным отрядом судов флотилии Северного Ледовитого
океана – каперанг Кротков с подчинением Рюмину.
По этому приказу в состав отряда судов обороны Кольского залива
зачислялись всего крейсер «Варяг», посыльное судно «Купава», плавучая

38
мастерская «Ксения» и подводные лодки № 1 и «Дельфин». Все остальные
суда этого района, не входившие в состав дивизиона траления, составили
указанный выше сводный отряд. На этот отряд возлагалось охранение
путей к Кольскому району и, по возможности, конвоирование вдоль
Мурманского побережья от норвежского порта Варде до Иокангского
рейда.
Формальное выполнение распоряжения началось в январе 1917 г.
Кроткову вновь пришлось провести значительную организационную
работу, которая в значительной степени сковывалась зимними условиями.
Бестужев и Кротков всё же успели разработать и издать ряд инструкций
по проходу к заливу, о порядке конвоирования, а также правила движения
судов и поведения при встрече с подводными лодками, приспособленные к
местным условиям. Однако, надвинувшиеся революционные события,
смерть Рюмина, отъезд Кроткова и других командных лиц нарушили схему
организации обороны.
При назначении Рощаковского начальником Кольского района вновь
предписывалось создание сводного отряда, перед которым повторялись
задачи по охране всего водного пространства, прилегающего к Кольскому
району, и обеспечение безопасности путей к заливу. На должность
начальника отряда – насвота – был назначен каперанг Александров.
Рощаковский и Александров приступили к работе с первых чисел апреля
1917 г.
Александров был бесцветной личностью и отличался пьянством в
ущерб службе, за что и был через некоторое время снят с работы.
Рощаковский же – это незаурядная личность, характерный тип для
царского режима. При всех его отрицательных качествах, о которых
вскользь упоминалось ранее в связи с его работой по транспортировке
военных грузов по Мурманской железной дороге в период её
строительства, от него нельзя было отнять наличие исключительной

39
энергии, выносливости и знание мурманских условий. Среди возчиков,
грузчиков и вообще в рабочих низах его иначе не называли, как собака, но
были люди, которые оправдывали его поступки тем, что выполнить
операции по снабжению фронтов в тех условиях, в которые был поставлен
Рощаковский, мог только деспот. Царский режим ничего не дал
Рощаковскому, кроме жалкого обоза без фуража и «единиц» с голыми
руками и в рваных ботинках при заполярных морозах.
Нового накора особенно недолюбливало архангельское начальство, с
которым он непрерывно пререкался. Штаба Северной флотилии он вообще
не признавал, а распоряжения командующего часто игнорировал. Мне
рассказывали характерный пример таких взаимоотношений. Когда
комфлотилии предложил отправить мотористов из отряда Рощаковского в
Италию на подлодку «Святой Георгий», хотя флотский экипаж находился
в Архангельске, он ответил: «Лодка мне не нужна, а без мотористов
обойтись не могу». Распоряжение осталось невыполненным.
В Мурманске часто вспоминали различные анекдоты об остроумии
Рощаковского в ответах на штабные запросы из Архангельска. Этот
ударный практический человек не переносил штабной документации и
отчётности не признавал.
При назначении на новую должность Рощаковский имел основной
задачей – ликвидировать скопление военных грузов, заваливших
мурманские пристани, т.к. с наступлением лета движение поездов по
железной дороге прекращалось. Эта работа была его стихией, и он более и
менее с ней справился, но командование отрядом и строевая служба
доставляли ему много хлопот. С начала весны начали активизироваться
действия немецких подводных лодок.
В первую же декаду своей деятельности в качестве начальника края
Рощаковский доносил главначу, что освещение местности далее залива на
восток, т.е. по пути в Архангельск не производится ни нами, ни

40
англичанами. Он настаивал на принятии мер, и вскоре в Мурманск пришли
английский крейсер «Интрепид» и две подводные лодки. Несмотря на это,
всё же пришлось в мае месяце запретить выход пароходов, т.к. одна группа
подводных лодок противника заняла позиции к Варде, Мурманску и
Архангельску, а вторая группа базировалась у Мурманского побережья,
угрожая подходу к Святому носу. Средств для одновременных разведок,
преследования и конвоирования было недостаточно.
Все предложения Рощаковского об организации обороны
критиковались и даже высмеивались в штабе флотилии Северного
Ледовитого океана. Наконец, израненный уколами и насмешками
архангельских штабистов, рассорившись с главначем, он телеграфировал в
конце мая начальнику Морского генерального штаба о том, что дальше
оставаться на работе не может и передает дела начальнику Кольской базы
Рыбалтовскому, заменив его инженером-механиком каперангом
Садоковым. При этом он не удержался от остроты, направив по адресам
руководства телеграмму о том, что ему «грустно», что его старания не
удовлетворяют лиц, сидящих в кабинетах, но зато «отрадно», что дружные
и самоотверженные усилия его помощников Фролова, Клягина, Аржанова
и ещё многих «орлов» привели к ликвидации затора в перевозке грузов.
«Сокрушаюсь, что сам плох, зато товарищи мои молодцы», – язвительно
скромничал он.
С февральской «демократией» Рощаковский пытался ужиться, но с
приходом Октябрьской революции советская атмосфера явно душила его
абсолютизм, он сошёл с арены действий и при первой возможности
перешёл на сторону врагов Советской власти, довольствуясь подсобными
делами у белогвардейцев Северного правительства в Архангельске.
Прошло несколько лет, и вот однажды мне пришлось в Архангельске
участвовать в погрузке тяжеловеса самым примитивным способом. Работу
Так в документе.

41
производили пожилые такелажники-мастера. Сложность погрузки
заключалась в том, что при поднятом грузе надо было склонить мачту
подъёмного устройства для направления груза в люк судна. В самый
напряжённый момент старший мастер Горькавый поучал своего
помощника, который явно трусил и замешкался с потравливанием лопарей
канифас-блока : «Эй, Степан, ты что, забыл выучку Рощаковского?» – и
при этом старик разразился таким витиеватым словцом, о котором в
морских рассказах Станюковича даже намёка нет. Эти «рощаковские»
словечки оказали своё воздействие, вызвав невольно улыбку, и тяжеловес
встал на своё место.
Да, оставил Рощаковский по себе память: кого загнал на тот свет с
отмороженными руками и ногами, а кого кое-чему научил.
Переброске морских сил на Север придавалось столь большое
значение, что о передвижении каждого корабля из порта в порт по пути
следования докладывалось в ставку главнокомандующего на имя его
Императорского Величества, и Морское министерство делало серьёзный
вид, что вот придут корабли Бестужева, и можно быть уверенными в
обеспеченности снабжением всей армии сухопутного фронта, которое
поставлялось союзниками через Мурманск.
Характерно, что по приходу на Мурман каждого из указанных
кораблей доносилось, что «всё обстоит благополучно» и механизмы
находятся в блестящем состоянии.
Сам Григорович в своих воспоминаниях пишет: «В Мурманске
осмотрел базу и был доволен. «Ксения» и миноносцы «Грозный» и
«Властный» были в порядке, а механизмы в блестящем состоянии. Ходил с
ними из Романова в Александровск и обратно» 11 .
Канифас-блок – блок, служащий для изменения направления тяги троса при грузоподъемных
и такелажных работах на судне; лопарь – толстая веревка, трос.
Так в документе, очевидно, «Грозовой».

42
Такого же рода заключение сделал Кротков по прибытии «Варяга» и
«Чесмы». Фактически же по прошествии короткого времени миноносцы
«Властный» и «Грозовой», а так же крейсер «Варяг» пришлось отправить
на ремонт в Англию. Комиссия английского адмиралтейства, осмотрев
«Варяг», пришла к выводу, что ремонт займет не менее двенадцати
месяцев, и рекомендовала отложить его до конца войны, с чем наше
министерство согласилось, оставив корабль в Англии.
Миноносцы были обменены на уголь уже в 1918 году, после войны.
Мне как механику совершенно очевидно, что для тех сниженных
скоростей хода, которые были достаточны для операций, указанные
корабли могли бы оставаться в строю, если бы была возможность
осуществить средний ремонт на Мурмане. Не ясно, чем остался доволен
Григорович при осмотре Кольской базы, но эта база не имела достаточных
средств для производства ремонта кораблей отряда.
Министерство не обеспечило Мурман соответствующей технической
и ремонтной базой. Средства для ремонта состояли из одной плавучей
мастерской «Ксения», которая обладала настолько ограниченными
возможностями, что о ней как о ремонтной базе кораблей названного
состава и говорить не приходится. Кротков в своих донесениях в
министерство вопил о недостатке ремонтных средств как о наиболее узком
месте базы. Не было дока, хотя предложение на его продажу было. Но это
ещё не всё.
Весь флот пользовался английским углем, в котором сама Англия
испытывала недостаток в этот период. Такая ситуация ставила флотилию в
полную зависимость от союзников. Даже обеспечение кораблей пресной
водой в зимнее время не было, как следует, подготовлено.
Так называемая военная пристань для подхода шлюпок и баркасов
представляла из себя свайный пирс с недоделанной насыпной дамбой и без
единого крана или простой грузовой стрелы, что при значительных

43
колебаниях уровня воды создавало большие неудобства не только для
принятия с берега снабжения, но и для личного состава.
В результате перечисленных ошибок Морского министерства в
формировании отряда и указанной необеспеченности базы, мы были
беспомощны на Севере, хотя численный состав отряда был достаточен для
выполнения основных задач. Корабли сами по себе старые, да ещё
сделавшие кругосветный переход, естественно, нуждались в ремонте, а
получить его не могли; для операций нуждались в угле и его не имели.
Таков финал шумливой деятельности Генеральского морского штаба
и его управления по обороне Кольского залива, в котором видную роль
играл известный в советское время бывший капитан 2-го ранга Гончаров
Л.Г.; он заведовал делами Кольского полуострова. Такая
непредусмотрительность привела к тому, что англичане постепенно
увеличивали свои вооруженные силы и закрепились основательно на
Севере, чем и создался плацдарм для далеко зашедших планов союзного
командования, закончившихся интервенцией. Таков результат
дорогостоящих и плохо организованных мероприятий Генштаба царского
флота по созданию обороны Мурмана, оставшихся нам в наследство от
высокомерных золотопогонников с двуглавыми орлами, считавшихся себя
непревзойденными штабистами.
Обстановка позволила союзникам создать себе авторитет среди
моряков и [расположить] общественное мнение населения в свою пользу,
что и упростило для них осуществление интервенции, которая бесстыдно
называлась ими дружеским актом помощи.
Конечно, сомневаться не приходиться в том, что союзники по
соотношению сил могли бы занять Советский Север, но они не получили
бы такой благоприятной возможности, если бы на Мурмане была создана
боеспособная флотилия и береговая оборона, которые бы практически

44
осуществляли безопасность коммуникаций и господство на море без их
участия. Картина была бы совсем иная.
В первые месяцы моего пребывания на «Аскольде» среди офицеров
часто шла дискуссия о боеспособности флотилии и её текущих задачах.
Когда обсуждались те или иные операции, которые выполнялись
английскими кораблями, то приводились данные о том, что наш крейсер и
эсминцы вполне могли бы справиться с ним.
Такая возможность создалась осенью 1917 г. с приходом эсминцев и
назначением контр-адмирала Кетлинского главным начальником
Мурманского района и отряда судов 12 .
Этот адмирал, приступив к работе, констатировал преобладающее
влияние англичан в русском порту и объяснял это отсутствием налаженной
организации нашей морской службы.
Он представил специальный доклад в Генштаб о положении дел, в
котором, однако, не ставил вопроса о снятии с него иностранной опеки.
Такой дальновидности Кетлинский не проявил, а контролирующий
его работу Центральный комитет флотилии, возглавляемый вначале мною,
а в конце деятельности гланамура Самохиным, не потребовал от него
проведения принципиальной линии в отношении ликвидации союзных сил
в наших водах.
Выборные флотские комитеты придирчиво вмешивались в текущие
дела адмирала, но ни разу не потребовали разработки мероприятий
обороны края своими силами и удаления союзников.
Начиная с осени 1916 г. немецкие подводные лодки (одна – две)
довольно свободно оперировали на подступах к Кольскому заливу,
поражая главным образом норвежские суда и вообще всех, кто попадался в
удобной позиции.
При наличии флота союзников – не было случая уничтожения ими
подводной лодки или ликвидации их баз на Севере. Похоже на то, что в

45
данном случае интересы союзников и немцев удовлетворяли друг друга, в
том смысле, что союзники не мешали немецким подводным лодкам, а
наличие последних было мотивом для содержания вначале английских,
затем французских и американских морских сил на Мурмане.
Немецкие транспорты безнаказанно снабжали подводные лодки
топливом, продовольствием и всем необходимым для операций, базируясь
на норвежские порты и шхеры, а адмирал Кемп и наши командующие
отсиживались с превосходными силами в портах, защищенных сетями и
береговыми батареями.
Только вспомогательные суда, вроде «Купавы», да тральщики
вступали с лодками в перестрелку, и последние предпочитали быстро
уходить под воду.
Вот сводка операций подводной войны на Мурмане только за
вторую половину сентября 1916 г.:
13-го у мыса Головик потоплены норвежские пароходы «Дания» и
«Кнут Гидаге».
14-го близь Териберки потоплен норвежский п/х «Синсен». В тот же
день пост Вайда-губа видел подводную лодку.
15-го пост Цып-наволок заметил две подлодки.
16-го два норвежских парохода взорваны в Корабельной губе. В три
часа миноносцы видели подводную лодку между Вайда и мысом
Гавриловским и разошлись. В тот же день у этого мыса был расстрелян
норвежский п/х «Сидуйля».
17-го один норвежский пароход конвоирован лодкой от острова
Кильдин в Цып-наволок и там взорван. В 11 часов утра большой
английский пароход потоплен у о. Кильдин.
В три часа дня наш п/х «Феодосий Черниговский» встретил п/л
между губой Вайда и Цып-наволок.

46
Английский тральщик встретил подводную лодку на меридиане
Александровска.
Таким образом курс лодок определился, но их никто не преследовал,
и им безнаказанно удалось потопить у мыса Слетнес норвежские пароходы
«Гофния» и «Гекла», а в десяти милях к северу от Кольского залива п/х
«Ральф Ярл» той же национальности.
Не встречая отпора, немцы нахальничали и 18-го потопили три
норвежских парохода в самом Кольском заливе. В тот же день стало
известно, что из Гаммерфеста ушел на Север германский п/х «Веста», повидимому,
с грузом топлива для подлодок, его никто не преследовал. 19-го
капитан французского п/х «Плата» сообщил, что в 100 милях от мыса
Святой нос он отбивался от двух обстреливавших его подводных лодок.
20-го в 50-ти милях от Териберки п/л СУ-43 потопила пароход
добровольного флота «Тургай».
По слухам, подводная лодка была в Кольском заливе и
Александровске, где осматривала сетевые заграждения. Эти сведения
получил министр Григорович при посещении портов Мурмана. Он же
сообщил в министерство, что удостоверено нахождение двух подводных
лодок вблизи Александровска и их плавучей базы 13 .
22-го в пятидесяти милях от Варде были потоплены норвежский п/х
«Бринк» и у Мурманского побережья пароходы «Кнут Ярл» и «Нестор»;
там же погибли от подводных лодок английский п/х «Форд» и какое-то
норвежское судно.
23-го стало известно, что немецкие лодки в северных водах начали
маскироваться под парусники.
Изложенное достаточно иллюстрирует деятельность союзников, а
также нашего отряда судов под командованием в то время капитана 1-го
ранга Кроткова по защите Кольского залива и коммуникаций с западом.

47
Зимой 1916-1917 гг. операции немецких подводных лодок на
Мурмане естественно затихли. В середине декабря считали, что из
четырёх лодок, находившихся в Ледовитом океане, две ушли в Германию.
Однако, уже в середине января 1917 г. распространился слух, пришедший
из Варде, о том, что у Нордкапа английский крейсер потопил подводную
лодку. Добавлялось официально, что немецкая команда была спасена
норвежскими рыбаками и доставлена в Гаммерфест.
Удивляло замалчивание этого случая английским командованием. В
это же время прибыли в Александровск тральщики, купленные в Бразилии
и Аргентине. Тральщики были вооружены и укомплектованы на месте
смешанной командой. При следовании вдоль норвежского берега отряд
подвергся нападению. Немецкая подводная лодка обстреляла его.
Тральщики ответили дружным огнём, и вскоре были слышны вопли о
помощи. Несколько позже завязалась перестрелка со второй лодкой, но изза
темноты результаты не определились. Эти факты были сообщены
иностранными шкиперами – капитанами тральщиков. Команды
возвращались на родину через Варде, оформляясь у английского консула в
середине февраля.
Последний, сопоставив время и место спасения немецкой команды,
убедился и подтвердил, что это была команда той лодки, которую
обстреляли тральщики.
Второй случай удачного столкновения с лодками и, быть может,
уничтожения одной из них известен из донесения капитана английского
парохода «Пальмбренч». Он сообщил, что 4 мая 1917 г., идя в Кольский
залив зигзагами, внезапно обнаружил подводную лодку, всплывшую всего
на расстоянии 50 метров от судна. Оказывается, лодка торпедировала
«Пальмбренч», была уверена в успехе, поэтому всплыла так близко, желая
реализовать свою победу. Однако, благодаря резкому изменению курса на
зигзаге, торпеда прошла под кормой с правого борта на левый. Комендоры,

48
дежурившие на кормовой платформе у орудия, заметили след торпеды.
Они навели орудие на перископ, и как только рубка подлодки показалась
на поверхности, выстрелили в упор. Снаряд разорвался у основания рубки
и, по-видимому, повредил её. Лодка ушла под воду с большим
дифферентом. Сейчас же был замечен второй перископ, примерно, на
правом крамболе . Был открыт огонь с дистанции около 4000 метров.
Третьим выстрелом был сбит перископ, подлодка пыталась погрузиться,
но вскоре всплыла и надводным ходом стремилась уйти. С «Пальмбренча»
её обстреляли до выхода из дистанции боя. Лодка отвечала вначале двумя
орудиями, затем одним, но безрезультатно. Всего был сделан с парохода
61 выстрел, некоторые снаряды ложились вблизи лодки. У капитана была
уверенность, что одно орудие было выведено из строя и лодка, потеряв
возможность погрузиться, ушла, избегая сближения.
Через несколько дней в районе описанных столкновений на берегу в
губе Дворовая был найден телефонный буй с надписью на немецком
языке: «Не срывать, оставить на месте. Телеграфируйте немедленно
координаты места в депо подводных лодок, Киль. Здесь затонула
подводная лодка У-75».
К моему приезду в Мурманск в течение первого полугодия 1917 г. в
районах Северного Ледовитого океана было зарегистрировано 27 случаев
обнаружения немецких подводных лодок: 10 по наблюдению с берега и 17
встреч, из которых три окончились гибелью транспортов с нашим грузом.
В конце марта в Кольском заливе у острова Седловатый подводная лодка
торпедировала пароход «Ганслей», в начале апреля наш пароход «Трувор»
был потоплен в 25 милях от Цып-наволока, и, наконец, в середине апреля
«Ольга» шла с грузом в Мурманск и погибла в 8-ми милях от Нордкапа.
На правом крамболе – выражение определяет положение предмета, видимого с судна, по
направлению крамбола (приспособления на носу судна для подвешивания якоря).

49
Капитан нашего транспорта «Граф Шувалов» Зееберг был обстрелян
12 апреля в Кольском заливе. Подводная лодка сделала четыре выстрела,
одним из которых была разбита грузовая лебедка судна. Орудие
«Шувалова» сделало три выстрела, и лодка, не приняв бой, ушла.
Вообще отмечалось, что противник предпочитал оперировать с
невооруженными судами, встретив встречный огонь, лодки в большей
части скрывались. По этой причине особенно страдали рыбопромысловые
суда, в первую очередь норвежские, которые немцы почему-то
истребляли, несмотря на услуги, которыми они пользовались в портах этой
страны. Так, например, немецкий транспорт «Сильвия» неоднократно
заходил в Варде. Это судно считалось базой подводных лодок,
снабжавшей их топливом в море. Подозревали наличие баз подводных
лодок в норвежских шхерах и, особенно, на Медвежьих островах.
Немецкие лодки часто ставили мины, на которых подрывались те же
рыбаки. Такие банки заграждения в конце марта были обнаружены в
Кольском заливе у острова Торос, а в начале апреля английский тральщик
подорвался у Цып-наволока.
Британский консул имел сведения от рыбаков о том, что в океане
находится вооруженное моторное судно с немецкой командой, похожее на
норвежские суда тюленьего боя.
В Белом море оперировала вторая группа немецких подводных
лодок на пути следования транспортов в Архангельск, но с меньшими
результатами. Во втором полугодии 1917 г. действия подводных лодок на
Мурмане затихли, хотя этих пиратов видели и в сентябре, и в октябре.
В первой половине августа 1917 г. был потоплен пароход
«Марсельеза» и атакован один из английских пароходов, направляющихся
в Архангельск.
В середине октября лодки затопили английские транспорты у
Иоканги и у Харловки в Белом море.

50
Во второй половине октября в районе сторожевой службы наших
миноносцев немцы потопили пароход «Ирина», и на этом закончилось
поступление сведений о действиях подводных лодок в Белом море.
Наступила зима. Мне запомнились большие потери транспортов с углем
для нас, в котором я был весьма заинтересован, но все они были
потоплены у Шотландских островов. Так в июле и июне там погибли
восемь угольщиков, которые должны были пополнить наши запасы угля.
Только весной 1918 г. опять-таки по какому-то совпадению с
периодом, когда союзникам особенно важны были аргументы для
усиления своих сил на Севере России, деятельность немецких лодок
активизировалась с той же безнаказанностью, как и ранее. Эти варварские
поступки будут изложены в дальнейшем.
Мои исследования прервал приход крейсера «Аскольд», известного
как из истории русско-японской войны, так и по участию совместно с
англо- французами в операции у Дарданелл в 1915 г.
Крейсер был построен на верфи Германии в г. Киле и вступил в
строй в 1902 г. Это был по тому времени быстроходным легкий крейсер
водоизмещением 5900 тонн и скоростью хода 23 узла. Механическая
установка крейсера состояла из трех паровых машин мощностью по 7000
л.с. каждая.
Вначале он числился крейсером Балтийского флота, затем входил в
состав Порт-Артурской эскадры и, наконец, с 21 октября 1916 г. перешел
во флотилию Северного Ледовитого океана.
Вооружение состояло из 12 шестидюймовых орудий, такого же
количества 75-миллиметровых и 10 более мелких орудий.
Крейсер имел шесть торпедных аппаратов. Характерной
особенностью его являлось наличие пяти дымовых труб, в этом отношении
он не имел себе подобных. Появление 5-ой трубы меньшего диаметра
Дата дописана чернилами.

51
объяснялось тем, что в период постройки заказчик потребовал увеличения
скорости, что оказалось возможным за счет сооружения пятого котельного
отделения в носовой части, где удалось разместить только один
двухсторонний котел, в то время как остальные кочегарки имели по два
котла.
«Аскольд» обладал славным боевым прошлым. Бои 28 июня 1904 г. с
японским флотом и атаки японских миноносцев при прорыве из Порт-
Артура крейсер провел с большим отличием.
Адмирал Макаров любил выходить на нём при появлении японских
кораблей.
О заслугах у Дарданелл можно судить по похвалам английского
командования и награждениям. Десанты с «Аскольда» ставились в пример,
а действия артиллерии поражали своей точностью.
Комендоры любили похвастаться своим артиллерийским офицером
Штайером, под командой которого неоднократно сбивались турецкие
наблюдательные посты на Галлипольском побережье.
Для примера можно сослаться на донесение адмиралов Гейгарта и
французского командующего де Робека Британскому адмиралтейству
относительно участия «Аскольда» в операции высадки союзников у Кум-
Кале 12 апреля 1915 г.
Адмиралы выражали восхищения превосходными действиями
крейсера и самоотверженностью экипажа. Адмиралтейство передало
морскому министру Григоровичу свое восхищение действиями команды.
Несмотря на то, что один баркас был потоплен, а второй перевернут,
десант с «Аскольда» первым достиг берега и принял на себя сильный
пулеметный и ружейный огонь турок, засевших у берега.
На крейсере имелась пухлая папка с большим числом приказов как
русского, так и иностранного командования, отмечающих доблесть
команды и офицеров, а также о награждениях.

52
В начале войны крейсер был послан в Британскую Восточно-
Китайскую эскадру, и в следующем году входил в состав английских и
французских отрядов, оперировавших у Дарданелл.
За первые два года войны он прошел 55000 миль в районах боевых
действий.
17 июня 1917 г. после обеда «Аскольд» лихо вошел в Кольскую
бухту, прошел мимо «Чесмы», с которой его приветствовали сотни
голосов, а с мостика предупреждали семафором и в мегафон о том,
впереди – мель, скрытая приливом Абрам-корга.
Наконец, на «Аскольде» разобрали сигналы, поспешно была дана
команда в машину: «Полный назад». Винты начали вращаться в обратном
направлении, но корабль ещё двигался вперед по инерции, влез на Абрамкоргу,
задержался на ней, дрожа всем корпусом, наверное, при сердечном
замирании командира и медленно сполз усилием многих тысяч лошадиных
сил его машин. Так закончилось трехлетние плавание крейсера,
вышедшего из Владивостока 12 августа 1914 года.
В Англии на крейсере было установлено модное в то время
устройство, защищавшее корабль от мин заграждения – параваны .
Оказалось, что при посадке на мель, параванная наделка под килем
погнулась и, как водолазы ни старались, выправить её не удалось; надо
было ставить корабль в док, а его не было. Крейсер лишился средств
защиты от мин заграждения.
«Аскольд» стал на якорь за Абрам-коргой. Это место сделалось его
обычной стоянкой в заливе, в то время как «Чесма» находилась на якорях
ближе к пристани торгового порта, а еще мористее располагались корабли
союзников во главе с английским линкором «Глори», на котором держал
флаг старший на рейде контр-адмирал Кемп.
Параван – бусируемый подводный аппарат для защиты корабля от якорных контактных мин.
Киль – продольный брус, проходящий по всей длине судна в середине его днища.

53
Крейсером «Аскольд» командовал капитан 1-го ранга Кетлинский.
Из длительных практических плаваний и других контактов с
кораблями я имел представление о флотской службе.
На «Аскольде» меня поразили два обстоятельства – это
непримиримая ненависть старых аскольдовцев к офицерскому составу и
отсутствие единства между матросами. Последние группировались вокруг
нескольких вожаков, главным образом по специальностям.
Моё прибытие на крейсер прошло мало заметным. Офицеров было
мало, т.к. пять или шесть человек по требованию команды были списаны с
корабля в Англии. Старший механик Кршимовский предупредил меня, что
он собирается уходить в отставку по состоянию здоровья, и просил, как
можно скорее, акклиматизироваться, т.к. других инженеров на корабле не
было. Мне было поручено заведование котельным хозяйством и временное
исполнение обязанностей трюмного механика.
В следующем приказе после моего зачисления командир поручил
мне расследовать случай, произошедший на последнем переходе: в котле
был сожжен кочегар Ряполов. Во время этого расследования мне удалось
близко сойтись с кочегарами и войти к ним в доверие, т.к. я выявил роль
доносчика- провокатора и отметил наболевшие вопросы, нервирующие
команду. Как из бесед на следствии, так и из последующих встреч с
возвратившимися на корабль репрессированными «политическими»
удалось установить следующие факты, свидетельствующие о
революционной деятельности матросов на «Аскольде».
Наиболее ранние сведенья относятся к концу 1914 г., когда в Порт-
Саиде ст. унтер-офицер Андреев И.М. доставил на корабль нелегальную
литературу. Этот матрос, по специальности комендор, сумел
зарекомендовать себя в среде офицеров, как служака, однако, в августе
1916 г. в Тулоне после ряда провалов и репрессий ему пришлось бежать с
корабля. Свою политическую деятельность Андреев умело скрывал,

54
прикидываясь безобидным толстовцем. По доносу матросов Ряполова,
Пивинского, Лапицкого и провокатора – русского волонтера во
французской армии – Виндинга (Гарина) обысками летом 1916 г. были
обнаружены на корабле постановления Центрального комитета партии
социалистов-революционеров и сборник «Былое», брошюры «Дело
Шмидта», «Восстание на Потемкине», «Попытка восстания в
Севастополе», «Восстание 2-го Урюпинского казачьего полка»,
«Кронштадтское восстание», «Воспоминания матроса Егорова о
Кронштадтском восстании», социал-демократическая газета «Наше слово»
и др.
В сборе денег на приобретение литературы участвовала
значительная часть команды, особенно кочегары. Была даже
организованна отчетность, и всё это конспирировано.
Во время пребывания в Тулоне в течение всего 1916 г. литературу
выписывали, в основном, из Парижа от книгопродавца Родштейна и
получали через бар сестер Дюбуа в предместье Тулона Ля Сейн. Были
установлены регулярные связи с Крестовской (секретарь общества
вспомоществования русским эмигрантам), с Владимиром Тинниковым,
бежавшим из якутской ссылки, с Эпштейном (Нюра), с одним из матросов
с «Потемкина» и др.
Кроме Андреева, известны связи машиниста Карпова, матроса
Липковского, сигнальщика Поливкина с эсерами. Последний был захвачен
вахтенным офицером за чтением нелегальной книги и успел выбросить её
за борт, а на дознании настойчиво утверждал, что это было священное
писание, а выбросил с перепугу.
Вот клочок шифрованного письма на имя унтер-офицера Белоусова,
полученного от неизвестного Петро перед выходом из Тулона в конце
1916 г.: «Пусть скажет, что дал ему неизвестный человек на берегу и пусть
выпутывается сам, а других не выдает. Помни, что нам приказали из

55
Парижа быть потише. По дороге Вы ничего не делайте. Помни, что нам
приказано жертвовать людьми, не нарушать дело. Это дело не наше, а
всей России. Командир хочет списать всех наших. Грузим уголь. Поклон
от Синицына, Василька, Петро». Обыски и длительные следствия
кончились списанием с корабля в Россию матросов партиями в 28 человек,
затем 109, не считая одиночек. По характеристике командира, часть
«скомпрометировавших» себя матросов была посажена в морскую тюрьму
в Кронштадте, а остальные отправлены на сухопутный фронт в Пинские
болота. Кроме того, для острастки было сфабриковано «дело» о
покушении на взрыв крейсера в ночь с 19 на 20 августа 1916 г., по
которому бездоказательно были осуждены и расстреляны 15 сентября 1916
г. 4 матроса: Даниил Захаров, Бешенцев Федор, Александр Бирюков и Егор
Шестаков. После расстрела террор не прекращался.
История революционного движения на крейсере и разложение
командного состава во время пребывания за границей были столь
достопримечательны, что могли бы послужить материалом специального
исследования.
Естественно, что при таких взаимоотношениях в начале Февральской
революции, которая застала корабль в Англии, команда потребовала
списания пяти офицеров: Быстроумова, Петерсена, Ландсберга, Ланга и
Корнилова.
Это наивное решение было на руку преступникам, т.к. позволило
большинству из них остаться безнаказанно в эмиграции.
В конце 1916 г. команда крейсера подвергалась тщательной чистке:
четвертая часть была заменена.
В начале революции в Англии почти весь состав корабля находился
под влиянием пропаганды оборонцев, хотя многие матросы общались с
английскими пацифистами, главным образом из союза моряков.

56
В результате таких воздействий на одном из общих собраний при
тайном голосовании только четыре записки можно было истолковать – за
немедленное заключение сепаратного мира с Германией, остальные – за
войну до победного конца.
Таковы были особенности внутренней жизни крейсера, на который я
переселился вскоре по его прибытии в Мурманск.
Техническое руководство механической службой флотилии должен
был осуществлять флагманский инженер-механик штаба флотилии
Северного Ледовитого океана .
В дальнейшем во всё время службы на Севере я не чувствовал
влияния флагмеха и только раз встретился с ним на «Аскольде», когда он
по распоряжению из Генштаба давал заключение по нашей дефектной
ведомости. Мы тогда «ловчились» пойти в Англию на ремонт. В смене
котельных трубок он отказал, а остальные работы предложил выполнить
своими средствами с помощью плавмастерской «Ксения». Пункт об
исправлении парованной наделки остался под вопросом. В этом решении
главную роль сыграл начальник штаба Северной флотилии капитан 1-го
ранга Петров .
Петров, по-видимому, играл в то время видную общественную роль,
о чём я заключил, передавая по его поручению телеграмму в Архангельск
в адрес Целедфлота: «Для пресечения разноречивых и злонамеренных
слухов и выяснения настоящего внутреннего состояния крейсера
«Аскольд» имел совещание с судовым комитетом в присутствии
командира. Судовой комитет от лица всей команды заявляет доверие
Временному правительству и Совету рабочих и солдатских депутатов.
Крейсер продолжает нести службу родине до победного конца. На
Далее зачеркнуто.
Предложение дописано чернилами.

57
крейсере существует нормальный порядок, и уклад жизни обеспечивает
боевую готовность».
Глава 2.
Военный совет при начальнике края.
Большевистский Центромур без коммунистов
Втянувшись в Кронштадте в общественно-политическую жизнь
флота, я, естественно, заинтересовался этой стороной дела в Мурманске.
При знакомстве с общественными организациями Мурманска я не
обнаружил заметной деятельности местного Совдепа, у меня даже
сложилось впечатление, что он в тот период не функционировал. Однако, я
мог не ощутить деятельность Совдепа как гражданского органа, т.к.
флотские учреждения играли доминирующую роль в городе и имели свою
выборную организацию.
Мой новый знакомый офицер с линкора «Чесма» ответил мне с
достоинством либерала: «А как же, у нас имеется выборный Военный
совет, который и является демократическим представительством
флотилии».
При более детальном ознакомлении оказалось, что демократичность
этого учреждения пришлось взять в кавычки.
После смерти Бестужева-Рюмина новый начальник Кольского
района и отряда судов обороны Кольского залива капитан 1-го ранга
Рощаковский нуждался в поддержке со стороны выборной организации
флота и предложил создать при нём и под его председательством Военный
совет, состоящий из 9-11 членов: 1-го офицера флота, 1-го армейского
офицера, 1-го кондуктора флота, 3-х матросов, 3-х солдат и 2-х рабочих 14 .
12 мая было организовано объединенное собрание делегатов армии и
флота (ОСДАиФ). Присутствовало 58 делегатов. Председательствовал

58
матрос Полухин Владимир, по специальности гальванер. Тов. Полухин,
расстрелянный в следующем году в составе 26-ти бакинских комисаров,
был хорошо грамотным и развитым партийцем.
На первом заседании ОСДАиФ был поставлен один вопрос: выборы
членов в Военный совет 15 .
13 мая под председательством Рощаковского при секретаре
Полухине Военный совет на 1-м заседании занялся разработкой Устава.
Было принято, что Совет собирается по решению начальника района для
рассмотрения вопросов по повестке им же утвержденной.
Совет объявил себя исполнительным комитетом ОСДАиФ и
контрольно-совещательным органом при начальнике района. В задачи
Совета входили мероприятия: против злоупотреблений на флоте,
выяснение недоразумений между командами и офицерами, наблюдение за
хозяйственной деятельностью на кораблях и в частях флотилии и
подготовка к выборам в Учредительное собрание.
Как по программе, так и по практической работе видно, что
начальник района искал в этой организации орудие своей служебной
деятельности. Повестки перегружались текущими делами, обычно
спорными, которое не выполнялись административным распоряжением
начальника района или его подчиненных.
Однако, двуличие этой организации вскоре было выявлено, и она
потеряла авторитет.
В конце июля начальник района, сменивший Рощаковского, генералмайор
Рыбалтовский разразился жалобами на то, что Кольская рота и
некоторые судовые комитеты не выполняют постановления Военного
совета. По этим причинам 1 августа Совет на двенадцатом своем заседании
постановил сложить с себя полномочия.
В Военном совете, кроме Полухина, участвовали: с «Аскольда»
радиотелеграфист Володин, которого я встретил в 1923 г. в качестве

59
ответственного работника Политического управления Балтийского флота,
Чернышев – машинный унтер-офицер и Павлов Владимир – минный
машинист, делегат Кольской роты. О дальнейшей судьбе Павлова я узнал
зимой 1918-1919 гг. в Астрахани от командующего Волго-Каспийской
флотилией Раскольникова. Судя по его словам, Павлов погиб комиссаром
одного из эсминцев на Балтике, команда которого предалась англичанам и
эстонским националистом. Он был расстрелян на острове Эзель.
Параллельно с Военным советом функционировало ОСДАиФ.
Заседания этой организации проводилось относительно регулярно до
конца июля 1917 г., после чего она была реорганизована в Центральный
комитет Мурманской флотилии (Центромур) с перевыборами на новых
началах.
ОСДАиФ имело около 20 заседаний, почти во всех случаях под
председательством начальника Кольского района.
Количество присутствовавших делегатов с 58 человек непрерывно
уменьшалось и на последних собраниях не превышало половины.
Для оживления деятельности этой организации она переизбиралась в
начале июля месяца и неоднократно пополнялось довыборами.
Во втором созыве участвовали аскольдовцы – Володин, Седнев,
Чернышев, Самохин, я и др.
ОСДАиФ пришлось заниматься разнообразными вопросами, из
которых значительную часть составляли бытовые, личные и текущие
потребности команд, начиная с заявления комитета плавучей мастерской
«Ксения» о присылке людей для выгрузки 2 вагонов кокса, о сапогах, о
револьверах, отображенных у офицеров, об удовлетворении различного
рода нужд и чаще всего об отпусках.
Только на третьем заседании 18 мая был создан президиум и
комиссии. Председателем ОСДАиФ был избран инженер-механик
лейтенант Алексеев с линейного корабля «Чесма», который, по-видимому,

60
располагал к себе простотой обращения и неоднократно руководил в 1917
г. выборными организациями флота.
Почти весь состав делегатов распределился по четырем комиссиям
(секциям): личного состава, технической, хозяйственной и культурнопросветительной.
Эти комиссии в начале активно занялись вопросами об
отпусках, заработной плате, но вскоре погрязли в текущих мелочах, и об
их продуктивной деятельности не было слышно.
В то же время развитие событий в Центре доходило в Мурманск, и
массы выдвигали жгучие вопросы современности: об отношении к войне и
миру, о доверии Временному правительству, об Учредительном собрании.
По всем этим вопросам в ОСДАиФ принимались резолюции эсеровской
программы.
Поддерживалось всеобщее наступление, проводимое Керенским,
требовалось прекращения братания на фронтах, и только некоторые
добавления, вносимые с мест, говорили о классовом чутье их авторов. В
пункте о доверии правительству добавили «под усиленным контролем», а
в конце – «полное доверие Всероссийскому Съезду Советов рабочих и
крестьянских депутатов». В то же время Керенского поздравляли с
победами и т.п.
В этом отношении сказывалось воспитание матросов и, главное,
отсутствие партийного большевистского руководства.
Боевые лозунги партии летом 1917 г. по-разному воспринимались в
массах, что можно видеть из следующего примера.
В середине июля вечером члены Военного совета и ОСДАиФ
Чернышев, Корнилов и Старчук, проходя в близи здания отдельной
Кольской флотской роты в Мурманске, обратили внимание на скопление
людей у забора, подойдя к толпе, они увидели воззвание с призывом к
неповиновению Временному правительству.

61
В воззвании указывалось, что правительство нас обманывает, ведёт к
кровавой бойне, и [воззвание] заканчивалось словами: «Не верьте!»
Воззвание подписал Левщенко * . Последний был мотористом указанной
роты, он стоял здесь же и разъяснял воззвание, возбуждая матросов, солдат
и рабочих, окружавших его.
По настоянию Чернышева и других членов ОСДАиФ Левщенко
сорвал свою листовку, но продолжал агитировать толпу против
Правительства и Военного совета.
Военный совет, узнав об этом случае, постановил списать моториста
Тимофея Левщенко в Балтийский флотский экипаж в Кронштадте, откуда
он прибыл.
Рыбалтовский подписал соответствующий приказ на имя начальника
Кольской роты. Председатель комитета роты Павлов провёл общее
собрание команды, на котором решили не давать согласие на списание
Левщенко и передать дело на рассмотрение местного Совдепа.
Вторично вопрос о выполнении решения Военного совета
разбирался на общем собрании роты с участием Чернышева, который
заявил в конце своего выступления, что за невыполнение приказа понесет
ответственность вся рота. Тайным голосование только 6 человек требовали
выполнения приказа, а 52 были против.
Вопрос вновь был доложен на пленуме ОСДАиФ, где, наоборот,
преобладающее большинство требовало выполнения приказа. Кольская
рота всё же не сдалась и провела своё постановление через горсовет,
который назначил комиссию для расследования, а впредь до решения
предложил Рыбалтовскому оставить Левщенко в его части. Вопрос о
Левщенко был предметом горячих споров на всех кораблях и превратился
в борьбу между левыми и правыми, последних поддержали формалисты,
*
Так в документе (здесь и далее), правильно Лещенко.

62
считавшие незыблемым приказ, который надо было выполнить, а не
обсуждать.
Сепаратное представительство офицеров и кондукторов флота в
Военном совете отстаивалось многими лицами командного состава и
руководством района; критика такого «демократизма» вызывала
недовольство начальства.
Во второй половине июля в разгар агитации против Военного совета
командир крейсера Кетлинский вызвал меня к себе и после нескольких
фраз по служебным делам сказал, что он слышал о моих выступлениях на
собраниях и считает их демагогическими. В связи с этим он решил
выяснить мою психологию, как офицера .
– Вы подрываете авторитет Военного совета и этим разжигаете
антагонизм между командой и командованием. Мне трудно поверить, что
Вы, офицер, можете искренне возражать против той самостоятельности,
которая осталась ещё за нами в Военном совете. Я понимаю Вас. Вы
хотите до поры до времени потакать матросским инстинктам, добиваясь
авторитета. С этой точки зрения я, пожалуй, нахожу оправдание Вашей
демагогии, но я хотел бы знать Ваши дальнейшие планы.
– Простите, Казимир Филиппович, Вы меня озадачили своим
пониманием моих высказываний. Неужели я смахиваю на провокатора, и
моя искренность не производит впечатления? – возразил я.
– Ну, провокатор, это уж слишком! – попытался Кетлинский
превратить в шутку своё замечание, – но в искренность Вашу поверить
трудно. Неужели Вы не замечаете, что кают-компания расценивает Вас как
карьериста? Подумайте о Вашем будущем. По-отечески советую, об этом
подумайте!
– Всё значительно проще, господин капитан 1-го ранга, – перешел я
на официальный тон, – дело в том, что, усвоив структуру и деятельность
Так в документе.

63
флотских организаций в Кронштадте, я излагаю их здесь без всякой задней
мысли, т.к. считаю, что они должны быть образцом.
– Ах, вот как, – холодно заметил командир, – смотрите, не доведите
флотилию до кронштадтских эксцессов, – и перешел на служебный
разговор.
Высказанный Кетлинским взгляд офицеров крейсера произвел на
меня сильное впечатление. После разговора создалось ещё большее
отчуждение. Я терзался необходимостью жить и работать в коллективе,
который видит во мне карьериста и предателя. Может быть, в команде не
верят в мою искренность?
Логика подсказывала, что матросы не могут считать меня, офицера,
своим идеологом.
Такое размышление привело к тяжелому раздумью. Глухая вражда с
кают-компанией с каждым днем углублялась: при входе – разговоры
прерывались, со мной почти не разговаривали, ограничиваясь короткими
репликами. Эти отношения и переживания знакомы каждому офицеру
старого флота, ставшему в то время на большевистский путь, и кончились
бы они печально для нас, если бы советский строй не окреп и не вдохнул
бы силы для борьбы с саботажем и старым корабельным укладом.
Наконец, 31 июля на заседании ОСДАиФ, которое ещё за несколько
дней до этого решило переименоваться в Центральный комитет
Мурманской флотилии, было внесено решение: «учитывая некоторые
недочеты в организации» ОСДАиФ и «желая пойти навстречу
пожеланием, выраженным в резолюциях» команд кораблей, произвести
реорганизацию по типу Архангельского комитета – Целедфлота – и
провести перевыборы на общих собраниях кораблей и частей без различия
по чинам; все действительные члены Центромура являются депутатами
местного Совдепа 16 . Новый состав Центромура собрался, как и намечалось,

64
4 августа 1917 г. С этого дня берет начало история Центромура без
административного вмешательства начальства 17 .
Можно отметить значительную роль Полухина в деле создания этой
организации. Полухин возвратился в конце июля из Архангельска, где,
освоив опыт и работу Целедфлота, он увидел ненормальности в
Мурманске, поддержал резолюцию аскольдовцев, поставил вопрос о
реорганизации ОСДАиФ и ликвидации Военного совета.
Непосредственного участия в работе Центромура он не принимал,
т.к. ещё 26 июля был избран ОСДАиФ членом Центрофлота и в начале
августа уехал в Петроград, где работала эта всероссийская флотская
организация.
Я был морально удовлетворен, когда, по-видимому, под влиянием
аскольдовцев, меня единогласно избрали председателем Центромура. Этим
закончились мои душевные терзания, и мною был сделан решительный
второй шаг после Кронштадта – влево, на сближение с большевистским
мировоззрением. Помню, что после этого мне было значительно легче
обращаться со своими коллегами-офицерами, я стал независим и вскоре
даже приобрел авторитет для тех, кто искал новую платформу.
Уравновешивание сил «про» и «контро» и закрепилась после суда
над Кетлинским и другими офицерами, который произошел на «Аскольде»
в июле месяце и который более подробно будет освещен в следующей
главе.
На этом суде в церковной палубе на общем собрании команды было
отмечено доверие нескольким офицерам, которым польстило такое
выражение симпатии, и они примкнули ко мне, создав либеральное
течение среди офицеров. Лёд был расплавлен тёплым дыханием взаимной
любви к русскому флоту. Не раз командиры и матросы крейсера в
недалёком прошлом одинаково подвергали опасности свою жизнь на море
в десантных операциях.

65
Большинством простили Кетлинского за репрессии в 1916 г. и
Штайера за мордобойство. Первый проявил себя как отличный командир
крейсера, а второй был талантливым артиллеристом, прославившим
корабль в союзной эскадре. Мичман Гунин был избран старшим
офицером.
В этот период легче всего было находить общий язык с командой по
вопросу о защите Родины от немцев. При этом авторитет союзников,
особенно англичан, стоял очень высоко. Близкий контакт команды
крейсера с англичанами и французами в заграничном плавании и в
совместных операциях оставил впечатление мощных сил, в которых
положение матроса было завидным для наших нижних чинов царского
времени.
Это подтверждается приведенными выше данными о тайном
голосовании по вопросу о мире с Германией, а так же беседой с начштабом
Петровым и выступлениям членов Центромура.
Высказанные однажды соображения, что многие аскольдовцы
погибли в Средиземном море за интересы английских империалистов,
которые ничем не отличаются от немецких, воспринимались массой как-то
теоретически и не вызывали реакции.
Центральный комитет Мурманской флотилии с 4 августа и по
февраль 1918 г. можно назвать большевистским, хотя в его составе не
было членов РСДРП(б), т.е. коммунистов с партийными билетами.
Деятельность Центромура этого периода в основном отвечала
задачам, которые ставила революция в большевистском понимании.
Правда, в настоящее время, когда прошло более сорока лет, у меня
изменился взгляд на комитеты. Когда вспомнишь некоторые подробности
своей деятельности в Центромуре, то становится даже неловко, настолько
она кажется сквозь призму десятилетий наивной. Господствовали горячая

66
искренность, восторженное излияние радости освобождения и мечта о
будущем в самых радужных красках.
До решения принципиальных вопросов доходили своим умом – как
подсказывало внутреннее чувство, и выходило, что им самим хотелось
поступить так, как указывала партия.
За время большевистской деятельности Центромура мне врезалась в
память его организация с 4 августа и в период руководства Самохиным до
конца января 1918 г., о котором будет сказано позже.
Как я, так и Самохин ставили перед собой задачи разрушения
старого порядка, разгром его остатков, общественный контроль и
установление Советской власти.
Разрушительную часть этой программы было нетрудно проводить с
моряками, и в этом направлении господствовало общее единство, а в
созидательной части программы, особенно по вопросу об организации
власти, были крупные столкновения.
Длительная служба в корабельных условиях, пребывание за
границей отразились на мировоззрении матросов, основным контингентом
которых было крестьянство. Многие из бедняков или оторвавшиеся от
земли дошли до […] анархизма – всеотрицающего бунтарства. Матросы
из зажиточных крестьянских семей, понявшие в революции возможность
обогащаться землей, тяготели к эсерам. Я неоднократно убеждался, что в
содержании программы этой партии они не разбирались, а приняли на
веру, что эсеры – это те, которые за крестьянство!
Особую революционизирующую роль сыграли матросы,
репрессированные в царское время за политические настроения и
возвратившиеся на свои корабли, это были аскольдовцы; большинство из
них охватывали события более глубоко с пролетарским мировоззрением.
Слово неразборчиво.

67
На кораблях появились вожаки различных политических
направлений. Однако, громадное большинство из состава этих групп
объединялось ненавистью к старому режиму и желанием уехать домой,
покинув стальную коробку, где все надоели друг другу за много лет
замкнутой службы.
Хотелось как можно скорее попасть в родные края, где всё
перевернулось и делилось.
На следующий же день после создания Центромура, т.е. 5 августа,
были приняты меры по усилению работы местного Совдепа и его
реорганизации на следующих началах.
Совдеп состоит их двух секций: военной и гражданской, а т.к. в
Мурманске не было армейских частей, несущих военные обязанности, то
военную секцию составляли делегаты Центромура по выбору. Центромур,
т.е. военная секция, обсуждает только свои морские дела, вопросы же
политические и городские решаются пленумом Совета. Совет имел
исполком в составе исполкома Центромура и исполнительного комитета
рабочей секции. Эта структура Совета и взаимоотношения неоднократно
пересматривались, но я помню, что почти до конца 1917 г. Центромур был
значительно активнее Совета и не чувствовал существенных ограничений
с его стороны.
В отношении контроля за деятельностью начальствующих лиц и
организаций флотилии с начала августа Центромур начал выделять
комиссии, эти комиссии были преддверием института комиссаров и
фактически несли их функции.
Вся деятельность Центромура проходила под давлением матросских
масс, у которых доминировало желание разъехаться по домам в
длительные отпуска или совсем демобилизоваться. Центромур вёл борьбу
с этими настроениями, но без достаточных успехов. Кроме агитации и

68
призывов к судовым комитетам, в конце августа была произведена
попытка поднажать на командный состав, на офицерство.
2 августа исполнительный комитет Центромура постановил:
«Ввиду массовых упущений по службе, ведущих к полному упадку
дисциплины и боеспособности флота, Центральный комитет Мурманской
флотилии постановляет: обратиться к командному составу частей с
предложением точно исполнять инструкции и приказы, а также следить и
требовать точного выполнения возлагаемых на судовой состав
обязанностей. ЦКМФ напоминает судовым комитетам, что главной их
задачей является наблюдение за добросовестным исполнением каждым
своих служебных обязанностей и поддержание дисциплины.
Судовой комитет должен требовать от офицерского состава
распорядительности и энергичной работы, как исполнения долга в это
критическое время.
Судовым комитетом предписывается немедленно составить ротные и
корабельные суды, создать их и инструктировать.
Всякое неисполнение обязанностей, и особенно умышленное,
должно быть рассмотрено комитетом для принятия мер и, в случае
надобности, передачи в суд».
Этим постановлением имелось в виду подтянуть комсостав и
ликвидировать проявление саботажа. Среди матросов были целые группы,
которые не только поддерживали это постановления, но вносили даже
более сильные формулировки, например, машинист Дробовский с
«Аскольда» предлагал установить судебную ответственность комитета за
невыполнение распоряжений Ценромура.
Однако, многие решения Центромура не выполнялись и
председателям приходилось часто ставить вопрос о доверии и
переизбрании. Устав Центромура неоднократно обсуждался, но при мне
так и не был сформулирован; все соглашались, что это учреждение

69
является высшим органом управления Мурманской флотилией,
контролирующим в то же время деятельность главного начальника
Мурманского района и его учреждений. Впоследствии, с декабря 1917 г.,
распоряжения гланамура и его штаба признавались действительными
только при наличии подписи комиссара при нём.
В начале деятельности Центромура комиссии были назначены при
гланамуре, начальнике базы, заведующем плавучими средствами, при
начальнике разгрузочных операций порта, при начальнике артиллерии
Кольского залива и на железнодорожном участке от Мурманска до Кеми.
Заседания Центромура непрерывно учащались, бывали периоды
ежедневных длительных собраний; чтобы сделать их более мобильными
был создан исполнительный комитет, который состоял из президиума
Центромура и 5 членов.
Повестки заседаний перегружались текущими делами, в обилии
поступающими с мест, и часто вызывали горячие споры, т.к. в основном
это были шкурные вопросы.
Работа в Центромуре отнимала у меня много времени, и это
отражалось на механической службе крейсера, она быстро приходила в
расстройство.
С сентября я остался на корабле единственным инженероммехаником,
проводилась приготовления к зимовке. Слышалось
недовольство моей непредусмотрительностью. Стало очевидным, что для
выполнения обязанностей председателя Центромура у меня нет времени.
По новому положению о гланамуре при нём должно было состоять
совещание из представителей местных организаций 18 . Ещё в середине
октября перед Центромуром был поставлен вопрос о выделении в эту
организацию представителя. Подыскивали подходящую кандидатуру.
Учитывая с одной стороны важность этого совещания, а с другой –
мои неоднократные жалобы на занятость, президиум Центромура, наконец,

70
остановился на моей кандидатуре в «советники» к Кетлинскому, и пленум
утвердил её.
Центромур был переизбран. С конца октября я стал близок к работе
гланамура.
Кетлинский сумел использовать совещание, в основном, как
планирующий орган, как «крайплан».
Именно здесь он ставил и совместно прорабатывал вопросы об
использовании местных природных богатств. Были обсуждены формы
рыболовных и зверобойных промыслов, наметились товарищества и
трудартели. Прототипных документов в Мурманске не было, Кетлинский
интересовался постановкой дел в Англии и Норвегии.
Здесь же получали заключение инициативные предложения, помню,
о добыче угля и сооружении гидростанций.
Именно тогда я впервые познакомился со схемами и даже
конструкциями малых водопадных станций в Норвегии.
Закончив проработку той или иной проблемы, составляли доклад в
Морской генштаб с изложением экономических обоснований и просьбой о
средствах 19 .
Некоторые вопросы гланамур выделял для сообщения в горсовете
или Центромуре, где они получали одобрение. Для меня не было сомнения
в том, что Кетлинский с общественными организациями сумел бы
добиться в Центре продвижения основных вопросов развития экономики
края, но нелепая смерть прервала эту деятельность, и Генштаб все
материалы подшил к делу.
Примерно в октябре из состава Центромура были выделены
комиссии – продовольственная, труда, дефектная и следственная.
Созданием этих комиссий пытались обеспечивать более глубокую
подготовку вопросов и облегчить проведение заседаний пленума.

71
Однако, комиссии не могли удовлетворить, например, запроса
береговых батарей о присылке докладчиков. Агитационная работа
организованна не была.
Сталкиваясь с неповиновением, Центромур устраивал заседания
совместно с судовыми комитетами и реже организовывал специально
делегатские съезды; ими активизировалась деятельность демократических
организаций флотилии.
Оторванность от центральных организаций флота и отсутствие
информации сказывались на многом, так, например, причины разгона
Центрофлота, проведенного Морским военным комитетом 28 октября в
Петрограде, не были ясны для нас, и мы несколько раз обсуждали
телеграмму Центрофлота, но решения, ясно выражающего волю
флотилии, принять не могли ввиду непроверенности сведений.
Правда, флотские комитеты в Александровске приняли решение:
«Обсудив выступления большевиков в Петрограде, протестуем против
попытки насильственно захватить власть, остаёмся твёрдо на стороне
Временного правительства и будем способствовать подавлению
выступления против Временного правительства». Подписал Матвеев.
Из-за оторванности от центра события большой политической
важности обычно освещались приехавшими из Петрограда очевидцами.
Информации заслушивали и принимали к сведенью, так же как и
некоторые запоздавшие официальные документы.
Более тесную связь Центромур имел с Архангельским Целедфлотом,
в работе которого принимали участие делегаты Мурманской флотилии.
Однако, до ноября Целедфлот был нейтрален, заняв выжидательную
политику, и только 3 ноября на Первом делегатском съезде с
представителями комитетов было принято решение о поддержке Совета
Народных Комисаров.

72
Среди местных вопросов неоднократно возбуждался вопрос об
офицерах. В конце ноября Центромур решил затребовать из штаба списки
всех офицеров и назначить комиссию для проверки их работы.
Почти все корабли стояли у стенки или на якоре без угля и
превратились в плавучие общежития, которые свободно могли обходиться
без специалистов – офицеров.
К концу года и в 1918 г. все больше и больше чувствовался
недостаток в угле для флота. Надвигались осень и зима, потребность в угле
на текущие нужды определялась в 9 тыс. т в месяц, а запас угля в
Кольском заливе составлял не более 3 – 5 тыс. т, причём весь уголь
находился в распоряжении Британского адмиралтейства, без разрешения
которого даже местное английское командование расходовать его не
могло. Вообще же англичане посадили нас на голодный паек – одного
угольщика в 3 – 3,5 тыс. т в месяц.
Центромур неоднократно выносил решения в 1917-1918 гг. о
переводе кораблей на камельковое отопление; такой план был проработан
даже для крейсера «Аскольд».
Нет сомнения в том, что англичане угольным лимитом регулировали
деятельность нашей флотилии. Центромур пытался создать запасы топлива
посылкой русских пароходов непосредственно в Англию, а также
рассматривал соображения о добыче угля на Шпицбергене, Новой Земле и
в других отдаленных местах. Однако, должной активности ни Центромур,
ни учреждения базы не проявляли, и предложения были препровождены в
Петроград, где их и похоронили.
Наибольшей революционной деятельности Центромур достиг в
период руководства Самохина, т.е. с 16 ноября 1917 г. по февраль 1918 г.
Самохин Степан, призыва 1911 г., кочегар, на «Аскольде»
дослужился до звания ст. унтер-офицера, но в 1916 г. был списан, как

73
политически неблагонадежный, на фронт в состав Чудской флотилии.
Самохин считал себя анархистом – коммунистом.
С течением времени деятельность местного Совета начала
активизироваться, происходило это постепенно и, с моей точки зрения,
этому помогли, во-первых, снижение роли флотилии, уменьшение её
численности и, возможно, влияние гланамура Кетлинского, который,
занимаясь общегражданскими делами и имея значительную оппозицию в
Центромуре, искал опору в Совдепе.
Уже в конце ноября Центромуру пришлось обсудить вопрос о своих
отношениях с Советом. Вынесли декларативное постановление о
необходимости идти в контакте, ввести 5 членов Центромура в исполком
Совета, а все члены Центромура должны быть членами Совета.
29 ноября состоялось объединенное заседание исполнительных
комитетов Центромура и горсовета под председательством бессменного
председателя Совета Архангельского.
По вопросу о контакте постановили, что все военно-морские
вопросы решает Центромур – самостоятельно, а политические и
областные * – совместно с Советом. Сам Архангельский предложил, чтобы
армейские дела также разбирались в Центромуре, т.к. солдат в Мурманске
мало, и таким образом Центромур явится военной секцией Совета, что и
было формально принято.
Самохин предложил иметь 4 комиссаров: при гланамуре, на базе,
заведующем плавучими средствами и начальнике артиллерии Кольского
залива. Архангельский добавил гланамуру комиссара по гражданской
части, на железную дорогу – военного и гражданского, на базстройку и
портостройку – по одному гражданскому, а на пристань – военного.
Постановили комиссарам выработать наказы: военным – Центромур,
а гражданским – Совет. Первые назначаются и отчитываются перед
* Так в документе.

74
Центромуром, а гражданские комиссары – перед Советом. Утверждение
всех комиссаров должно было производиться Советом. Архангельский
имел в виду из состава всех комиссаров составить Высшую военную
коллегию или Совет комиссаров, но моряки не согласились с этим
предложением.
Уже 2 декабря Центромур выбрал комиссаром при гланамуре
делегата от Кольской роты Хребтовского и заместителем Носкова, первый
вскоре отказался от этой работы, и функции комиссара выполнял Носков.
При начальнике Кольской базы комиссарами были назначены
Белович и с «Аскольда» Коваленко, который уже получил практику
работы в продовольственной комиссии.
При заведующем плавучими средствами, на пристани, при
заведующем разгрузочными работами первыми комиссарами были
Никитенко, Кошуба, Середин, Новичков, Пахоров и Тихонов.
Несмотря на значительную чистку офицерства, произведенную на
кораблях, недоверие к офицерству оставалось, и Самохин в этом
отношении недоучитывал его значение и уступал требованию
определенных групп корабельных команд и Центромура.
Корабли не выполняли боевых заданий, в основном, они являлись
общежитиями, в которых начальство было только обузой. Да и
офицерство, в целом, пошло по линии приспособляемости к простейшим
формам пребывания на кораблях и тянуло повседневное расписание без
служебного рвения, в основном, кое-как «существовало», в ожидании чегото,
что во многих случаях истолковывалось как проявление саботажа.
Когда был поднят вопрос об обеспечении членов ЦК жильем не
берегу, то последовало постановление об осмотре квартир офицеров
штаба, это было поручено Огневскому и Прудникову, которые
Так в документе, очевидно, Беляев Павел.

75
переусердствовали, допустив угрозы и грубости, для обеспечения в первую
очередь себя.
Сам Самохин 4 декабря, узнав о вечеринке в доме начальника
службы связи Коркунова Н.Н. явился к нему вооруженный в
сопровождении понятых и, застав значительную компанию с дамами,
составил акт о пьянке, отметив, однако, что водки не было, пили только
вино.
Дело бы и обошлось без инцидента, но Самохин, увидев английских
офицеров, сказал: «Товарищи, не беспокойтесь!» На это помощник
командира линкора «Чесма» Томашевич подвыпившим голосом ответил:
«Я тебе не товарищ!»
Самохин заявил о своем положении председателя Центромура, на
что Томашевич крикнул: «Ну, и убирайся вон!»
Самохин хотел его арестовать, но воздержался ввиду присутствия
двух английских офицеров. Одна из дам, подойдя к нему, сказала, что
иностранцы относят этот акт нетактичности как недоброжелательное
отношение к ним.
Всё же дело о Томашевиче было передано в народный суд и
кончилось тем, что Центромур своим постановлением снял его с корабля и
списал в распоряжение Генерального штаба в Петроград, однако, он
остался в Мурманске, т.к. был реабилитирован военным трибуналом.
Самохин мне говорил, что, подходя к дому, где была вечеринка, он
слышал пение, как ему показалось, «Боже, царя храни!», однако, на
заседании Центромура он об этом не сказал.
На повестках дня Центромура часто стояли вопросы о рассмотрении
инцидентов с офицерами и о недовольстве ими команд.
Революционная деятельность Центромура и его власть всё нарастала,
и если при мне вводились только комиссии, контролирующие, в основном,
деятельность военно-морской базы, то далее, особенно при Самохине,

76
были завоеваны важные позиции и приняты на себя крупные
распорядительные функции.
Гланамуру Кетлинскому пришлось ставить вопрос о вмешательстве
Центромура в оперативную деятельность штаба, но в дальнейшем он
постепенно к этому привык и пытался своей эрудицией и
администрированием добиться решающего влияния в Центромуре, но
вскоре он обнаружил большие возможности своего влияния через горсовет
и постепенно перенес центр деятельности туда.
Центромур был вынужден заниматься многими вопросами мелкими
по существу, но игравшими для того или иного корабля большую роль,
например: вопросы выдачи зимнего обмундирования, об увеличении
штатов, назначении специалистов на тральщики, которые ещё выполняли
те или иные операции с выходом в море.
Среди подобных вопросов особое значение получил вопрос об
отпуске матросов-украинцев на родину. Украинцы линейного корабля
«Чесма» первыми запросили решение Центромура по этому вопросу,
сославшись на телеграмму Украинской Рады и обещания народного
комиссара Дыбенко с указанием не задерживать репатриацию.
Выяснение общего числа «хохлов» на флотилии затянулось, и только
в декабре Самохин запросил Морскую коллегию об увольнении в
распоряжение Рады украинцев, которых набралось 600 человек. Ответ,
кажется, не был получен, т.к. к этому времени определилась антисоветская
линия поведения Рады.
Объявив себя верховной властью на флоте, Центромур не ставил
себе ограничений и «властью на местах» решал вопросы
общегосударственной компетенции: об отпусках, об удлинении их для
Мурманского края, о демобилизации «старых годов» и др.
Самохин много раз ставил вопрос о доверии и перевыборах
президиума, но его уговаривали и оставляли председателем Центромура.

77
В двадцатых числах декабря, помню, аскольдовец Князев делал
доклад на корабле о положении в Центромуре перед очередным
переизбранием его. Князев уже пару месяцев работал в этой организации и
быстро приобретал авторитет.
В 1924 г. я знал его уже как начальника Управления безопасности
кораблевождения (УБЕКО Севера) в Архангельске, а в 1927 г. застал
руководителем УБЕКО Дальнего Востока во Владивостоке. Возвращаясь к
предвыборному докладу Князева на крейсере, нужно сказать, что им уже
тогда была нарисована картина внутренних столкновений различных
группировок в Центромуре и недоверия к штабу гланамура.
4 декабря был созван Первый делегатский съезд Мурманской
флотилии под председательством Самохина, целью этого съезда было
поднятие авторитета Центромура 20 .
От «Аскольда» были выбраны Пакушко, Карпов, Дробовский,
Андреев, а от Центромура вошли аскольдовцы Самохин, Князев,
Чернышев и др.
Надо отдать справедливость, что Самохин при всей загрузке
повестки как съезда, так и Центромура текущими делами сумел выделить
принципиальные политические вопросы и, в первую очередь, о Советской
власти, хотя делегат Кольской роты Радченко и упрекал его в слабой
политической выявленности комитета . Так ещё 15 ноября Самохин,
выступая в Центромуре, говорил о том, что при переходе власти в
народные руки необходимо объединить все демократические организации
вокруг Советов, как это сделано на Балтике, и кончил свое выступление
лозунгом: «Вся власть Советам!»
В этой установке он встретил серьезную оппозицию со стороны
таких говорунов, как машинист Карпов, который заявил, что он согласен
Так в документе.

78
принять власть Советов, но в единении с другими социалистическими
партиями; он явно тяготел к эсерам.
На делегатском съезде в начале декабря Карпов и его сторонники
отмечали, что большевики много делают на словах, но ещё ничего не
провели в жизнь для облегчения положения трудящихся.
– Бумажные лозунги – все терпят! Выпускают декрет за декретом,
которые остаются на бумаге.
– Почему преследуются социалистические партии, разве они
добиваются восстановления монархии? Кто боролся с царизмом, жертвуя
жизнью. Кто убивал царских сатрапов? Это были передовые борцы, а не
контрреволюционеры! – Выкрикивали эсеры.
Несмотря на такие разногласия, значительным большинством
делегатский съезд принял резолюцию о поддержке власти Советов под
большевистским руководством и работе в контакте с местным Совдепом.
Далеко не всё состояло благополучно и во взаимоотношениях между
флотскими частями. Единение часто нарушалось. Чаще всего авторитет
Центромура подрывался отдельной Кольской флотской ротой – береговой
воинской частью, насчитывающей не более 130 человек, которые несли, в
основном, службу охраны и береговых постов.
Однако, эта рота имела таких представителей как Павлов, Радченко,
Хомутовский, которые во многом не соглашались как с Самохиным, так и
с Центромуром в целом. Бывали случаи, когда эта организация вообще не
признавала Центромур.
В конце 1917 г. Кольская рота не признала Центромур и выбрала
своих депутатов непосредственно в городской Совет. В дискуссии по
вопросу о непосредственных выборах делегатов роты в местный Совет, а
не через Центромур Хомутовский заявил: «Вся Кольская рота говорит:
«Разве мы должны исполнять всё то, что поставит Центромур? Такое

79
повиновение начальству было при Романове, а теперь мы сами можем
обсуждать и принимать решения!»
Самохину приходилось проводить общее собрание роты для
принятия решений по постановлениям Центромура, касающимся этой
воинской части. Разногласия настолько углублялись, что по предложению
Самохина была принята названная им «политическая декларация»,
призывающая к единению и поддержке власти и престижа как Совдепа,
так и Центромура.
На Первом делегатском съезде флотилии представители Кольской
роты требовали реорганизации штаба гланамура, т.к. Кетлинский, по
словам председателя комитета роты Хомутовского, игнорирует их:
считает ниже своего достоинства ответить на запросы комитета о
причинах увольнения чиновника Голубева и капитана Подорина, а
Центромур не борется с этим гнездом старого режима.
– Мы не можем признать многих из членов Центромура достойными
представлять Советскую власть, они не соответствуют духу времени,
поэтому необходимо переизбрать и Центромур!
В порыве взаимных упреков заместитель Самохина Ляуданский
кричал: «Кольская рота больше всего хвалит сама себя, она идет к
социализму путем личной наживы и превращает матросов в спекулянтов, а
когда требуется командировать людей для пополнения береговых батарей
или плавающего состава, то вы сразу отмежевались от нас и заявляете о
своей автономности!»
Вопрос о представительстве в Совете обсуждался во всех флотских
частях и на декабрьском делегатском съезде флотилии. Все команды,
кроме роты, решили посылать делегатов в Совет из Центромура, т.к. все
члены этой организации являлись депутатами Совдепа, а Кольская рота с
этим не согласилась. Товарищи из Кольской роты обвиняли всех нас в
двухстепенных выборах в Совет.

80
На делегатском съезде председатель Центромура Самохин призывал
к объединению вокруг лозунга: «Власть – Советам!». «Разложение флота и
распри между нами несут нам гибель, – говорил он. – Кольская рота
отвергает выборный органа флотилии – Центромур». Обращаясь к
представителем роты, Самохин добавил: «Уберите нас, станьте к
управлению сами, но исполняйте и уважайте нашу флотскую организацию
– Центромур». Когда я был на общем собрании роты, все кричали о том,
что они не будут исполнять всё то, что им прикажут: «Довольно, так было
при царе Романове!» Они требуют реорганизации штаба, т.к. он не
посчитался с их постановлением об оставлении в Мурманске капитана
Подорина и чиновника Голубева, которых гланамур согласованно с ними
откомандировал в Центр.
Представитель Кольской роты Ануфриев заявил с места: «Пусть тот,
кто кричал: «Власть – Советам!», – и исполняет её постановления!»
При голосовании за переизбрание Центромура было подано всего
три голоса. После такого провала Хомутовский и другие представители
Кольской роты демонстративно покинули заседание съезда.
В пылу споров лидеры Кольской роты упрекали как Ценромур, так и
Совет в том, что они проспали Советскую власть и несвоевременно
осуществили диктатуру пролетариата на Мурмане. Приводился пример
деятельности Мурманского военно-революционного комитета, член
которого Аверочкин , совместно с гланамуром, подтвердил своей
подписью контрреволюционную директиву Керенского от 28 октября 1917
г. 21 Подобное же непонимание своего значения Центромур проявил при
выборах в Учредительное собрание. Центромур не уделил достаточного
внимания вопросу о подготовки к выборам в Учредительное собрание.
Появились инструкторы из Архангельска и взяли всю инициативу выборов
на себя, так была создана участковая комиссия.
Так в документе, правильно Аверченко.

81
Выборы в Мурманске, который входил в Александровский уезд,
прошли формально, без проявления политического лица Центромура.
Назначенный еще Керенским главнач Архангельска и Белого моря
Сомов продолжал действовать и при Советской власти. В Мурманске
Сомов одно время держал своего помощника Прохорова, корабельного
инженера. Он много уделял внимания организации выборов в
Учредительное собрание, при этом Прохоров принимал меры для
устранения от голосования большевистски настроенных агитаторов путём
откомандирования их из Мурманска, и я даже возбуждал против них
судебное дело, при наличии которых подследственные исключались из
списков избирателей.
Подготовка этого прохоровского плана была известна нескольким
доверенным эсерам нашего корабля.
Третья по значимости демократическая организация в Мурманске –
железнодорожников – была мне знакома меньше: я только два раза
участвовал в заседаниях Центромура или Совдепа, где представители
желдора делали обширные сообщения.
С начала года железнодорожный комитет окреп, и известен факт,
когда в решающий момент создания так называемого краевого Совета
представители железнодорожного комитета демонстративно покинули
заседание из-за того, что им было предоставлено в президиуме одно место,
а не два, как они требовали.
Некоторые исследователь утверждают, что железнодорожный
комитет имел большевистское руководство из Петрозаводска, возможно,
что оно было, но только не в первой половине 1918 г., когда я наблюдал
беспринципную склоку и вражду отнюдь не политическую, не
принципиальную, а из-за власти и текущих благ между этими тремя так
называемыми советскими органами.

82
Относительно отсутствия в Мурманске в этот период объединяющей
большевистской организации – разногласий нет, все исследователи это
подтверждают, но приходится также возразить тем литераторам, которые
бездоказательно заявляют, что в Мурманске в первой половине года была
группа партийцев 22 .
Где же они были и что делали?
Неужели члены партии указанных трех организаций, враждующих за
феодальное господство, не могли бы договориться и в нужный момент
выступить объединенно?
Не было этого выступления групп партийного разума. В Мурманске
были товарищи, стоящие на большевистской платформе, но они не были
объединены и без руководства сами поддавались господствующему
настроению.
Интересно, что некоторые моряки, стоящие на большевистской
платформе, в конце 1917 г. и особенно в начале 1918 г. отошли от
Центромура с его бесконечными «прениями» и, засучив рукава, взялись за
работу, увлекая остальных примером на особо трудных участках. У меня
остались в памяти Павлов и Володин.
Павлов активно выполнял большевистскую линию, работая
председателем судового комитета Кольской флотской роты, и когда
команды с миноносцев разъехались, он взял задание от того же
Центромура привести корабли на хранение для сдачи в порт.
Павлов видел, что миноносцы гибнут, и он взялся за консервацию
миноносца «Капитан Юрасовский». Я преклонялся перед его энтузиазмом,
так как и сам переживал подобные трудности на «Аскольде».
Но вот в середине марта он, выбившись из сил, обратился за
помощью в Центромур. Он жаловался, что остатки команды миноносца
уезжают, не закончив работ по приведению корабля на долговременное
хранение. Он требовал, чтобы Центромур издал приказ об оставлении до

83
конца работ определенного состава специалистов, но мягкотелый
Ляуданский настоял на составлении воззвания к команде.
– Товарищи, Центромур обращается к Вам с убедительной просьбой
не бросать свой миноносец на произвол судьбы. Не забывайте, что это всётаки
народное добро, а Вы ведь являетесь детьми этого трудового народа,
а потому проникнитесь сознанием и по долгу совести выполните свою
задачу и с честью и спокойной совестью уезжайте счастливо по домам.
Центромур верит Вам, как сознательным товарищам, что Вы исполните
честно и добросовестно свой долг. Ваши товарищи, члены Центромура.
Не знаю, помогло ли это воззвание, но Павлов добился тщательной
консервации механизмов миноносцев.
К сожалению, никто ещё не взялся за труд составления биографии
этого борца за Советскую власть. По моим воспоминаниям, в нём было
много бунтарского и анархического.
Я не могу утверждать со всей категоричностью, но на флотилии
открыто говорили, что инженер-механик лейтенант Пашков с дивизиона
миноносцев был убит в феврале 1918 г. Павловым по постановлению
судового комитета. Рассказывали, что он вошёл к нему в каюту, объявил,
что постановлениям команды он приговорен к расстрелу, и выстрелил.
По этому случаю был запрос из Генерального штаба, и Ляуданский
ответил, что Центромур назначил следствие, которое установило, что
приговор был вынесен всей командой. Член Центромура Шаура выезжал
для этой цели в конце февраля в Александровск.
30 декабря Центромур избрал делегатами на Третий Всероссийский
Съезд Советов Радченко и Лопухова .
Самохин начал готовить к середине января 1918 г. Второй
делегатский съезд флотилии с основным вопросом о недостатке угля.
Угольный голод был страшен для флотилии.
Так в документе, правильно Лопуховского.

84
Флагманский инженер-механик, бывший капитан 2-го ранга
Семенов, жаловался на то, что флотилия в отношении снабжения
топливом, находилась в полной зависимости от англичан.
Местное английское командование заверяло о своем желании
помочь флотилии, но ссылалось на трудности доставки угля и фактически
не давало более одного угольщика грузоподъемностью в 3 – 3,5 тыс. т в
месяц, как и в летние месяцы.
Запасы угля в Мурманске и Александровске были размещены в
нескольких местах и принадлежали Британскому адмиралтейству, без
разрешения которого выдачи не производились.
Флагмех вёл интересную статистику, рисующую «угольную
политику» союзников. Помню, что в Центромуре длительное время
носились с идеей посылки за углем в Англию своих транспортов, но
боялись захвата их за границей, чему бывали примеры, особенно в
отношении судов Добровольного флота.
В конце декабря Кетлинский оформил согласие англичан и получил
гарантийное письмо адмирала Кемпа о том, что намеченные к отправке
суда «Граф Шувалов» и «Генерал Суворов» задержаны в Англии не будут.
Центромур принял меры для укомплектования этих судов командой.
Лейтенант Булашевич с «Аскольда» устроился на «Шувалове» комендором
и, кажется, из Англии не возвратился. Отход пароходов намечался на 15 –
20 декабря.
Ещё с начала ноября 1917 г. для переброски угля из Англии
использовались пароходы «Двинск», «Царь», «Курск» и др. До середины
января 1918 г. из Мурманска ушли за углем 6 судов, однако, большая часть
угля направлялась в Архангельск.
С целью экономии расходов угля в зимнее время корабли в
Мурманске были расставлены группами для отопления с плавмастерской
«Ксения» и посыльного судна «Ярославна».

85
Крупные корабли «Чесма» и «Аскольд» начальник отряда судов
Кетлинский оставил на своих местах, а миноносцы предполагал держать в
Александровске.
Однако, положение с доставкой угля вскоре ухудшилось и угольный
кризис нарастал с каждым месяцем зимы и весны 1918 г.
Флотилия была обречена на бездеятельность не только из-за
недостатка угля, но и полного нарушения корабельной службы: командиры
были деморализованы, а основной заботой комитетов стало – как бы
прокормиться и обеспечить внутреннее самообслуживание на кораблях,
без полезной отдачи. Разъезжались по домам.
По данным продовольственной комиссии, надвигался голод,
пришлось рассмотреть мероприятия по сокращению продуктовой
раскладки.
Центромур имел своих комиссаров в береговых учреждениях, чем
углубил свой контроль и влияние, но на кораблях оставались судовые
комитеты со всеми их недостатками, хотя председатель судового комитета
теперь назывался комиссаром корабля.
Сложившиеся взаимоотношения Центромура с Совдепом и
гланамуром, с одной стороны, а с другой, с флотскими организациями
привели к тому, что председатель его Самохин упорно отказывался от
руководящей работы и просил переизбрать его.
Наконец, 27 января Самохина избирают делегатом на 2-ой съезд
Всероссийского военного флота в Петрограде, и таким образом он
освобождается от обязанностей председателя, его сменил Ляуданский.
Самохин не успел еще выехать, как 28 января неожиданно для всех был
убит гланамур Кетлинский.
Поползли слухи о предполагаемой расправе с высшими
должностными лицами, в том числе с начальником базы инженером

86
Соколовским, который вследствие этого временно покинул Мурманск,
вернее сбежал, за что его впоследствии упрекал начальник штаба Веселаго.
Комиссар базы Беляев возбудил просьбу перед Центромуром об
освобождении его от этой должности, т.к. ему в анонимных письмах
грозили расправой. Лобода не принял на себя исполнение должности
гланамура, и с февраля руководство флотилией перешло к Центромуру,
который быстро превратился, по моему мнению, в чиновническое
учреждение, переставшее выражать коллективное мнение и волю флотских
масс. Впоследствии стало известно, что такое перерождение Центромура
произошло при постепенном воздействии врагов Советской власти в
единении с союзниками. Такой Центромур очищал дорогу интервентам, и
они принимали его услуги до тех пор, пока он нужен был для выполнения
планов захвата края.
Глава 3.
Контр-адмирал Кетлинский
Личность Казимира Филипповича Кетлинского интересует многих
исследователей революционных событий 1917 г. на Мурмане и
интервенции в последующие годы.
Кетлинский был главным начальником Мурманского укрепленного
района и Мурманского отряда судов с середины сентября 1917 г. до конца
января 1918 г. При назначении на эту должность он получил большие
полномочия от Временного правительства, произведён в чин контрадмирала
и фактически управлял всем краем, командовал военноморскими
силами и осуществлял дипломатическую связь с союзниками.
До занятия должности гланамура Кетлинский командовал крейсером
1-го ранга «Аскольд» и 17 июня пришёл на нём в Мурманск из

87
заграничного плавания, а 28 января 1918 г. был убит неизвестными
лицами.
Перед исследователями стоят вопросы: Кем и по каким мотивам
был убит адмирал? Было бы им организовано вооруженное сопротивление
интервентам?
Деятельность Кетлинского на Мурмане тесно связана с его службой
на крейсере «Аскольд», где он имел среди команды как сторонников, так и
кровных врагов. Поэтому первым предположением относительно мотивов
покушения можно считать месть за расстрел в Тулоне 4 матросов.
Один из вожаков команды гальванер Пакушко П.Ф. выражает
уверенность в том, что стрелял старший унтер-офицер комендор Андреев
И.М. Однако, сам Пакушко заявляет, что он в январе 1918 г. в Мурманске
не находился и в организации покушения участия не принимал; другой
видный аскольдовец комендор Князев, хотя и бездоказательно, но уверял
меня, что без Пакушки дело не обошлось.
События в Тулоне мне были известны по освещению, с одной
стороны, офицерами, в среде которых я находился, и, с другой стороны,
матросами, моими революционными единомышленниками.
Все офицеры, также священник и врач корабля в своих
высказываниях придерживалась точки зрения, изложенной в официальных
документах следствия, а команда отвергала их, требовала пересмотра дела
и привлечения к ответственности офицеров.
В конце января 1916 г. крейсер вышел из состава союзной эскадры,
оперировавшей в Средиземном море, и пришел из Салоник в Тулон на
ремонт. Через месяц он перешел в предместье Ля Сейн к заводу фирмы
Фарж.
Ремонт, рассчитанный в начале на четыре месяца, растянулся почти
на год, причем на первом же переходе из Тулона в Гибралтар в последних
числах декабря выяснилось, что механическая часть нуждается в

88
дополнительном ремонте, который не был учтен во Франции и на который
было затрачено в Англии еще полгода.
По словам корабельного священника Антонова, отношения между
командой и офицерами начали портиться в Тулоне, приблизительно с
конца июня 1916 г. Поводом к этому послужила разница в условиях жизни
офицеров и команды. Так, командир Иванов, офицеры Быстроумов,
Терентьев и Петерсен, а после женитьбы во Франции – Шульгин,
Ландсберг и Корнилов имели квартиры на берегу, кондукторы флота и
даже фельдфебели также быстро нашли себе предметы обольщения, а
команда жила на разоренном корабле, располагая грошовыми средствами.
На ухудшение отношений между офицерами и командой имело
значение, по его мнению, также влияние посторонних лиц с берега . Этим
он объяснял появление у некоторых матросов новых мыслей и выражений,
явно навеянных со стороны, которых раньше он от них не слышал.
Появились грозные симптомы разложения и упадка корабельной
организации.
Капитан 1-го ранга Кетлинский неоднократно заявлял, что до его
приезда на крейсер не было головы. Бывший командир Иванов распустил
команду и офицеров.
С приходом в Тулон команда, так или иначе, участвовала в ремонте,
а офицерам нечего было делать, и береговые интересы захватили их. Так
возникла пропасть и глубокая плохо скрываемая ненависть всей команды
ко всему офицерству.
Всё произошедшее в Тулоне оказалось возможным, по его словам,
только благодаря полному беспорядку на корабле.
Выявлением крамолы и штатным расследователем её являлся
старший инженер-механик Петерсен, который непрерывно изыскивал
материалы для следствия, и для наблюдения за ремонтом ему не
Так в документе.

89
оставалось времени. По данным этого инженера – следователя с июня 1916
г. вскрыты следующие обстоятельства.
Кочегар Ряполов в начале июня донёс о подготовке заговора на
крейсере, имевшем целью уничтожить офицеров при подходе к русским
берегам.
Вестовой Лапицкий донес, что командой закуплено 100 револьверов.
Ряполов подтверждал наличие оружия. То же удостоверил солдат
французской армии Лев Виндинг, пользовавшийся доверием команды.
При первом обыске в июне было изъято значительное количество
нелегальной литературы. Почти вся кочегарная команда крейсера, около
70 чел., под видом покупки граммофона производила сбор денег на
приобретение книг революционного содержания.
Команда поддерживала связь с эмигрантами Крестовской,
Владимиром Тинниковым (Вейсбергом), Виндингом, Эпштейном,
Бирюковым и др. Переписка велась через бар мадам Дюбуа в предместье
Тулона, а также через портного, жена которого была знакома с
Крестовской.
Начало связи с берегом осуществляли телеграфисты Потемкин и
Цветницкий с Виндингом. Удалось установить, что Вейсберг – анархисткоммунист,
бежал в Бельгию из Якутской губернии, куда был сослан за
экспроприацию 50000 руб. в Одессе и попытку освобождения из тюрьмы
трёх своих сотоварищей. Он состоял на французской службе волонтеромписарем
в штабе в Марселе, ушёл со службы и уехал в Лион, откуда
поддерживал переписку с унтер-офицером Самохиным и др.
Бирюков, бывший секретарь жены Льва Толстого, жил в Женеве;
основным корреспондентом его был Андреев, сбежавший с корабля в
августе 1916 г.
Вслед за следователем подполковником Найденовым, присланным
из России, прибыла из Парижа Крестовская. В первый день приезда её

90
видели в Ля Сейне с «нижними чинами» крейсера; на следующий день в
Тулоне – с двумя матросами, а на третий к ней в гостиницу приходил
представитель команды с почтовой бумагой, проведший у неё около 2
часов.
Кондуктор Мартынов доложил, что машинист Карпов сказал ему:
«Пейте нашу кровь, скоро мы будем пить Вашу!»
Матрос Ляпков, вернувшись с берега в пьяном виде, говорил на
палубе: «Не смейтесь над своим братом, а то, что задумали, нужно
исполнить!»
Машинист Лобанов донёс, что при встрече в городе комендор
Бирюков просил денег, ему не дали, тогда он кричал, ударяя себя в грудь:
«Все Вы взлетите на воздух, это ещё будет на якоре. Вы узнаете, кто я,
Сашка Бирюков. Я Вам покажу земли вращение. Будут писать обо мне в
истории!»
Кондуктор Игнатов показал, что матросы, арестованные после
обыска, угрожали ему: «Вы, кондукторы – кровопийцы, стравили нас на
мясо и успокоились, так знайте, что на крейсере остались ещё люди,
которые всё равно сделают то, что задумано!»
По сообщению французской секретной полиции матросы
«Аскольда» посещали на станции Бандоль имение князя Голицына,
садовник которого считается подозрительной личностью, такая же связь
отмечена в гор. Гиер с одним неблагонадежным русским семейством.
Наиболее обстоятельные сведенья сообщил Виндинг, заявивший, что
он агент Московского охранного отделения, знает главарей готовящегося
восстания команды и их переписку с революционерами.
На основании этих данных, собранных Петерсеном, командир
крейсера Иванов информировал Морское министерство и просил
командировать следователя.

91
Подполковник Военно-морского судебного ведомства следователь
Найденов прибыл на «Аскольд» 7 июля 1916 г.
Он был командирован в связи с донесением командира о том, что
часть «нижних чинов» крейсера завела знакомство с подозрительными
лицами на берегу и ведёт с ними переписку. Среди команды образовалась
группа лиц, поставивших себе целью организовать восстание, перебить
офицеров и захватить крейсер. Для этой цели, по сведеньям
информаторов, командой было закуплено больше сотни револьверов,
которые удалось спрятать на крейсере.
Так создалось дело о заговоре.
Ко времени приезда Найденова следствие вел старший лейтенант
Петерсен, который и закончил его.
В конце июля месяца был произведен внезапный тщательный обыск
всех помещений крейсера, и, вместо предполагавшегося по доносам
массового хранения оружия, было найдено всего три револьвера малого
калибра, свободно продающихся во Франции.
Относительно главного обвинителя Виндинга были собранны
следующие данные. Лев Виндинг, он же Гарин, в России по суду был
лишен всех прав и состояния, во Франции служил солдатом в 101 батареи
10-го пехотного артиллерийского полка , втерся в доверие к команде и
вовлекал её в революционную деятельность с провокационной целью,
примерно с апреля 1916 г.
Вначале он был принят среди офицеров крейсера, где объявил себя
секретно командированным агентом Московского охранного отделения и
собирался якобы о готовящемся восстании на «Аскольде» информировать
Петербург.
Так в документе.

92
Было установлено, что Виндинг несколько раз обращался к
начальнику русской заграничной полиции с просьбой принять его на
службу.
Найденову в своем заключении по следственному материалу
пришлось указать, что дело с обвинением команды в заговоре
необоснованное, оно спровоцировано шантажистом Виндингом –
Гариным.
Все же в деле фигурировали 69 матросов, главным образом,
интересовавшихся литературой.
Командир крейсера никого под суд не отдал, но решил списать с
корабля в Архангельск 28 человек, на что получил согласие морского
министра. В начале списка были помещены 21 политический, а семь
последних списывались за дисциплинированные провинности. Этот этап
списанных был отправлен в Россию 11 августа 1916 г.
В перечень политических входили скомпрометировавшие себя
перепиской, сношениями с лицами и партиями революционного
направления, а также нелегальной литературой, причем Потемкин,
Самохин, Цветницкий и Новопольский отмечались, как сочувствующие
социалистам-революционерам.
Итак, дело о заговоре с целью захвата крейсера и убийства офицеров
не вышло. Команду основательно потрепали обысками и допросами, но не
сломали дух протеста и возмущения. Взаимоотношения с начальством на
корабле ухудшились.
По мнению Петерсена и старшего офицера Быстроумова для
приведения команды в повиновение были необходимы более сильные
средства, чем запугивание списанием в Россию.
Тогда, по заданию Быстроумова, доверенное лицо Петерсена –
машинный содержатель Борисов – взял пару винтовок, снял с них стволы и
снес на берег. Пропажа винтовок могла быть истолкована, как заготовка

93
оружия для восстания, однако, случайно комендор Ткаченко вскрыл эту
новую провокацию, и «дело» вновь сорвалось.
Спустя менее месяца, в августе, наконец, был создан процесс о
покушении на взрыв крейсера.
Предварительное следствие вел тот же Петерсен, а обвинительное
заключение состряпал сам Найденов с мастерством «спеца» из царской
охранки.
По данным этого заключения, дело представлялось так: в ночь с 19
на 20 августа около 3-х часов утра в кормовом погребе 75-ти
миллиметровых снарядов, в котором находилось более 800 выстрелов,
произошел взрыв и пожар. Немедленно к месту происшествия прибыли
старший офицер Быстроумов и др. лица.
Из погреба шел густой едкий дым. Предполагая самовозгорание
пороха, Быстроумов распорядился затопить погреб.
Когда дым улетучился и пожар был потушен, в выгородку погреба
спустились сначала один кондуктор Мухин, а через некоторое время
Быстроумов и другие. Здесь в воде были найдены два полуобгорелых
голика, швабра, спичка с обгоревшей головкой, полурастоптанная свеча и
поддельный ключ к висячему замку на двери погреба. В погребе на ящиках
лежали: два 75-ти миллиметровых снаряженных патрона с вывинченными
ударными трубками, ключ для вывинчивания этих трубок, три ударные
трубки, а на палубе разорванная гильза взорвавшегося патрона и снаряд из
этого патрона.
Корабль на ночь был разобщен с берегом, и на крейсере никаких
посторонних лиц не было. Поэтому взрыв мог быть произведен только
лицами из состава экипажа крейсера.
Необходимо отметить, что проникнуть в погреб незамеченным,
строго говоря, невозможно.

94
В коридоре офицерских кают, постоянно освещенном, недалеко от
входа в кают-компанию находилась горловина, крышку которой надо было
открыть и спуститься на броневую палубу. На этой палубе надо было
открыть специальным отдраечным ключом тяжелую броневую крышку и
отодвинуть ее, после чего можно было спуститься в помещение перед
погребами – в выгородку, куда выходили двери кормового 75-ти и 47-ми
миллиметрового погребов.
Ключи от этих погребов хранились у часового, проверка
правильности закрытия дверей погребов была произведена дозорными,
как и полагалось, около 20 часов 19 августа.
В офицерских проходах и прилегающих помещениях дежурили
дневальные. Рядом с горловиной помещался буфет, в котором ночевали
дежурные вестовые.
В общем, сходы в погреб находились «на глазах» пяти вахтенных.
Вот обстановка, при которой произошел взрыв.
Приказом командира корабля Ивановым 24 августа была назначена
следственная комиссия по делу о покушении на взрыв крейсера в 3 часа 20
августа. Председателем комиссии назначался военно-морской следователь
подполковник Найденов и членами Петерсен, Ландсберг и Булашевич.
До назначения этой комиссии Петерсен уже три дня производил
допросы и фактически продолжал вести их дальше. Ландсберг выполнял
функции секретаря, а Булашевич использовался как специалистартиллерист.
Найденов обобщал материал, фабрикуя обвинения. Он
констатировал следующие факты.
В ночь взрыва дежурными дневальными были матрос Беляев в
офицерских проходах, из коих ведет люк к выгородке погреба, тут же
дежурили вестовые Борисов и Велькин. В то же время в прилегающих
помещениях – кормовом кубрике и церковной палубе – дневалили матросы

95
Шестаков и Захаров, а в машинном отделении Сафонов. Дозорным,
проверившим закрытие двери в погреб, был Вешняков.
Комиссия допросила почти весь личный состав корабля, многих
подозрительных с «пристрастием и моральным воздействием». Нашлись
люди, которые подтвердили все необходимое и подписали заготовленные
протоколы допроса.
Такими приемами следствия было установлено, что в момент взрыва
Захаров, Шестаков и Сафонов на своих местах дежурства не были, и в то
же время свидетели Пивинский и Редикюльцев показали, что ко времени
взрыва в носовом гальюне, наиболее безопасном месте, находились
матросы, одетые по форме дневальных, однако, они не утверждали, что это
были обвиняемые.
Тот же Пивинский – кондукторский вестовой – показал, что Захаров
и Терлеев при разводке на дневальство просили унтер-офицера Бессонова
назначить первый – в церковную палубу, а второй – на бон.
Другие матросы подтверждали, что слышали просьбу Терлеева,
который учился ездить на велосипеде, что было возможно на боне, но не
Захарова; последний доказывал ложные показания Пивинского, имевшего
с ним личные счеты.
Далее Пивинский сообщил, что с 2 часов ночи 20 августа он стал
рассыльным и вахтенным на шканцах, спустя 15 минут к нему подошел
дневальный Шестаков и, направляясь к баку, сказал: «Я иду отправиться
на бак, если кто-нибудь меня позовет, то ты покричи меня», – и ушел.
К 3 часам, по заявлению Пивинского, Шестаков все еще не
возвращался, Пивинский хотел послать за ним дневального Захарова, для
чего дал в люк две дудки, вызывая Захарова по фамилии, но последний не
ответил и не явился.

96
В палубу Пивинский не спускался и поэтому не уточнил, спал ли
Захаров, что бывало со всеми дневальными, или его действительно не
было в кубрике.
Эти показания, приукрашенные домыслами, оказались
достаточными для расстрела выбранных жертв, несмотря на то, что
Шестаков утверждал, что он возвращался по другому борту, примерно, в
половине третьего и видал Пивинского разговаривающим с караульным
начальником Семеновым, а Захаров дремал на посту, лежа на скамейке, и
вызова Пивинского не слышал.
Найденов рисует картину организации взрыва в следующем виде.
Задолго до взрыва комендоры Ляпков и Бирюков пробалтываются в
пьяном виде о том, что крейсер надо пустить на воздух и этим показывают,
что они принимали участие в заговоре.
В ночь взрыва при разводе дневальных унтер-офицер Бессонов,
несомненный соучастник, заранее распределил дневальных Терлеева,
Захарова и Шестакова на нужные места; гальванер Бешенцев и хозяин
погреба Захаров подготовили средства и к трем часам ночи произвели
взрыв.
Все участники покушения поэтому до момента взрыва ушли со своих
мест на бак, как наиболее безопасное от взрыва место.
По-видимому, заговорщики рассчитывали, что от взрыва одного
патрона произойдет пожар, от которого взорвутся два других снаряда с
вывинченными трубками и далее детонирует остальной боезапас.
На основании изложенного следственная комиссия пришла к
заключению, что Захаров, Бирюков, Шестаков, Сафонов, Терлеев,
Бессонов, Ляпков и Бешенцев достаточно изобличаются в том, что, войдя
при посредстве сбежавшего с корабля комендора Андреева в сношения с
неизвестными лицами на берегу, поставили себе целью взорвать корабль
со всем личным составом, из личных выгод устроили поджог 3-х 75-

97
миллиметровых унитарных снарядных патронов, из коих от поджога
взорвался только один снаряд. Далее идет перечисление статей устава о
наказаниях и постановление о привлечении указанных восьми нижних
чинов в качестве обвиняемых. Подписали 8 сентября 1916 г. Найденов,
Петерсен, Ландсберг и Булашевич.
Несмотря на то, что обвиняемые не сознались и наоборот дали
объяснения своим поступкам, командир Иванов утвердил заключение
комиссии и предал указанных 8 матросов суду Особой комиссии, это было
9-го, а 10 сентября приехал капитан 1-го ранга Кетлинский и в тот же день
принял корабль от Иванова. Последний выехал в Александрию для
дальнейшего следования в Россию.
Известно, что летом 1917 г. он был уже контр-адмиралом и
командовал на Балтике шхерным отрядом и Або-Аландской укрепленной
позицией.
В течение работы следственной комиссии 109 матросов, по
распоряжению Иванова, были изолированы во французский флотский
экипаж и 13 сентября отправлены в Архангельск. Эти люди стали
неблагонадежными без каких-либо доказательств, кроме двусмысленных
наветов кондукторов и доносчиков.
Таким образом, все репрессии были предопределены Ивановым, но
он уехал перед судебным разбирательством и в дальнейшем остался в
тени, а все горечь недовольства команды сосредоточилась на Кетлинском.
Последний по его же словам расчистил обстановку для обеспечения
боеспособности корабля.
О том, кого выбрало Министерство для смены Иванова, можно
судить по директивному указанию морского министра Григоровича,
которым он реагировал на сообщение на взрыве.
Телеграмма была адресована Иванову: «Предписываю принять меры
самые решительные для подавления революционного настроения команды,

98
каковые считаю результатом недостаточного надзора за командой со
стороны офицеров и кондукторов».
Естественно, что и Кетлинский перед отъездом получил
соответствующие распоряжения и со свойственной ему рьяностью
офицера – службиста начал проводить их в жизнь, вступив в
командирование крейсером.
В день его приезда состав суда был оформлен приказом, в него
вошли два офицера, затребованные у Морского агента в Париже.
Прибыли инженер-механик капитан 2-го ранга Пашков, назначенный
председателем суда, и ст. лейтенант Назимов – членом суда, остальной
состав был укомплектован своими лейтенантами: Мальчаковским,
Якушевым, Черемисовым и Штайером. Последний назначался
делопроизводителем.
Суд заседал двое суток, 11 и 12 сентября, и признал виновными в
организации взрыва четырех из восьми обвиняемых. Захаров, Бешенцев,
Бирюков и Шестаков были проговорены к расстрелу, а Бессонов, Терлеев,
Ляпков и Сафонов – оправданы; участие Андреева также осталось не
доказанным.
Кетлинскому как командиру корабля, находящегося в отдельном
плавании, предстояло утвердить приговор суда. Он написал на нем 13
сентября: «Представленный мне на конфирмацию приговор суда Особой
комиссии по делу о взрыве, коим матросы Захаров, Бешенцев, Шестаков и
Бирюков признаны виновными и приговорены к расстрелу, я в силу
предоставленного мне права утверждаю.
Приговор предлагаю привести в исполнение в законный срок –
немедленно».
Выше сообщалась директива морского министра – она и явилась
истинною причиной, побудившей Кетлинского на третий день приезда
поспешно утвердить расстрел.

99
Конечно, в то время Кетлинский не думал, что через несколько
месяцев наступит время, когда пострадавшая сторона – команда –
потребует от него отчета.
Надо иметь в виду, что в дни работы суда корабль находился в доке
и вновь прибывший командир был вынужден затратить много времени на
осмотр корпуса и уделить максимальное внимание ремонту.
Кетлинский имел приказание, как можно скорее, идти в Мурманск.
Однако, проведение крайних репрессий для подавления революционного
движения столкнулась с общественным мнением во Франции о поведении
русских офицеров.
Кетлинский, утвердив приговор о расстреле, попал в неловкое
положение с вопросом о том, где и как привести его в исполнение. 13
сентября Кетлинский сообщает морскому министру особо секретно:
«Обратился по делу лично к префекту вице-адмиралу Руйсу, прося
разрешения привести приговор в исполнение на берегу и расстрелять на
рассвете нашей командой четырех осужденных матросов. Префект не
разрешил. Он ответил так: «Позвольте мне высказать Вам откровенное мое
мнение: во всей этой истории вина падает исключительно на офицеров,
которые не выполнили своего долга здесь в Тулоне – я не говорю о
прежней их боевой службе – которые слишком много времени проводили
на берегу и веселились, нарочно затягивая ремонт, и не занимались
командой. Это всем известно в Тулоне и потому впечатление от расстрела
было бы ужасно.
Я – человек суровый, но на удовлетворение Вашей просьбы пойти не
могу и не разрешу экзекуции [ни] на берегу, ни в наших водах.
Прошу Вас передать адмиралу Григоровичу все это, как личное мое
мнение – человека, видавшего всё многие месяцы пребывания «Аскольда»
в Тулоне».

100
Встретив такой отказ, Кетлинский и французский префект
условились, что 14 сентября жандармы при участии офицера с «Аскольда»
возьмут осужденных в морскую тюрьму, где они будут помещены в
одиночных казематах с сохранением абсолютной тайны.
Команде крейсера решили объявить, что казнь произведена
французскими властями, и никто не будет знать об их существовании.
Дальнейшая же учесть осужденных будет зависеть от сношения
Правительств. Таким образом, намечалась фиктивная казнь на устрашение
команды.
Приняв предложение, Кетлинский сделал хороший жест в сторону
французского общественного мнения. Однако, в дальнейшем он проявил
двуличие.
В исполнение договоренности с префектом он послал в тюрьму
доверенное лицо – ревизора Ландсберга со священником Антоновым и
караульным начальником. Ландсберг прочел осужденным утверждение
приговора, а священник исповедовал их, как перед казнью.
После этого Антонов с караульным начальником ушли, а Ландсберг
с французскими жандармами отвел осужденных в тюрьму. Возвратившись
на ожидавший его катер, Ландсберг на вопрос священника ответил, что их
уже расстреляли французские жандармы.
Через священника и караульного начальника весть о расстреле
быстро распространилась среди команды. Таким образом, план фиктивной
казни был выполнен.
Однако, буквально в те же часы Кетлинский информировал
Морского агента в Париже об отказе префекта в предоставлении
возможности выполнить постановление суда.
Морской агент, зная права командира нашего корабля во Франции,
обратился за разъяснением к Французскому правительству.

101
На следующий день вице-адмирал Руйс вызвал Кетлинского к себе и
показал телеграмму своего министра, который сообщил ему, что
Правительство предоставляет союзным державам полную свободу
применения их военных законов.
Префект применил свое запрещение в отношении выполнения
приговора суда. Договорились, что он будет приведен в исполнение 15
сентября. Отец Петр, успевший поведать многим «по секрету» о расстреле,
с добавлением для сомневающихся, что сам слышал выстрелы, был
возмущен тем, что Ландсберг обманул его. Последнему ничего не
оставалось, как превратить все в шутку над попом, хотя она была совсем
неуместна.
Так первая возможность оставить необоснованно осужденных людей
в живых была отвергнута Кетлинским. Казнь состоялась 15 сентября.
Кетлинский, информируя морского министра о разговоре с
префектом должен был знать о том, что телеграммы проходят ряд
инстанций, и что на это прохождение через аппарат министерства
потребуется время. Он имел право ждать ответа. Ответ пришел днем 15
сентября: «Задержите исполнение приговора».
Кетлинский торопился – расстрел был произведен утром того же 15
сентября командой крейсера у форта «Мальбуске» под командованием ст.
офицера Быстроумова и лейтенанта Корнилова, исповедовал священник
Антонов, смерть констатировал доктор Анопов.
Таким образом, возможность сохранить жизнь приговоренных
сорвалась.
Еще с вечера 14 сентября команда в количестве 40 человек,
отобранная для операции, была изолирована в отдельное помещение и на
рассвете 15 сентября отправлена на катере к форту, в котором
располагалась тюрьма.

102
Начальник команды лейтенант Корнилов, разместившись в корме
катера, обратился к команде со словами: «На нас выпала тяжелая
обязанность исполнить приказ командира. Я заверил его, что мы выполним
наш долг». Невзирая на такую уверенность, ст. офицер Быстроумов принял
меры предосторожности, за сдвоенными рядами аскольдовцев в глубине
тюремного двора был поставлен взвод французской охраны – аннамитов –
с пулеметами.
Корнилов, в белой перчатке, взмахнул саблей.
Участники расстрела по различному передавали свои переживания.
Многие целились выше головы, другие считали, что надо укоротить
мучения смертников, и стреляли в грудь и в голову. Были головокружения
и даже потери сознания. Все слышали тяжелые вздохи: «Господи, за что,
батюшка? Братцы, невинно погибаем!»
Морской министр Григорович в своем дневнике записал: «Я был
против расстрела, так считал основными виновниками случившегося
офицеров, и, прежде всего, старшего офицера» 23 .
Кетлинский, по-видимому, придерживался другого мнения, т.к. через
месяц – полтора представил Быстроумова к награде, которую Григорович
отклонил.
На распоряжение министра о задержании расстрела Кетлинский
ответил значительной телеграммой: «Поступлено согласно закону и
требованиям обстановки».
Содержание ответа говорит о том, что обстановка, т.е. положение на
корабле требовало, по его мнению, крови, и что все подведено под букву
закона.
Вот истинное лицо Кетлинского в тулонском инциденте.
Использование метода запугивания и репрессий было основой
дисциплины в царском флоте. Жандармский «кнут и пряник» применялись
здесь без пряника. Известно, например, что адмирал Рождественский при

103
переходе эскадры на Дальний Восток в русско-японскую войну 1904-1905
гг., столкнувшись при стоянке у Мадагаскара с симптомами
неповиновения команды, поручил своему юристу штаба Добровольскому
подобрать эпизод для устройства военного суда над «изменниками» по
всем правилам судебного ритуала – показательно, чтобы нагнать страх на
команды всех кораблей эскадры, чтобы неповадно было. Этот метод
поддержания дисциплины и верности престолу хорошо был известен на
флоте.
Ещё 28 августа при Иванове были списаны во французский экипаж
106 человек из команды крейсера, к ним были добавлены ещё три человека
и 13 сентября расположением Кетлинского без всякого разбора были
отправлены в Архангельск. Материалов, порочащих команду, отправлено
не было, поэтому архангельское начальство отнеслось к ней вначале
хорошо. Вскоре на крейсер начали поступать письма с сообщением, что
многих отпустили на побывку домой.
Кетлинский был возмущен, списание в Архангельск перестало быть
наказанием, он потребовал наложения на отправленных ограничений и
цензуры писем. После этого высланных репрессировали, отправив на
фронт в Пинские болота, отряд Чудской флотилии и т.д.
Впоследствии было установлено, что при составлении списков
высылаемых матросов руководствовались, в первую очередь, мнением
кондукторов и ротного начальства, которые сводили личные счеты с
командой.
Кетлинский сообщил начальнику Генерального морского штаба, что
после выхода из дока 14 сентября, отправки 109 человек в Россию и казни
4 матросов на крейсере началась нормальная жизнь при строгом судовом
режиме. Так Кетлинский в 4 дня навел порядок.

104
Одновременно он требовал пополнения и просил произвести
тщательный подбор унтер-офицерского состава, а также обеспечить
надежными информаторами.
Относительно создания «нормальной жизни» Кетлинский заботился
своеобразно, так через несколько дней после расстрела он просит
возвратить следователя Найденова на корабль и 20 сентября производит
дополнительную отправку команды в Архангельск.
В то же время издается приказ, запрещающий нижним чинам
сноситься на берегу с лицами, знающими русский язык, и когда по доносу
священника ему стало известно, что унтер-офицер Лебедько и Феоктистов
участвовали в разговоре с русским, он разжаловал их в рядовые «за
сношения с русскими на берегу, несмотря на запрещение».
Ещё приведу пример, как Кетлинский чинил соломонов суд и
насаждал повиновение начальству.
Артиллерийский кондуктор Василий Огарков, возвратившись на
корабль с патрульного дежурства в Ля Сейне, отрапортовал старшему
офицеру, что во время его обхода вечером 5 ноября 1916 г. произошло
следующее.
Находясь в одном доме, он на улице услышал громкий разговор.
Подойдя к окну, Огарков увидел строевого боцмана Ершова,
фельдфебеля машинной роты Евграфова и кочегарного унтер-офицера
Панина, все – солидные сверхсрочники. Панин был заметно пьян.
На мое предложение возвратиться на корабль, докладывал
кондуктор, Панин разразился бранью и обругал меня.
Кетлинский предложил лейтенанту Булашевичу произвести
дознание. При этом выяснилось, что Огарков, числясь в обходе,
фактически находился у своей девушки Марии Белектрикс, с которой он
проживал у Арсенальных ворот порта.

105
Ершов, Панин и Евграфов проходили вечером в день происшествия
мимо бара, который содержали сестры Францена и Марсель.
Ершов пригласил приятелей зайти в бар и обещал бесплатно
угостить, но дверь оказалось закрытой. Начали стучать. Открылось окно на
2 этаже. Панин сказал: «Посмотри, вот тебе и хозяйка глядит!» «Хороша
хозяйка, выйдет и заберет», – ответил Ершов с иронией, заметив в окне
кондукторскую голову.
В это время послышался из окна голос Огаркова: «Хороши годи , я
не думал, что Вы обо мне так думаете!»
В ответ пьяный Панин сказал в сторону своих компаньонов:
«Недолго им оставалось нас забирать да арестовывать, скоро наш верх
будет!»
После этого диалога товарищи взяли Панина под руки и ушли.
При этом расследовании сверхсрочники не остались в долгу у кондуктора
Огаркова и напомнили, как он недавно отплясывал в баре, надев на себя
юбку своей Мери, а она, оставшись в панталонах, канканировала в
кондукторском кителе и форменной фуражке.
Все это происходило после тяжелых потрясений на крейсере, когда
командир докладывал по начальству, что на корабле им установлен
порядок и спокойствие.
Кетлинский распорядился ст. офицеру сделать кондуктору Огаркову
словесный выговор, Панина арестовать на берегу на 30 суток, а Ершова
разжаловать в рядовые.
Остановившись на уродливых явлениях после чистки команды
«Аскольда» можно отметить еще один уклон разнузданности.
Ершов, о котором говорилось выше, был могучим русским
красавцем, носил пышные усы и, по-видимому, быстро ощутил влияние
своей внешности на некоторых француженок бальзаковского возраста.
Так в документе.

106
В Тулоне Ершова рекламировал один уличный фотограф. Он
сфотографировал его во весь рост на ходу в форме и сидящим на стуле без
фуражки. Ершов удивился щедрости француза, когда он подарил ему две
таких карточки. Вскоре фотографии Ершова, конечно, без фамилии, но с
надписью: «Русский матрос, на него могут положиться союзники!» –
продавалась на всех углах.
В Ля Сейне в баре Францены по фотографии быстро узнали Ершова,
и хозяйка взяла его на свое иждивение, явно отдавая ему предпочтение
перед щупленькими южанами. Появился у Ершова и приятель, которому
он составил протекцию для Марселы. Ершов быстро освоился, чувствовал
себя в баре, как дома, и угощал свою компанию бесплатно.
Кетлинский принял меры по вовлечению французской полиции по
наблюдению за командой крейсера во время пребывания на берегу * .
7 ноября он жалуется Военно-морскому агенту в Париже на то, что
Петерсен, продолжая наблюдения за революционной пропагандой,
установил, что в Тулон недавно приезжал Виндинг, затем Тинников, в 112
полку в Тулоне служит солдатом бывший матрос с крейсера «Потемкин» и
снова имеет встречи с командой.
Кетлинский просил Морагента договориться с секретной полицией
об информации и наблюдении.
Кетлинский непрерывно следил за деятельностью команды на
берегу; он ввёл суровый режим, но в то же время предъявил особые
требования и к офицерам.
Произведя проверку знаний ими корабля, он в особом приказе
отметил полную неудовлетворенность их познаниями и требовал
детального изучения крейсера по отсекам. Он обязал офицеров читать
регулярно лекции и курсы матросам по утвержденной им программе,
разрешил групповую читку газет офицерами рот и организовал начало
* Так в документе.

107
просветительного обслуживания. Приобрел «волшебный фонарь»,
оркестровый инструмент, спортивный инвентарь.
В середине ноября прибыли из Архангельска 114 чел.,
профильтрованное пополнение, и позже часть команды с затонувшего
крейсера «Пересвет». Обновление команды, твердость руководства и
эрудиция командира, а также культурно-просветительные мероприятия
были восприняты старшими матросами как либерализм. Они создали
Кетлинскому хорошую характеристику и расположение, что закрепилось
его отношением к Февральской революции, которая, как уже было сказано,
застала крейсер в Англии.
Им был допущен ряд встреч с видными русскими эмигрантами: на
корабле читал лекции Майский, приглашался князь Кропоткин и
социалисты из национального Союза моряков. Этот союз преподнес
команде знамя и предполагал отправить на «Аскольде» в Россию
делегацию английских рабочих – пацифистов.
До сих пор в настоящей главе изложены события в Тулоне по
данным с офицерской стороны, однако, приходилось слышать освещение
событий и со стороны матросов.
После революции поступили как коллективные, так и
индивидуальные заявления с требованием пересмотра тулонского дела.
Наиболее авторитетным надо признать обращение бывших
аскольдовцев в количестве 60 человек за подписями Лепилина, Тимофеева
и Мальцева из числа репрессированных и собравшихся во 2-м Балтийском
флотском экипаже после постановления Временного правительства о
реабилитации осужденных за политические убеждения в царское время.
Эта группа требовала привлечения к ответственности офицеров
крейсера, обвиняя их в провокации и злоупотреблениях при ремонте.
Кетлинский, предоставив предварительно возможность всем
обвиняемым остаться за границей, присоединился к требованию старых

108
аскольдовцев о расследовании тулонского дела. В результате обращения в
Главный морской штаб приказом по флоту и Морскому ведомству 12 июня
1917 г. была создана следственная комиссия под председательством
товарища прокурора Лесниченко И.Т. в составе инженера-механика
капитана 1-го ранга Воробьева и корпуса корабельных инженеров
капитана Поздюнина.
Комиссия назначалась для расследования злоупотреблений на
крейсере «Аскольд»; она начала работу в Петрограде, а в конце июня вела
следствие в Мурманске.
При желании быть беспристрастным могу ответить, что материалы
команды имеют общее стремление обвинить в организации взрыва
офицерство, преимущественно Быстроумова и Петерсена с кондуктором
Мухиным, как провокаторского, который не угрожал опасностью для
корабля, но дал возможность создать «дело» против команды.
Некоторые из матросов не отрицали возможности диверсии со
стороны подкупленных немцами офицеров.
В доказательство приводились иностранные фамилии, например,
Ландсберг и Петерсен, а также германофильство других.
Кетлинский и ряд офицеров уверенно заявляли, что организаторы
взрыва – матросы – были подкуплены немцами. Упоминались примеры
подобных покушений во Французском флоте, а также взрыв в Севастополе
нашего линкора «Императрица Мария», произошедшего в октябре того же
1916 г.
При расследовании причин взрыва этого корабля авторитетные
специалисты допускали несколько возможных причин гибели, в том числе
и умышленный взрыв – диверсию.
Такой точки зрения придерживался академик А.Н. Крылов и бывший
морской министр Григорович 24 .

109
Многие матросы хорошо анализировали обвинительное заключение,
составленное Найденовым, которое основывалось на предположении, что
связь со злоумышленниками на берегу поддерживал комендор Андреев, а
само наличие подкупа обосновывалось на словах пьяного матроса Ляпкова
о том, что ему кто-то предлагал 25000 рублей или франков.
Однако, суд этих лиц не признал виновными, также были оправданы
Бессонов, Терлеев и Сафонов.
Наши «юристы» очень толково доказывали, что суд, оправдав этих
лиц, доказал невиновность остальных, т.к. четверо, вырванные из схемы
Найденова, сводили к нулю всю паутину обвинения.
Наиболее убедительными были доводы близких друзей
расстрелянных, которые многие годы совместно работали и жили с ними.
Так, например, против Бешенцева были показания заведующего судовой
лавкой Калиновского, показывающего, что Бешенцев [за] некоторое время
до взрыва купил у него фитиль для зажигалки длинной более двух метров,
и якобы за истекшее время он не мог использовать его в полном размере.
Это было тяжкое обвинение, ибо такой шнур мог быть применен для
поджога патрона.
Заявление Бешенцева о том, что часть шнура он передал команде,
отправленной с первым этапом в Архангельск, не было признано судом,
т.к. кондуктор, сопровождавший партию в пределах французской
территории, заявил, что он не видел, чтобы кто-либо им пользовался.
Возвратившиеся после революции из ссылки матросы, не зная
показаний на суде, рассказывали о подарке Бешенцева, опровергая тем
самым единственный изобличающий материал против Бешенцева.
Многие из приведенных выше данных носят несерьезный характер,
как, например, изречения пьяного Бирюкова, который не помнил, что
говорил. Однако, этот материал был единственным, который оказался
достаточным, чтобы расстрелять человека.

110
Оставалось еще одно «веское» показание, послужившее
обоснованием приговора суда в отношении Захарова и Шестакова. Это
показание Пивинского – штрафника, прислуживающего кондукторам,
которого незадолго до взрыва Захаров изобличил в воровстве и выдал его
команде. Последняя расправилась с ним своим судом, после которого
Пивинский лежал в лазарете. Его показание, подкрепленное матросом
Редикюльцевым, позволило следствию установить, что дневальные
Захаров и Шестаков во время взрыва отсиживались в наиболее безопасном
месте, уйдя со своих постов.
Формулировки показаний Пивинского и Редикюльцева сохранились
и ни в коем случае не являются изобличающими. Слова Пивинского
приводились ранее, а Редикюльцев заявил, что около 3 часов ночи он был в
гальюне и видел там матросов с повязками дневальных, причем свидетель
отказался подтвердить, что это были обвиняемые.
На крейсере насчитывалось около 30 матросов с повязками, отсюда
ясна ценность такого показания, которое все же было принято судом, как
изобличающее.
Захаров числился хозяином погреба, но фактически ему поручали
только подметать его и содержать в чистоте. Действительным хозяином
был кондуктор Мухин.
Поддельный ключ от двери погреба фигурировал на суде в качестве
вещественного доказательства, но его обнаружил Мухин, который, по
мнению многих из команды, был автором взрыва и мог вынуть его из
кармана, т.к. он первый и один попал в выгородку после пожара, при этом
комендор Грузденко добавляет, что старший офицер Быстроумов обратил
внимание Мухина, спускавшегося в люк, что в погребе на ящике лежат три
ударные трубки.
Вот таковы, в основном, показания, данные матросами в их
заявлениях после революции.

111
Только Карпов, машинист, один из репрессированных, более
развитый, чем большинство команды, по убеждению близкий к эсерам,
описал, что машинист Жилкин, который во время взрыва находился на
посту часовым у денежного ящика, рассказал ему.
После взрыва к нему подошел инженер-механик Петерсен и
спросил: «Ты кого видел, кто здесь проходил на корму?» Жилкин ответил,
что видел час тому назад его, Быстроумова и Мухина, тогда Петерсен
сказал: «Молчи и никому этого не говори, а то будешь убит!» Жилкина
после взрыва несколько раз вызывали к Петерсену и под угрозой
револьвера требовали: «Молчи, не болтай, будешь убит!» Жилкин
находился под начальством Петерсена, боялся его и проявил слабость,
сказав на суде, что слышал слабый звук вроде револьверного выстрела и
ничего к этому не добавил.
Однако, этот же Жилкин не сознался и после революции, что Карпов
объяснил боязнью, т.к. команда могла совершить самосуд над ним; если
бы он сказал на суде всё, что знал, то мог бы спасти жизнь приговоренных
к смерти.
Карпов все это изложил в своем заявлении уже после отъезда
Жилкина с крейсера по болезни.
Таким образом, можно сказать, что доводы команды логически
оправдывают обвинённых судом Особой комиссии четырех аскольдовцев,
но виновность офицеров ими вещественно не доказывается.
Да, забыл было, что Андреев, сбежавший в Тулон, возвратился в
марте на корабль. Его уход носил чисто политический характер, очень
интересен, но никакого отношения к взрыву не имел.
Всестороннее сопоставление всех материалов, известных до сих пор,
приводит к выводу, что организация покушения документально не
выявлена. Возможны три причины взрыва:

112
– провокация взрыва для создания дела с целью подавления
революционного настроения команды и приведения ее в беспрекословное
повиновение;
– диверсия для ослабления вооруженных сил на Севере;
– халатность, приведшая к самовозгоранию заряда.
Наиболее обоснованным логикой и обстановкой признается первый
вариант, хотя нет данных, исключающих последующие, в особенности,
третий.
Выше было указанно, что как старые аскольдовцы, так и сам
Кетлинский настаивали на рассмотрении претензий команды в Особой
следственной комиссии.
В этой комиссии, известной под названием Комиссии Лесниченко,
были собранны все письменные заявления команды и документальные
данные как Тулонского суда, так и ремонта крейсера, а так же сняты
допросы со многих заинтересованных и причастных лиц, включая самого
Кетлинского.
В июле 1917 г. в церковной палубе крейсера было организовано
общее собрание команды, на котором происходил разбор дела, по
существу суд над офицерами. Я присутствовал на этом собрании, где было
много трагикомического.
Кетлинский выступал в парадной форме капитана 1-го ранга, в
мундире при орденах и золотом оружии, которым он был награжден в
Черном море. Он стоял сбоку от стола президиума и имел внушительный
вид. Говорил Кетлинский обдуманно и уверенно, он образно представил
впечатление о корабле во время его назначения командиром и нарисовал
задачи, которые ставил перед собой, и, призывая в свидетели команду,
подчеркнул свои достижения и заслуги в отношении улучшения быта
команды и культурного развития. Привел пример своей требовательности
и даже придирчивости к офицерам, повышение боеспособности корабля,

113
готового для защиты завоеваний революции от врага нашей родины –
германцев. Несколько раз он с ораторским искусством обращался к
собранию с вопросом: «Разве это не так? Вы сами были свидетелями».
Из общего количества более 500 чел. экипажа старых аскольдовцев
насчитывалось не более половины и, главное, что из этого остатка
большинство относилось пассивно к тулонскому событию по различным
причинам. Если полагаться на память, то, по моему мнению, группа
«непримиримых», которая требовала отмщения за погибших и
пострадавших насчитывала несколько десятков человек, из них некоторые
не имели претензий персонально к Кетлинскому.
Уже в самом начале собрания «непримиримые» подавали голоса с
места, требуя ответа, за что расстреляли невинных людей. Однако, эти
выкрики сдерживались шиканьем большинства, расположенного
положительно к словам Кетлинского.
В отношении тулонского инцидента последний стал в положение
человека, уверенного в виновности осужденных, и с точки зрения
самозащиты, конечно, поступил верно. Он сослался на то, что приехал и
принял корабль, когда следствие было закончено и формировался состав
судна.
О телеграмме Григоровича и предложении префекта Тулона
Кетлинский умолчал, наоборот, он сослался на директиву, полученную
при назначении командиром крейсера, из которой следовало, что если бы
он не утвердил приговор, то это сделало бы начальство.
«Мне предстояло конфирмировать приговор. Я над ним продумал
всю ночь. Будучи всю жизнь против смертной казни, я не без мучительных
колебаний принял это решение. Но дело было слишком ясно: люди,
которые решились взорвать крейсер, на котором мирно спали 500 человек
их же товарищей, не могли действовать по политическим убеждениям; это
– звери, которые взялись за свой гнусный поступок за деньги.

114
Я знаю, например, что в Германии подговорили одного нашего
революционера, пленного, организовать взрыв дредноута «Императрица
Мария». Он согласился, получил деньги и адрес помощников в России,
приехал в Севастополь и там выдал германские замыслы.
Одновременно с «Аскольдом» была попытка взорвать французский
крейсер «Кассини» также взрывом погреба».
При словах, что осужденные – это звери, убийцы, «непримиримые»
подняли такой шум, что председатель прервал оратора и с трудом
установил порядок.
Кричали: «Что это, Бешенцев – зверь? Царский приспешник? – и
вполголоса добавляли: – Болт бы тебе в глотку!»
Однако, это были одиночные выкрики, и шум поднялся больше из-за
того, что громадное большинство поддерживало командира и унимало
«непримиримых». Отвечая на вопрос «А кто из них сознался?»,
Кетлинский подтвердил, что никто не сознался, если не считать заявление
отца Петра о том, что на исповеди Шестаков отвечал одними словами
«Грешен батюшка!» На вопрос об очной ставке Кетлинский рассказал, что
после суда осужденные попросили встречи с матросом Княжевым. «Я дал
разрешение, – заявил командир, – и присутствовал при этом совместно с
судовым священником Антоновым. Осужденные говорили Княжеву:
«Княжев, сознайся, что это ты сделал!» Княжев ответил, что он тут
непричем».
По мнению Кетлинского, они больше говорили глазами, чем
словами. Что значил этот разговор, он не понял.
«Уверяю Вас, – закончил Кетлинский, – что утверждение приговора
было чистой формальностью. Судьба осужденных была решена судом,
действовавшим, конечно, под некоторым влиянием Найденова.
Списание 109 человек в Архангельск было решено до меня, и
разбираться персонально о причинах высылки каждого из них я не мог.

115
Вспомните, как много было работы по ускорению ремонта и,
главное, организации службы по-новому. Мне надо было, как можно
скорей, очистить корабль от «прошлого» и успокоить личный состав».
При голосовании «виновен или нет» громадное большинство
признало Кетлинского невиновным.
Так закончилось разбирательство дела о Кетлинском.
У меня оставалось впечатление, что в стычках большей части
команды нового состава с группой «непримиримых» из старого состава
было много личного.
Непримиримо выступал машинист Карпов. Пространно нарисовав
историю взрыва и сваливая всю вину на офицерство, Карпов часто
называл себя старым аскольдовцем, противопоставляя себя новым
пополнениям, и последние за это его недолюбливали.
Перешли к «чистке» остального состава офицерства. Основные
виновники репрессий Петерсен, Быстроумов, Корнилов, Ландсберг и
Шульгин остались за границей, а такие, как Гунин, Булашевич,
Кршимовский, Майумский, Штайер и др. прошли благополучно.
Особая симпатия команды выпала на долю врача Анопова, и
антипатия – к «батюшке», который еще утром пытался удрать с корабля в
одежде матроса, но был задержан вахтенным. Корабельный священник
Антонов, у которого уже начали отрастать волосы, благочинно стоял в
рясе с наперстным крестом на груди.
С первых дней приезда на крейсер я слышал рассказы об
анекдотических приключениях попа в штатском виде в Париже и более
экзотических местах. Команда его не любила, особенно верующие,
которые знали о его похождениях и венерическом заболевании, а
остальные считали его доносчиком, передававшим командиру тайны
исповеди.

116
Отца Петра начали припирать бывшие унтер-офицеры Лебедько и
Феоктистов.
Антонову пришлось рассказать, как по прошествии некоторого
времени после процесса о взрыве, возвращаясь на катере из Ля Сейна на
крейсер, он услышал вопрос Кетлинского, обращенный к Петерсену: «Ну,
как, команда успокоилась? Вы с обхода, как ведут себя матросы?»
Антонов вмешался в разговор, желая, по-видимому, показать командиру
свою бдительность и, предупреждая Петерсена, заявил: «Сегодня я видел в
ресторане двух матросов с Тинниковым, они, правда, сбежали при моем
появлении, но я узнал их, Казимир Филиппович, не обознался, это были
унтер-офицеры Лебедько и Феоктистов».
Кетлинский, как известно, разжаловал их в рядовые. Угроза попасть
под суд висела над ними до самой революции.
Унтер-офицер Григорьев напомнил Антонову, как при возращении с
казни последний обратился к нему с упреком: «Слабоват ты, когда
пришлось расстреливать, оказался, как баба, упал в обморок!»
Другие напомнили, что перед самой казнью Антонов вторично
предложил осужденным исповедоваться, уговаривая: «Сознайтесь, легче
будет на душе!»
Впоследствии он много раз ссылался в своих церковных проповедях
и лекциях на то, что ранее Захаров был известным богохульником и не
чтил его, а перед смертью просил перекрестить.
Антонов приводил пример, как один верующий передал ему, что
Захаров, да и Тимофеев называли его волосатым дьяволом, которого надо
было бы запрячь в брандспойт.
Ослабление силы воли у Захарова, если таковое имело место,
приводило Антонова в восторг, трактовалось им, как пример возмездия
всевышнего.

117
В общем, священнику Антонову было предъявлено много счетов, и
ему бы несдобровать, если бы не обеденный перерыв.
Во время обеда шутники договорились расстричь попа. После обеда
и отдыха это предложение дополнилось другими выдумками; в судовом
комитете также что-то подготовлялось. В период сбора команды на
вечернее собрание кто-то выкрикнул: «Расстричь его!» Общий гул:
«Расстричь! Уволить попа-расстригу. Вон его с корабля!»
Быстро достали ножницы, усадили Антонова на скамейку и под
общий хохот кое-как обрезали волосы. Все это было сделано быстро ещё
до официального открытия собрания.
Судовой комитет предложил списать Антонова с корабля и выдать
ему удостоверение о том, что он, поп-расстрига, не достоин быть
руководителем паствы, даже учителем – ему нельзя разрешить
воспитывать детей, а только землю пахать: «Пусть за сохой походит!»
Вот точный смысл и подходящая редакция удостоверения,
заготовленного в судовом комитете, которое было напечатано на машинке
в рамке из знаков вопросительных и при всеобщем одобрении вручено
ему.
Антонов в тот же вечер съехал с корабля, наверное, довольный таким
наивным исходом своих деяний .
На этом же собрании было принято предложение обратиться в
Генеральный морской штаб с требованием командировать делегацию в
Тулон и перевезти останки расстрелянных матросов в Россию, а также
много говорилось о некачественности ремонта и особенно о разгулах
кондукторов и фельдфебелей во Франции.
Комиссия Лесниченко пользовалась тем же материалом, который
объяснял взрыв происками немецких шпионов, но в показаниях бывшего
старшего офицера Быстроумова и некоторых других офицеров
Так в документе.

118
прибавились намеки на то, что к взрыву были причастны пораженцы –
ленинцы, что было явным вымыслом.
Не надо забывать, что комиссия Лесниченко проводила следствие в
период господства Керенского и ожесточенной борьбы Временного
правительства с большевиками летом 1917 г.
Быстроумов, возращенный из-за границы, учёл официальное
настроение и сообщил комиссии, что в Лондоне в апреле 1917 г. русские
социалисты, приезжавшие на крейсер, определенно заявляли, что взрыв на
Аскольде в 1916 г. – результат ленинской пропаганды.
Сам Быстроумов утверждал, что ещё во Франции он высказывал
предположение о том, что пораженцы, выбрали из среды матросов
нескольких, склонных к анархизму, и с их помощью произвели попытку
взорвать крейсер. Быстроумов, высказав эту смехотворную ересь,
лицемерил, зная, что его заявление попадет на благоприятную почву
врагов партии большевиков, т.к. раньше он объяснял взрыв диверсией
немецких агентов.
Следственная комиссия, насколько я знаю, не вынесла никакого
решения, это объясняется, во-первых, тем, что она не нашла
обвинительного материала против Кетлинского и др. офицеров, а, вовторых,
помешал октябрьский переворот, при котором комиссия
Керенского самоликвидировалась.
Я остановился на одной части деятельности комиссии о тулонском
расстреле, что касается выявления преступлений офицеров при ведении
ремонта, то комиссия получила много оформленных документов, которые
позволили снести всё за счет военного времени.
О принципиальной линии поведения Лесниченко, как председателя
следственной комиссии, можно судить по следующему хорошо известному
мне факту.

119
В Мурманск прибыл боцман с «Аскольда», бывший кондуктор флота
Труш, списанный с корабля в Англии после Февральской революции.
Судовой комитет крейсера настаивал на его аресте. Я, будучи
председателем Центромура, считал требование комитета обоснованным,
задержал его и предложил милиции передать в распоряжение
следственной комиссии. Лесниченко немедленно освободил его,
сославшись на несоблюдение формальностей.
После освобождения Труш сбежал или каким-то образом уехал, и
разбор дела о его проступках с участием аскольдовцев не состоялся.
Такое игнорирование требования команды привело к подрыву
авторитета комиссии и заявлению: «После такого отношения мы сами
будем судить!»
Кажется, в июле комиссия уехала, закончив работу в Петрограде, а
на корабле установилось «отпускное» настроение: распределили очереди,
первые партии отбыли.
Сам Кетлинский еще в начале июля просил девятинедельный отпуск
и в середине июля 1917 г. выбыл на юг.
Только доверенные лица знали его адрес: Семеиз, дача Арнольди – и
информировали о положении на корабле.
Многие из офицеров после отпуска не возвращались на крейсер,
оформляя перевод в другие моря или увольнение по болезни.
Кетлинский также, по-видимому, решил уйти и уже в июле имел
предложение из Архангельска перейти на работу в штаб Флотилии
Северного Ледовитого океана.
Однако, он иначе устроился через Главный морской штаб. 11
сентября он был произведен в контр-адмиралы и на следующий день
назначен главным начальником Мурманского укрепленного района и
Мурманского отряда судов, сокращенно гланамуром.

120
Кетлинский связывал свое назначение с представлением англичан
Временному правительству о неподготовленности Мурманского пути и
требовании устранить несогласованность действий представителей
различных ведомств в Мурманске.
Положением о гланамуре от 11 сентября на Кетлинского
возлагались охрана морского пути по Северному Ледовитому океану
между норвежской границей и мысом Белый, оборона района как с моря,
так и со стороны Норвегии, командирование всеми морскими и
сухопутными частями, охрана Мурманской железной дороги до ст. Званка,
управление районом по гражданской части, а также общее руководство
погрузочными операциями и строительными работами в Мурманске 25 .
Ему были присвоены права командира крепости, старшего флагмана
и главного командира портов.
Гланамур подчинялся командующему флотилией Северного
Ледовитого океана и соответственно главноначальствующему гор.
Архангельска и Беломорского водного района, аппаратом его являлся
штаб во главе с начальником штаба. Гланамуру подчинялись начальники
отрядов и частей, базы, артиллерии района, охраны рейдов, управления
перегрузки, военно-сухопутных частей, военной охраны железной дороги,
торгового порта, постройки портов, милиции, этапной команды,
лоцкоманды и в оперативном отношении службы связи.
При гланамуре предусматривалось Совещание из председателей
местной администрации, общественных организаций, городского
самоуправления. Совещание созывалось гланамуром по мере надобности
для урегулирования вопросов местной жизни.
Заместителем гланамура числился начальник штаба, а в случае его
отсутствия – начальник Кольской базы.
Должность начальника штаба была вакантной, её временно замещал
начальник оперативной части старший лейтенант Веселаго. Кетлинский

121
знал его по совместной работе в штабе Черноморского флота и,
встретившись в Петрограде, пригласил на указанную должность.
Кетлинский прибыл в Мурманск с сотрудниками штаба в
специальном поезде. Он был в новой форме, учрежденной Временным
правительством, т.е. без погон, но с нарукавными нашивками, а также
другими отличиями, и приступил к исполнению обязанностей 8 октября.
Я в этот период работал в Центромуре и могу констатировать
проявление желания адмирала работать в контакте с демократическими
организациями. Он неоднократно говорил мне, что сожалеет о том, что ему
не удалось так скоро, как хотелось бы, наладить работу штаба с тем, чтобы
самому освободиться для более полного участия в работе Центромура,
Совдепа и организовать работу Совещания. Он ждал назначения опытного
начальника штаба.
Все знавшие его ранее заметили большой сдвиг в сторону понимания
новых форм взаимоотношения командования с корабельными
организациями. Все помнили его заявление в начале революции о том, что
ему не нужен судовой комитет на «Аскольде», теперь он этого не говорил
и обычно, вызывая к себе командира корабля, приглашал и председателя
судкома.
Кетлинский в указанный период полностью разделял платформу
Временного правительства и получил директиву Главного морского штаба
не чуждаться Центромура, а, участвуя и направляя его работу, обеспечить
влияние и проведение линии правительства.
Все это он постепенно рассказывал мне, стараясь увлечь принципами
режима в английском флоте.
Все события исторических дней октября Кетлинский встречал
словами: «Мы здесь на краю и ничего толком не знаем, подождем, чья
возьмет, а покамест будем выполнять директивы руководства

122
сегодняшнего дня». Резкого отпора и даже возражений этим
размышлением Кетлинский не встречал.
Я понял, что большинство в Центромуре и Совдепе придерживаются
той же точки зрения.
В начале Октябрьской революции мне пришлось работать с
адмиралом в Совещании, о чем я уже сообщал, там он боролся за развитие
новых начал, но был весьма осторожен в политических выводах, он не
знал или ещё не решил, кто победит.
Известно, что адмирал, получив в последних числах октября
директиву Керенского, загнанного в Гатчину, арестовывать
большевистских комиссаров, дал соответствующее распоряжение по всему
Мурманскому краю 26 .
На флоте и в городе это распоряжение не вызвало ни вспышки
активности приверженцев Временного правительства Керенского или
каких-либо репрессий, ни должного отпора со стороны сторонников
Советской власти. Совет, Центромур и все судовые комитеты подшили
телеграмму Кетлинского – Аверочкина к делу, заняв, по существу,
выжидательную позицию.
По-видимому, то же произошло и по линии железной дороги.
В Мурманске в то время, как и в 1918 г., не было партийной
организации большевиков, а отдельные товарищи, разделявшие
партийную программу, не почувствовали реальной опасности в этой
директиве, до них, так сказать, не дошло ее политическое значение.
Впоследствии «молчаливое» отношение президиума Совета,
Центромура и судовых комитетов к антисоветской директиве Кетлинского
служило объектом уроков со стороны лидеров Кольской роты и
«Аскольда», но это было с запозданием на целый месяц.
Так в документе (здесь и далее на этом листе), правильно Аверченко.

123
Особенно неприглядно выглядела роль члена Военнореволюционного
комитета Аверочкина.
Кетлинский в частной беседе объяснил свой поступок военной
дисциплиной – выполнением распоряжения командирования.
«Я ведь военный работник, а не политический деятель, который
может вести политику за или против правительства – я всегда «за». Если
говорить о моем личном убеждении, то оно заключается в сохранении во
что бы то ни стало боеспособности флота для России, которую надо
защищать от немцев до победного конца».
Такой оборонческий подход был хроническим для большинства
боевых офицеров русского флота, которому эти специалисты посвятили
свою жизнь.
Работая членом Совещания при гланамуре, я хорошо познакомился с
деятельностью его и ближайших сотрудников, особенно начальника штаба
– ст. лейтенанта Веселаго. Последний вел с начала Февральский
революции руководящую роль в Центральном комитете Черноморского
флота, повторяю это с его слов без проверки, она мне не требовалась, т.к. я
отлично знал предательскую роль этой организации, выделившей таких
«вождей», как, так называемый, матрос Баткин, который приехал при мне в
Кронштадт и агитировал за Временное правительство и продление войны.
Известно, что в конце концов матросы-черноморцы разогнали этот
Центральный комитет. Таким образом, Кетлинский видел в Веселаго
деятеля, обстрелянного борьбой с неудержимым бунтарством матросских
масс.
Я много раз замечал, что гланамур относился к Веселаго как к
молодому офицеру, примерно, как к порученцу и даже к флаг-секретарю.
Веселаго не был для Кетлинского авторитетным представителем Главного
штаба, но все же в понимании задач по реорганизации флота они находили
общий язык.

124
Как Кетлинскому, так и Веселаго и в голову не приходила мысль о
том, что по приходе четырех эсминцев Мурманская флотилия как по
составу боевых единиц – вымпелов, так и по количественному была
достаточной для выполнения задач по защите Кольского залива и
коммуникаций. Можно было бы с октября месяца 1917 г. свободно
прекратить действие соглашения с англичанами и попросить их удалиться.
Вообще состав союзных сил был в начале Октябрьской революции весьма
незначителен, который по существу являлся представительством во главе
со старым линейным кораблем «Глори» и контр-адмиралом Кемпом.
Поступление импортных грузов резко сократилось, поэтому довод о
необходимости защиты этих транспортов силами союзников в
значительной части отпадал.
Сам Кетлинский в своем официальном докладе в Главный морской
штаб о положении дел на 1 ноября 1917 г. 27 рисует неприглядную картину,
без планов на улучшение.
Когда я слушал этот доклад в Центромуре, то мне было как-то
неловко за адмирала, в докладе красной нитью проходила мысль, что вот,
мол, до меня здесь все было плохо и даже преступно, а меня прислали
расхлёбывать эту кашу. Оставалось впечатление безнадежности, т.к.
адмирал не давал предложений, как он думает поставить дело на должную
высоту и как скоро можно будет обойтись без союзных сил в наших
водах 28 .
Он говорил о недостатках в Мурманстройке, правление которой «до
сих пор помещается в Петрограде и не имеет даже телефонной связи с
ответственными участками строительства».
– Отсутствие законченной организации нашей морской части
привело к преобладанию англичан, привело без стремления к тому со
стороны союзников, просто в силу того, что они организованны, а мы нет.

125
Особенно плохо он характеризовал службу связи и наблюдения,
иллюстрируя примерами, когда важные сведения поступали к нему на
седьмые сутки после получения их англичанами.
– Кольская база, играющая роль военного порта, находится в
невероятном беспорядке, совсем без отчетности.
Когда адмирал заявил в приподнятом тоне, что военные корабли
находятся в таком состоянии, что нельзя быть уверенным в их способности
выйти в море, я думал, что кто-либо из присутствующих командиров
возразит ему, но этого не последовало.
Упрекнул он нас за то, что прошло лето, а пресная вода для кораблей
до сих пор подается с горных озер по неизолированной трубе, и предрекал
перебои в водоснабжении с наступлением морозов. Критиковал
организацию перегрузочных работ, которая являлась узким местом по
расшивке затора в порту.
– Сортировочная станция в Коле не построена, без которой
рационально организовать перегрузку невозможно, – и т.п.
Слова «неорганизованность», «бесхозяйственность»,
бесконтрольность» пересыпали весь доклад. По его мнению,
«необходимость получения результатов во что бы то ни стало в короткие
сроки создали атмосферу неустойчивости в массах и недоверие»,
«отсутствие оседлого населения способствуют резкому выражению такого
настроения».
В самом Мурманске в начале Октябрьской революции
насчитывалось более 15 тыс. рабочих.
Интересная оценка им давалась по вопросу о труде. С его выводами
можно было не соглашаться, но мне понравилась прямота высказывания и
даже храбрость, проявленная при этом. Он писал, что революция лишила

126
администрацию возможности воздействовать на низших агентов силой .
Чтобы получить результаты, пришлось прибегнуть к безудержному
повышению заработной платы.
Это привело к тому, что у рабочих совершенно исчез всякий
критерий для оценки их труда. Несение воинской, караульной и охранной
службы обратилось в наёмничество. За каждый караул приходится
выдавать отдельное вознаграждение. Рабочие батальоны 8 участка
железнодорожной бригады совершенно дезорганизовались.
В таком же духе была высказана критика во всех областях
деятельности гланамура.
В октябре 1917 г., кроме линкора «Чесма», мы имели боеспособный
крейсер «Аскольд», четыре эскадренных миноносца и несколько хороших
сторожевых кораблей, которые именовались посыльными судами
«Ярославна», «Гореслава» и др.
Кроме того, у нас имелись несколько десятков тральщиков и других
вооруженных судов.
В Англии находились на ремонте ещё один крейсер «Варяг» и два
эсминца.
Все же наше командирование считало эти силы недостаточными или
вернее не организованными для обеспечения безопасности без помощи
союзников.
Кетлинский и Веселаго, как начальник штаба гланамура, не поняли
значения такого мероприятия, как отказ от услуг иностранных морских
сил.
Не учли этого и в Генеральном морском штабе под тем предлогам,
что ни штаб, ни гланамур не надеялись на слабеющую с каждой неделей
боеспособность флотилии и, как огня, боялись немецких подводных лодок.
Так в документе.

127
Я помню, что многими офицерами рисовалась картина
самостоятельной борьбы с немецкой опасностью, но гланамур и его штаб
не разделяли этой точки зрения.
Прочитав впоследствии характеристику Кетлинского, данную
морским министром Григоровичем в его мемуарах, я согласился с его
основным выводом, что Кетлинский не любил моря и боялся его 29 .
С начала войны с Германией в 1914 г. он занимал должность флагкапитана
штаба Черноморского флота.
Кетлинский, таким образом, был руководящим лицом по
планированию операций флота, и вот, по заявлению Григоровича, в
течение двух лет службы он всеми способами отсиживался на берегу, даже
в то время, когда штаб уходил в море.
Да, мурманский адмирал не любил выходить в море и, будучи
начальником отряда судов по обороне Кольского залива, ни разу не вышел
на защиту его. А ведь любой командующий, естественно, должен был
проверить боевую подготовку флотилии хотя бы простейшим учением.
Трудно предположить, чтобы он не знал о губительном влиянии
бездействия на боевую подготовку личного состава флотилии.
Охрана побережья и конвоирование транспортов должны были
осуществляться с максимальным использованием наших морских сил.
Адмирал этого не делал и даже в такой плоскости, насколько мне известно,
вопроса и не возбуждал. Правда, не хватало угля, падала воинская
дисциплина, но команды кораблей, выполнявших операции, сохранялись
лучше.
Примером могли служить посыльные суда «Ярославна», «Купава» и
ряд тральщиков.
Почему Кетлинский не сделал ни одного выхода в море? Это
непонятно, непростительно и имело тягчайшие последствия.

128
Проходило время, результаты следствия комиссии Лесниченко не
были известны команде крейсера «Аскольд». Комиссия окончила свое
существование, не удовлетворив требование старых аскольдовцев о
привлечении к ответственности офицеров крейсера за тулонские события.
Отпускники стали возвращаться на корабль и требовали от Самохина
– председателя Центромура – суда над Кетлинским. Интересна в этом
отношении линия поведения Самохина. При возращении на корабль из
флотилии Чудского озера, куда он попал после списания с «Аскольда» в
1916 г., Самохин был одним из активных защитников пострадавших в
Тулоне и сосредоточил огонь по Кетлинскому, хотя он с ним не служил и
его не знал.
Самохин был кочегарным унтер-офицером, а ведал на корабле
котельным хозяйством. В практических вопросах по службе я часто
советовался с ним, и мы нашли общий язык инженера и практика, а самое
главное, контакт офицера – командира роты с недавним нижним чином –
«духом».
В конце 1917 г. в Центромуре Самохин часто соприкасался с
Кетлинским, и я видел, что он привыкает к адмиралу.
В тесном кругу «непримиримых» у него проскальзывало сомнение:
«А кого пришлют взамен? Кетлинский хотя и грешен, но все же толковый
адмирал!»
Самохин был выбран председателем Центромура в середине ноября
и сразу же начал вести борьбу с Кетлинским, добиваясь контроля за его
деятельностью. Адмирал не поддавался и держал на почтительном
расстоянии от себя командируемых Центромуром контролеров и
комиссии. Наконец, в последних числах ноября было организованно
собрание исполнительных комитетов Центромура и городского Совета, на
котором Самохин поставил вопрос об учреждении комиссаров на
руководящих постах и о гланамуре.

129
Были высказаны основные положения о правах и обязанностях
комиссаров, согласно которым приказы гланамура считались
действительными только при наличии подписи комиссара.
Таким путем Самохин добился возможности контролировать
Кетлинского.
Надо иметь в виду, что Кетлинский, в первый же месяц своей
деятельности столкнулся с неповиновением Кольской флотской роты.
На общем собрании этой организации было принято требование о
немедленной реорганизации штаба гланамура и [постановление] впредь до
разрешения конфликта приказы Кетлинского не выполнять. Подобное же
постановление поступило и от команды службы связи.
Такое выражение недоверия позволило Самохину поставить на
заседании исполкомов вопрос о гланамуре. Докладчиком по этому пункту
повестки был Самохин, свою мысль он высказал словами: «Чтобы рассеять
подозрения как военных, так и рабочих, успокоить, необходимо заставить
Кетлинского работать под нашим контролем или уничтожить пост
гланамура».
В прениях подняли прошлое Кетлинского как командира «Аскольда»
и ссылались на комиссию Лесниченко.
Представитель Кольской роты Радченко заявил, что хотя Кетлинский
не идет открыто против Советской власти, но он сомневается, что адмирал
действует от чистого сердца. Атмосфера на заседании становилась все
более и более напряженной, а Кетлинский молчал.
Наконец, взял слово председатель городского Совета Архангельский
– авторитетная личность в то время. Он весьма образно и определенно взял
гланамура под свою защиту и достиг успеха. Архангельский сказал, что
Кетлинского можно было бы удалить, но он не слышал ни одного
обоснованного довода и [слышал] много личных выпадов уязвленного
самолюбия.

130
«Никто из выступавших не доказал, что гланамур – плохой
командующий или администратор района. Я наблюдаю повседневно его
деятельность и нахожу ее положительной. Гланамура можно было бы
убрать, если бы он был замечен в походе против демократии. Наоборот,
мы видим его активное участие в работе с выборными организациями, и
ждать от него контрреволюционного выступления не приходится. В этом
отношении он вне подозрения, – закончил Архангельский с подъёмом и
добавил, глядя в сторону адмирала, – как жена Нерона!»
После бурных и горячих высказываний с излиянием души, Самохин
свел все к требованию контроля.
При голосовании оставить или «реорганизовать» гланамура – 7
человек воздержались, а остальные – большинство – постановили
выразить доверие Кетлинскому.
Таким образом, Совет и Центромур поддержали престиж
Кетлинского, но назначили к нему 2 комиссаров: военного и гражданского.
Однако, после заседания осталось впечатление, что, кроме вражды
со стороны «непримиримых» аскольдовцев, накапливаются новые
противники адмирала.
Лидеры Кольской роты Хомутовский, Радченко, Павлов и др. таили
к нему недоверие.
На флотилии исключительной непопулярностью пользовался штаб
гланамура, особенно после того, как штабная команда сама выступила с
заявлением о бездеятельности отделов штаба и об излишествах штата. У
многих «ораторов» Центромура развязались языки также после
предписания Кетлинского на имя командира линкора «Чесма» о
включении офицеров штаба на морское довольствие, которое значительно
отличалось от берегового пайка.
«Непримиримые» не дождавшись решения комиссии Лесниченко,
вооружили судовой комитет «Аскольда», и последний обратился в

131
Морскую коллегию при Совете Народных Комиссаров с заявлением о том,
что команда крейсера на общем собрании 20 декабря постановила
возобновить дело списанных в Англии с крейсера офицеров: Петерсена,
Быстроумова, Ландсберга, Корнилова и кондукторов флота Мухина,
Мартынова, Изотова, Борисова и Труша. Все они обвинялись командой в
различных преступлениях. Далее следовала ссылка на безрезультатность
комиссии Лесниченко и описание событий в Тулоне в 1916 г. Прилагалось
заявление машиниста Карпова, в котором против Кетлинского вновь
возводились тяжелые обвинения в расстреле четырех матросов,
необоснованно обвиненных в покушении на взрыв корабля.
Заявление было подписано председателем судкома тем же
Карповым. Судовой комитет изложил мытарства команды крейсера по
пути искания законного возмездия за репрессии и преступления офицеров
крейсера.
Я не знаю, на основании ли этого заявления, а имелись сведения, что
и по другим данным народный комиссар Дыбенко в начале января 1918 г.
послал телеграмму в Мурманск с приказанием арестовать гланамура
Кетлинского.
Последний был арестован Центромуром, и 9 января адмирал сдал
дела избранному Центромуром старшему лейтенанту Лободе 30 .
Самохин, строго выполняя предписание народного комиссара, издал
специальную инструкцию для караульного начальника.
Кетлинский содержался в одном из помещений штаба. Часовой
находился в той же комнате. При смене караула производилась проверка
безоружности адмирала. Доступ к нему имел Лобода и лица с разрешения
комиссара Носкова.
Самохин не знал истинных причин распоряжения наркома, но
естественно, связывал их с прошлой деятельностью Кетлинского.
Последний всего пару дней назад провел торжественный новогодний

132
прием командного состава флотилии с английскими офицерами у себя и
широкую встречу команд в Морском клубе. По-видимому, арест для него
был неожиданным, т.к. он командировал в Петроград начальника своего
штаба Веселаго и товарища председателя Центромура Ляуданского с
большой программой вопросов, весьма существенных для флотилии.
8 января, т.е. в день получения телеграммы наркома Дыбенко об
аресте Кетлинского, Самохин вечером на заседании Центромура возбудил
вопрос об освобождении его от обязанностей председателя. Я не был
склонен связывать эти события и верил в искренность Самохина, когда он
жаловался на трудности, которые он встречал в своей работе, и отсутствие
поддержки в матросской массе, в которой он не находил революционного
единства.
На заседании поняли, что председатель перегружен из-за отъезда его
заместителя Ляуданского и решили доизбрать в президиум Кривопалова.
Однако, своего решения Самохин не изменил. На следующем заседании он
вновь настаивает на переизбрании его.
Тайным голосованием председателем Центромура избирается
Прудников, который, однако, категорически от этой чести отказался.
Самохину пришлось продолжать ведение заседания.
Характерно, что ни арест и освобождение Кетлинского, ни
затянувшийся «правительством кризис» с перевыборами Самохина
заметно не отразились на делах Центромура. В эти дни рассматривались
обычные прозаические вопросы: о выдаче обмундирования пожарной
команде, о выдаче членам Центромура по 5 р. в сутки и т.п.
12 января Центромур, также как и Совет, получили телеграмму
Дыбенко: «Верховная коллегия постановила Кетлинскому исполнять
обязанности гланамура. Вам поручается надзор за ним во время следствия
по пересмотру суда, бывшего на «Аскольда» в сентябре 1916 г.
Следственная комиссия выезжает днями» 31 .

133
В этот же день 12 января на заседании Центромура ставится вопрос
заместителем Самохина: «Должен ли Кетлинский оставаться на посту
гланамура?»
Собрание единогласно ответило на этот вопрос положительно.
Тогда Самохин предложил внести в протокол решение о том, чтобы
следственная комиссия, о которой говорится в телеграмме Дыбенко,
рассматривала дело непосредственно на крейсере «Аскольд» с участием
судовой команды, которая может дать наиболее точные показания о
прошлых преступлениях офицеров. В отношении деятельности гланамура
– в настоящее время Центральный комитет выражает ему доверие.
Этим предложением Самохин выразил свое двойственное отношение
к Кетлинскому: он считал, что в прошлой деятельности адмирала
необходимо разобраться на суде с участием команды, а что касается
работы гланамура в настоящее время, то он не видел в нем врага
Советской власти. Он был свидетелем эволюционного перерождения
офицера царского флота в патриота Советской России.
Быстрому освобождению из-под ареста Кетлинский обязан своему
начальнику штаба Веселаго и не в меньшей степени товарищу
председателя Центромура Ляуданскому, которые в этот период находились
в командировке в Петрограде. Узнав об аресте адмирала, они развили
деятельность по выяснению вопроса.
Веселаго во всех инстанциях предупреждал о серьезных
осложнениях с союзниками, которые может вызвать арест гланамура и
привести к эксцессам на кораблях флотилии. Состоялся разговор по
прямому поводу Ляуданского и Веселаго с Самохиным. Судя по вопросам,
которые задавали Самохину 10 января, дело о Кетлинском ставилось на
Верховной коллегии, для чего требовались сведения о положении в
Мурманске, создавшемся в связи с арестом гланамура.

134
В Коллегии особенно интересовались позицией, занятой командами,
в частности, на «Аскольде». Как реагировали на арест Совдеп, Центромур
и англичане?
Самохин ответил, что Кетлинский в безопасности, находится в
Мурманске. В городе и на кораблях спокойно. Англичане ни в чем не
проявили своего отношения к событиям. Самохин просил сообщить
причины ареста адмирала.
Впоследствии Ляуданский передавал, что он и Веселаго имели
возможность доложить дело члену Морской коллегии, заместителю
наркома Раскольникову, который согласился с ними, что для ареста
адмирала нет оснований.
Однако, Дыбенко отказался отменить свое решение без санкции
коллегии. Впредь до рассмотрения вопроса в этой руководящей
организации флота Раскольников послал телеграмму в Мурманск Совдепу
и Центромуру с требованием охранять Кетлинского и никуда его из
Мурманска не вывозить.
После решения Верховной коллегии Дыбенко отметил свой приказ.
Через полтора-два года я близко узнал Федора Федоровича
Раскольникова, когда он командовал Волго-Каспийской флотилией, и
уверен, что он мог пойти на разногласия со своим наркомом Дыбенко в
защиту такого офицера, каким был Кетлинский.
К сожалению, мне ничего не известно о позиции, занятой
союзниками, по-видимому, они не успели ещё получить директиву своего
руководства, как адмирал уже возобновил свою деятельность в качестве
гланамура.
19 января Кетлинский, как ни в чем не бывало, делал сообщение в
Центромуре о положении с углем и мероприятиях по расстановке кораблей
на зиму.

135
Ему задавались деловые вопросы, в частности, по
обороноспособности Мурманска, о создании склада оружия для
сухопутных частей и т.п.
Восстанавливалась контактная работа гланамура и Центромура. На
следующем заседании 23 января Кетлинский поддерживает мысль о
создании газеты «Голос Мурмана» и вносит предложение о выделении для
ее организации комиссии, которой он обещал свою помощь.
Следующее заседание Центромура происходит 27 января всё также
под руководством Самохина и с участием председателя Совдепа Юрьева.
Большая часть времени ушла на заслушивание докладов
Ляуданского и Радченко, возвратившихся из Петрограда. Деятельности их
была одобрена.
Существенным вопросом оказался вопрос о выборе делегата на 2-й
съезд Всероссийского военного флота. Избрали Самохина, который, как
уже сообщалось, таким путем освободился от работы председателя
Центромура.
Наступило роковое для Кетлинского 28 января. На предыдущем
заседании Центромура он не присутствовал, т.к. оно было по существу
внеочередным, касающимся, в частности, сообщения Ляуданского о его
хлопотах в Петрограде по отмене распоряжения Дыбенко об аресте
гланамура.
Кетлинский получил сообщение от мурманского представителя
Главного интендантского управления Никольского-Любимова о том, что
американский пароход «Дора» с большим количеством интендантского
груза и продовольствием возвращается британским командированием
обратно, в то время, когда он находился на расстоянии всего 160 миль от
Мурманска.

136
Представитель интендантского управления производил в это время
значительные операции по транзитной переброске импортных грузов,
адресованных в Петроградскую и Московскую таможни.
В январе в порту были разгружен пароход «Вологда» и два
иностранных транспорта.
Никольский-Любимов формировал отправку грузов эшелонами и к
концу месяца собирал седьмой поезд в составе 16-ти вагонов с
подошвенной кожей, армейскими ботинками и конскими подковами.
Официальным лицом, ведающим грузами от союзников, был так
называемый Британский офицер по транспортировке. Фактически это была
организация, в которой большую роль играли американские
представители, т.к. грузы шли преимущественно из Америки.
Во многих случаях англичане были только услужливыми
исполнителями требований американцев. По указанию этих
представителей в последнее время производились какие-то сортировки в
трюмах прибывающих транспортов и часть груза отправлялась обратно.
На «Доре», по-видимому, такой груз преобладал. В качестве
формального объяснения своего поступка англо-американцы ссылались на
то, что они встревожены слухами о конфискации товаров частных
владельцев и хищениям и на железнодорожной линии.
Кетлинский энергично принялся за выяснение вопроса и обратился
за содействием к английскому адмиралу Кемпу.
Гланамур был в претензии на то, что Британский офицер по
транспортировке не поставил его в известность о намерении возвратить
пароход «Дора» и предложил выдать англо-американцам гарантийное
письмо о том, что грузы будут конвоироваться до места назначения и не
будут подвергаться конфискации.
Кемп, сославшись на то, что конфискации производят местные
власти, что таким путем Центромур изъял значительное количество обуви

137
и подошвенной кожи, потребовал гарантии не только гланамура, но и
Центромура. Судя по объяснениям, которые давал впоследствии Самохин,
Кетлинский считал, что английский адмирал в этом отношении находился
в зависимости от американских поставщиков, которые имеют
непосредственную связь с Британским адмиралтейством, и поэтому
«Дору» лучше всего вернуть в Мурманск не только радиограммой, но и
посылкой нашего миноносца.
Таким образом, имелось в виду, с неофициального согласия
английского командирования, принудительное возвращение
американского парохода.
28 января адмирал Кетлинский договорился с председателем
Центромура Самохиным о срочном созыве заседания и оформлении
гарантий. Это срочностью объясняется то обстоятельство, что заседание
Центромура в этот день было созвано раньше обычного времени.
Председательствовал Самохин. Был заслушан доклад гланамура о
поступлении грузов из-за границы.
Кетлинский информировал членов Центромура о том, что, по
объяснению англичан, пароход «Дора» возвращен ввиду того, что
Британское адмиралтейство встревожено слухами о расхищении грузов в
Мурманске и на железной дороге. Кетлинский заявил, что адмирал Кемп
дал согласие направить «Дору» в Мурманск, если ему будет выдана общая
гарантия русских организаций о том, что грузы будут доставлены по
назначению.
После доклада единогласно было принято постановление о том, что
Центромур дает полную гарантию английскому адмиралу Кемпу в
сохранности груза и доставке его на таможни. Подписали Самохин и
секретарь Ракчеев. Член Мурманского горсовета Титов, временно
замещавший председателя, послал в Верховную Морскую коллегию
телеграмму с информацией, в которой он, в частности, сообщил, что

138
Кетлинский решил послать за пароходом «Дора» один из наших
миноносцев.
Однако, через 10 минут после принятия Центромуром постановления
о гарантии Кетлинский был убит, посылка миноносца не состоялась и
«Дора» не возвращена.
Действительно, гланамур, получив необходимый документ, около 3-
х часов дня вышел их Центромура и направился в штаб для оформления
письма адмиралу Кемпу и срочной отправки миноносца. Вблизи здания
управления Кольской базы Кетлинский подвергся нападению, в него было
произведено двумя неизвестными лицами несколько выстрелов, одним из
которых он был ранен в спину навылет. Пуля задела артерию, и через 20
минут после ранения Кетлинский скончался от внутреннего кровоизлияния
на квартире начальника базы, куда он дошел сам. Убийцам удалось
скрыться.
Кетлинский успел сказать, что он знает, кто стрелял: «Их было двое
в…». Присутствующие дальше не разобрали – адмирал скончался.
Мурманский Совет в особом воззвании выразил осуждение
поступку, признал население к спокойствию и назначил по делу
следствие, которое оказалось безрезультатным.
Таким образом, план союзных уполномоченных о недопущении
«Доры» в советский Мурманск осуществился. Какими путями они решили
парировать намерение гланамура о посылке миноносца – официально не
известно, а повторять многочисленные предположения считаю
неуместным: «Не пойман – не вор!»
Заседание Центромура 29 января, на следующий день после гибели
Кетлинского, поражает своей обычностью и разнообразием текущих
вопросов.

139
Окончательно ушел Самохин, он даже не сел за стол президиума.
Собрание вел Баранов. Вместо Самохина на пост председателя оказался
избранным Ляуданский.
В одном из последних пунктов повестки шла длительная дискуссия о
замене гланамура. Решили временно назначить Лободу и командировать в
Петроград делегацию от Центромура и Совета для подбора кандидатуры
на пост гланамура.
Вопрос о похоронах «военного моряка Кетлинского» обсуждался
среди многих пунктов повестки на заседании Центромура 30 января.
Решили поручить Самохину организовать похороны с почестями, с
красным знаменем, как лицу, заслужившему доверие демократических
организаций. За это предложение, внесенное Самохиным, было подано 14
голосов против 9 и воздержалось 4.
Самохину поручалось привлечь на похороны матросов, желающих
участвовать, и составить почетный взвод с винтовками для салюта тремя
холостыми залпами. Этот салют оказался беспорядочной трескотней,
которая, как передавали, вызвала приступ горечи у жены и двух дочерей
адмирала.
Я не был на похоронах по не зависящим от меня обстоятельствам, но
слышал отзывы от них.
У меня сохранилось впечатление относительно сухой
официальности, с которой был проведен в последний путь Казимир
Филиппович Кетлинский .
После беспристрастного освещения фактов, дающих характеристику
личности контр-адмирала Кетлинского, можно попытаться найти ответы
на вопросы, поставленные в начале настоящей главы.
Эти ответы могут носить только субъективный характер, т.к. время
не только не открыло завесу этой тайны, но даже и не приоткрыло её. В
Так в документе.

140
данном трагическом случае положение то же, что и с исканиями
организаторов покушения на взрыв крейсера «Аскольд».
Оба этих события имеют связь между собой, и оба покрыты мраком
неизвестности.
Если отбросить явление случайности, т.е. хулиганство или шальную
пулю, возможные по тому времени, то убийство могло быть совершено
мстителями. Это не был приговор «непримиримых», его нельзя было бы
долго держать в секрете.
Это были индивидуалисты, конечно, входившие в состав
«непримиримых», но действовавшие на свой страх и риск.
Не надо забывать, что «непримиримые» привлекали к
ответственности многих офицеров, а расплатился один Кетлинский.
Можно проследить за тем, с каким упорством «непримиримые» проводили
свою линию привлечения к ответственности виновных за репрессии и
некачественный ремонт в Тулоне. Писали неоднократно жалобы во многие
инстанции. Не добившись успеха при обсуждении вопроса на общем
собрании команды, разочаровавшись в комиссии Лесниченко, они
обратились в коллегию Народного комиссариата по морским делам, в
результате чего Кетлинский был арестован, но здесь опять дело сорвалось
– его освободили.
Шло время. Следственная комиссия, о которой говорилось в
телеграмме Дыбенко, не приезжала. Ничего не было известно об её
составе. Наступало время демобилизации матросов призыва 1910-1913
годов. Старые аскольдовцы разъезжались по домам, ряды
«непримиримых» редели. «У кого теперь искать справедливости? –
говорили они. – Ждать некогда!»
Все законные пути исчерпаны, остался террор, который был по душе
таким лицам, как Карпов, и другим, разделявшим с ним эсеровские
приемы. К такому выводу приводит логика.

141
Этот путь отбора дает некоторое основание угадать фамилию
мстителя, но ведь, в конце концов, не все ли равно, был ли это Иванов или
Карпов?
Не знаю, скрывал ли Самохин правду, но он говорил мне, что не
знает, кто стрелял в Кетлинского, и даже не может высказать
предположение. В этом разговоре участвовали и другие старые
аскольдовцы, которые, как говорят, ломали себе головы, кто же этот мог
быть? Самохина удивляло отсутствие последовательности. Аскольдовцы
долго добивались суда. Дыбенко назначил следственную комиссию и, вот,
накануне ее приезда – самосуд.
В кают-компании офицеров «Аскольда» и в его кубриках, всё ещё
заполненных командой, недолго господствовала тема об убийстве бывшего
командира крейсера. Все варианты этого события вращались вокруг
догадок, изложенных выше, а рассказы о предстоящем переходе флота на
добровольческие начала затмевали всё остальное.
И только случайный разговор в подвыпившей компании у
начальника отдела Центромура Лободы навёл на мысль о том, что убийц
можно искать в ином направлении. Веселаго, постоянный связной с
английским командованием, весь январь находился в командировке, и
переписку относительно «Доры», а также о посылке судов в Англию за
углем оформлял ст. лейтенант Лобода по указанию гланамура. Лобода
имел приятельские отношения с работниками Британского офицера по
транспортировке грузов и вёл с ними знакомство домами. Так вот, этот
Лобода, проявивший себя впоследствии как пособник интервенции,
говорил о том, что ему пришлось в американо-английской среде
транспортников слышать враждебные нападки на Кетлинского. Поведение
этих чиновников, конечно, отражало мнение более высоких решающих
кругов союзников.

142
Столкновения относительно задержки в поставке угля доходили до
личных угроз. Фильтрация грузов, задержка наших пароходов и, наконец,
случай с «Дорой» накалили атмосферу, которая несколько охлаждалась
вмешательством военного руководителя Кемпа.
Упорство Кетлинского, с которым он требовал разгрузки «Доры» в
Мурманске, и твердое решение послать за ней эсминец довело конфликт
до кризиса. Кемп, ограничившийся требованием гарантийного письма, о
котором сообщалось ранее, встретил серьезную оппозицию американских
транспортеров. Этим объясняется его молчаливое согласие на
вмешательство вооруженного корабля, что грозило военным конфликтом.
Лобода давал слово, что его приятели из аппарата Британского
офицера заявляли с запальчивостью, что их боссы не допустят
возвращения «Доры» в Мурманск, чего бы это им ни стоило.
Мы все считали, что отношения между адмиралами Кетлинским и
Кемпом – джентльменские, но кто мог бы поручиться за какие-то иные
силы, пребывающие в неофициальных кругах, но имеющие решающее
значение в проведении «особой» политики?
Что касается второго вопроса, поставленного в начале главы, то у
меня имеется большая определенность в составлении ответа.
Я уверен, что если бы Кетлинский продолжал занимать должность
гланамура, события протекли так же и закончились бы интервенцией.
Кетлинский, не удалив союзный флот осенью 1917 г., не смог бы
парализовать его деятельность весной и летом 1918 г.
Преобладающее превосходство в силах осталось бы за союзниками –
интервентами. Предполагать, что Кетлинский мог бы договориться с
англичанами или протестовать, используя свой авторитет, нельзя, так как
интервенция была проведена распоряжением свыше и за местным
союзным командованием оставались только вопросы тактики обмана и
вмешательства, а не решение вопроса быть или не быть интервенции.

143
Остается открытым вопрос о том, как бы отнесся Кетлинский к
распоряжению Советского правительства о выражении союзникам
протеста и даже вооруженного сопротивления при попытке высадки
войск?
В данном случае каждый исследователь должен ответить, что он не
знает, как поступил бы Кетлинский. С одной стороны, известно, что
гланамур считал своим долгом выполнять приказы, а не обсуждать их,
кроме того, со дня его смерти прошло полгода, за которые могло бы
многое измениться. Можно отметить, что Кетлинский приносил большие
жертвы: он пережил без единой жалобы суд команды на корабле,
следствие комиссии Лесниченко, вопросы о реорганизации штаба в
Центромуре, угрозы «непримиримых», наконец, арест и перспективу
нового следствия, в то же время он все активнее и активнее участвовал в
работе демократических организаций, боролся, как умел, за сохранение
боеспособности флотилии.
Эти переживания очищали его старорежимную идеологию и могли
привести к полной советизации, как это произошло со многими офицерами
царской армии и флота.
Таков мой вывод об этом грешном человеке. Морская коллегия при
существенной поддержке Самохина и Раскольникова оформила семье
Кетлинского пенсию, как семье военного моряка, погибшего на посту.
Для более полного освещения вопроса о том, каково было бы
поведение гланамура Кетлинского в период организации интервенции на
Мурмане в 1918 г., если бы он не был убит, сообщаю следующий факт.
В конце лета 1919 г. мне пришлось быть у командующего Волго-
Каспийской военной флотилии Ф.Ф.Раскольникова, который в это время
жил в Астрахани на одном из пассажирских пароходов, кажется, на
«Бородино».

144
Я ведал вооружением судов этой флотилии и поэтому участвовал в
заседании, на котором командиры и комиссары докладывали о состоянии
своих кораблей.
Выступления затянулись ввиду рассмотрения внеочередного
вопроса, внесенного помощником командира порта Охотниковым. Он
жаловался на то, что баталеры отказались принимать мясо. Последнее
было обработано марганцовкой для устранения дурного запаха и
приобрело бледно-желтую окраску. Командиры сослались на акт врача
флотилии о непригодности этого мяса для употребления в пищу.
Охотников в противовес мотивировал каким-то другим врачебным
документом, но, встретив решительный отпор комсостава, просил
командующего разрешить использовать мясо для изготовления колбасы с
приправкой лука и чеснока, при этом он демонстрировал образец пахучей
колбасы и для убедительности ел ее сам и приглашал попробовать
остальных. Были пущены в ход морские остроты и анекдоты.
Раскольников передал подробности возмущения команды броненосца
«Потемкин», когда ее снабдили червивой говядиной, и закончил
требованием уничтожить мясо, не пригодное для пищи.
Около полуночи участники заседания разошлись. Я задержался,
чтобы рассказать о подобном случае с мясом, который произошел летом
1917 г. в Мурманске. Слово за слово – и мы увлеклись воспоминаниями о
событиях в этом городе. Федор Федорович расспрашивал меня о
деятельности члена Центрального комитета Мурманской флотилии
Павлова, который самоотверженно провел начало революции в
Мурманске, а затем был комиссаром миноносца из отряда Балтфлота,
которым командовал Раскольников, и расстрелян в Эстонии. Меня больше
интересовало отношение моего собеседника к Кетлинскому.
Раскольников рассказал, что в начале января 1918 г. народный
комиссар по морским делам Дыбенко узнал на III съезде Советов, что

145
Кетлинский виновен в беспричинном расстреле четырех матросов на
крейсере «Аскольд» в 1916 г. По заданию наркома тогда же были
подобраны по этому делу материалы, находящиеся в делах Главного
морского штаба, в частности, последнее обращение судового комитета
крейсера «Аскольд» с жалобой на безрезультатность неоднократных
заявлений команды о преступлениях командира и других офицеров
корабля.
Нарком Дыбенко распорядился об аресте гланамура Кетлинского и
подписал соответствующую телеграмму в адрес председателей
Мурманского Совдепа и Центромура. Раскольников, будучи заместителем
наркома, имел возможность более подробно разобраться с материалами
следствия комиссии Лесниченко по этому делу, а также выяснить
обстоятельства дела у товарища председателя Центромура Ляуданского и
начальника штаба гланамура Веселаго, находившихся в Ленинграде.
Видные офицеры царского флота, пользующиеся доверием наркомата,
характеризовали Кетлинского как либерала, которого можно полезно
использовать для разработки реформы и строительства рабочекрестьянского
Красного Флота. В результате обсуждения вопроса на
заседании Морской коллегии Дыбенко, как известно, отменил свою
телеграмму об аресте, разрешил гланамуру возвратиться к исполнению
своих обязанностей впредь до рассмотрения дела специальной
следственной комиссией.
В организации этой комиссии должен был принять участие
Раскольников. В конце января получили сообщение об убийстве
гланамура.
Я поинтересовался о том, каковы были предположения Коллегии в
отношении судьбы Кетлинского. Раскольников ответил, что Коллегия
приняла бы решение в зависимости от результатов следствия, но что он

146
лично считал, что Кетлинский, безусловно, скомпрометирован своим
прошлым, но что он быстро советизировался.
Раскольников считал, что Кетлинского, прежде всего, необходимо
убрать из Мурманска и использовать в аппарате наркомата по вопросам,
связанным с реформой флота, и по организации системы обучения на
флоте после перехода его на добровольческие начала.
Мне хотелось углубить наш разговор, но жена комфлотилии
Л.М. Рейснер давно уже прошла за драпировку, которой в носовой части
салона на приподнятой части пола отделялась спальня. Она
приветствовала нас рукой и сказала мужу, чтобы он не забыл о том, что
завтра надо рано вставать. Нам удалось поговорить с полчаса, которые, повидимому,
ушли на ночной туалет Ларисы Михайловны, после чего она
решительно запротестовала, и мы решили возобновить наш разговор в
другое время.
Я остановился обстоятельно на обстановке, при которой
Раскольников высказал свое намерение отозвать Кетлинского из
Мурманска. Он считал, что независимо от выводов следственной комиссии
в феврале Кетлинский был бы отозван из Мурманска. Поэтому те, кто
говорит о том, что если бы адмирал остался жив, то он активно
содействовал бы белогвардейскому перевороту, не учитывают того, что ко
времени этих событий в июле 1918 г. он был бы далеко за пределами
Мурманского края.
Глава 4
Преимущественное положение моряков.
Морской клуб. Традиции общения
В начале 1918 г. положение в Мурманске осложнилось во всех
отношениях. Продуктов питания не хватало. Несмотря на мероприятия

147
властей по объединению продовольственных органов города, попыток
организации рыболовных средств и обещаний англичан, нормы
продуктовых выдач в городе непрерывно снижались.
Военные моряки были обеспечены питанием значительно лучше,
чем рабочие и служащие порта, железной дороги и строительных
учреждений, не говоря уже о промысловом населении района.
Естественно, на этой почве легко было посеять антагонизм между
отдельными слоями населения и создать трения в их взаимоотношениях.
Этим обстоятельством в полной мере воспользовались организаторы
интервенции.
Продовольственная комиссия Центромура – продфлот,
возглавляемая военным моряком Платоном Коваленко, неоднократно
обращалась с призывами к судовым комитетам о сокращении раскладок.
С начала декабря приказом начальника базы Соколовского были
установлены нормы морского довольствия на одного человека в неделю:
5,5 фунтов мяса, из них до 2 фунтов солонины, хлеба белого 7 фунтов и
черного 10,5 фунтов, масла коровьего и растительного 1,5 фунта, круп и
макарон около 3 фунтов, сахара 2 фунта и т.п.
В течение зимы из этих норм всегда чего-либо не хватало, но
компенсировалось.
На заседаниях Центромура в конце января и позже комиссар при
интенданте и продовольственная комиссия запугивали надвигающимся
голодом.
Центромур обычно предлагал продфлоту произвести проверку и в
случае надобности сократить нормы. Однако, флотские снабженцы
находили источники пополнения своих запасов и, насколько помню,
только в июне 1918 г. было произведено существенное снижение норм
выдачи продуктов на корабли. В начале года команды получали: утром –
белый хлеб со значительным пайком сливочного масла, а обед состоял из

148
супа или флотского борща с куском мяса и макарон, которые наши коки на
«Аскольде» приправляли для аппетита лимонной эссенцией.
Иногда к макаронам давали мясные консервы «корнбиф», часто они
же повторялись вечером. Кают-компания преимуществами не
пользовалась, но недостатка в мясных консервах и сладком сгущенном
молоке я не ощущал.
Помню под праздник пасхи, который в 1918 г. в Мурманске
праздновался, ревизор Майумский прославился изготовлением «суфле» из
белых ломтей ситного хлеба, пропитанных сгущенным молоком и облитых
консервированными фруктами. Все это сооружение было поставлено в
горячую духовую на несколько минут, покрылось подрумяненной коркой
запекшегося молока с сахаром и выглядело весьма аппетитно.
Бывали случаи, когда к трапу крейсера подходил карбас и рыбак
продавал трепещуюся семгу.
Наш доктор Анопов научил буфетчика резать её тонкими ломтями и
слегка солить; так ели ее в свежем виде. Доктор демонстрировал эту
закуску, хотя выпивка была в кают-компании запрещена, но любители
«грелись» в каютах, что, конечно, нельзя было сравнить с тем «разливным
морем», которое господствовало на крейсере до революции.
Офицерский винный погреб имел обильные запасы, произведенные
за границей, но им не пользовались по запрещению судового комитета.
Учитывая лишения, которые пришлось перенести значительной
части населения нашей страны в последующие годы революции и войн,
надо сказать, что на кораблях флотилии никто не голодал, но команда была
недовольна однообразием питания и страдала от цинги.
Зимой и весной цинга стала бичом: болели преимущественно моряки
судовых команд, и спасением их была отправка, как в то время
выражались, в Россию. Многие больные с трудом влезали в вагон на

149
костылях, а выходили в Петрограде без их помощи. Правда, поезда в то
время шли до столицы неделю, а то и больше.
В Мурманском Совете часто можно было услышать с трибуны этого
учреждения пылкие речи о том, что флот […] край и призывы к
обузданию аппетита.
Все приезжающие из Центра в командировку стремились попасть на
довольствие в базу. К ней же старались приписаться вновь создаваемые
учреждения такие, как контрразведка, военкомат и т.п. Так называемые
беженцы, т.е. иностранцы, распоряжением Кетлинского были взяты на
довольствие флота. Однако, с февраля эти беженцы прибывали не только
отдельными вагонами Международного общества спальных вагонов, но
даже целыми поездами под флагом различных миссий.
Они неделями стояли в тупиках железной дороги в ожидании
эвакуации за границу и получали из базы флотские пайки по заявкам
Британского офицера.
В середине марта председатель продфлота Коваленко жаловался на
то, что число беженцев в Мурманске увеличивается с каждым днем и
англичане бесконтрольно выписывают большие количества продуктов.
Центромур требовал точной регистрации беженцев и снабжения их
городским продотделом.
Центромур обладал в то время реальной силой в Мурманске,
пользовался ею: назначал своих комиссаров как на железной дороге, так и
в порту.
Это давало ему преимущество перед Советом в отношении
конфискации того, что, как говорил Веселаго, плохо лежало.
Так Центромуру удалось перехватить несколько товарных партий и
снабдить себя с большим избытком обувью как военного, так и
Слово неразборчиво, возможно, обжирает или обдирает.

150
гражданского образцов, а также дефицитным в то время подошвенным
материалом, прибывающим по старым заказам из-за границы.
Точных цифр я не знал, но помню, что однажды адмирал Кемп
упрекал Центромур в присвоении 25 тыс. пар обуви, в то время, когда
состав флотилии не превышал 3 тыс. матросов. Говорили, что снабженцы
умело использовали свои фонды для товарообмена.
Уверенно помню, как в середине февраля в Центромуре обсуждался
вопрос об использовании больших остатков обуви: моряки единогласно
постановили придержать их на базе для будущего пополнения флотилии. В
то же время было решено реквизировать ботинки городского образца,
прибывшие в адрес купца Берга, и перевезти их в свои склады, несмотря на
то, что предыдущий состав Центромура под руководством Самохина дал
письменную гарантию английскому адмиралу в том, что конфискации
будут прекращены.
Исключительной силы столкновение Совдепа с Центромуром
возгорелось на почве дележа жилфонда. Значительная часть зданий в
Мурманске, пригодных для жилья или под склады, принадлежала
Морскому ведомству и находилась в распоряжении Центромура.
В начале 1918 г. служащие базы и флотские учреждения занимали
площадь около 10 тыс. кв. метров отопляемых помещений и, примерно, 6
тыс. кв. метров использовались под склады.
В середине февраля приказом по Морскому ведомству как
оборонное, так и необоронное строительства в Мурманске прекращались.
Однако, материальная обеспеченность позволила окончить работы по
переоборудованию двух рабочих бараков под тридцать двухкомнатных
квартир, закончить постройку нового жилого дома, а также нескольких
складов и служебных помещений базы. Это был фонд, завидный для
Совдепа.

151
Центромур пользовался популярностью среди городского населения
и распространял свое влияние на него через, так называемый, Морской
клуб – единственное место развлечений в городе.
Вопрос об организации культурно-просветительской работы среди
военных моряков в Мурманске возник в середине мая 1917 г. на
объединенном собрании делегатов армии и флота. Среди ряда комиссий,
которые были созданы решением этого собрания, упоминалась и
культурно-просветительная, предложенная делегатом Владимиром
Полухиным.
Председателем комиссии был избран лейтенант Алексеев. Полухин
также вошел в состав этой организации и на первом же заседании изложил
свой план о создании Морского клуба как центра просветительной
деятельности среди как моряков, так и населения города.
Однако, Полухин вскоре был делегирован в Архангельск, а Алексеев
не провел намеченной программы.
Указанный период совпал с моим приездом в Мурманск.
Общественно-политическое руководство флотилией находилось в ведении
Военного совета, который к вопросу об организации культурного отдыха
для моряков не возвращался. Возрождение идеи о создании клуба
произошло в начале августа на одном из первых заседаний Центромура
под моим председательством.
Делегаты с кораблей выдвинули требование с узкой формулировкой
о создании «развлечений» для команд. Требование было поддержано
всеми с выражением самых разнообразных предложений. Тогда же
выбрали комиссию для рассмотрения этих предложений.
Помню, что эта комиссия в первые же дни своей деятельности
сосредоточила свое внимание на создании Морского клуба с размещением
его в доме, который принадлежал некоему Скрябину. Этот так называемый
дом Скрябина длительное время не сходил с повестки дня Центромура.

152
Хозяин его чувствовал поддержку в высоких кругах управления
городом и действующих тогда положений. Представителей комиссии
Центромура он встретил недружелюбно и решительно отказался идти на
какие-либо соглашения с матросами.
Во второй половине августа пришлось избрать новую комиссию
специально по делу о доме Скрябина. Этот нашумевший в свое время дом
Скрябина представлял из себя большой деревянный полуутепленный,
вернее уплотненный от проникновения снега и дождя, сарай. Высота его
превышала обычные мурманские бараки.
Скрябин был предприимчив и оборудовал свой дом в качестве
кинотеатра, в котором на деревянных скамьях уплотненно размещалось
человек двести – триста посетителей, а иногда и больше.
Центромур крепко ухватился за мысль об использовании этого
помещения, т.к. средств на постройку нового здания не
предусматривалось, и в условиях того времени подобный дом открывал
реальные возможности быстро организовать клуб для непритязательных
моряков, скучающих в Кольском заливе.
Тяжба и торговля со Скрябиным были длительными. Скрябин
доказывал через юриста свои права, обоснованные существовавшими
законами, там, где ему было выгодно, он предъявлял документы о своей
трудовой деятельности, инвалидности, полученной на фронте и т.п.
Центромур не пользовался административными правами, тем более
не имел материальных средств. Необходимо было решиться на применение
права сильного, т.е. просто напросто отобрать дом силой – реквизировать.
Характерно, что при первой же попытке провести подобное решение в
Совдепе и на пленуме Центромура встретились с решительным протестом
местного исполкома, президиум которого свято чтил частную
собственность и возражал против применения силы.

153
Юристы и комиссия непрерывно искали пути получения средств для
выкупа дома и торговались с его хозяином.
Ввиду отсутствия денежных средств, для этой цели предлагались
различные материальные компенсации.
С одной стороны, имелось большое желание иметь клуб и
признавалась его необходимость, а, с другой стороны, Центромур на
первых шагах своей деятельности не нашел сплоченных сил для разрыва с
Совдепом и привитыми вековым наследием традициями.
В настоящее время инцидент с получением здания под клуб кажется
смешным, но мне вспоминается случай в Кронштадтском Совете. Повидимому,
это было в апреле 1917 г. На одном из заседаний Совета поздно
вечером вскочил на трибуну какой-то солдат и, размахивая шапкой,
возбужденно, но образно рассказал, как представитель большевистской
газеты «Правда» Рошаль самовольно вошел в квартиру вдовы капитана 1-
го ранга Одинцова, осмотрел все комнаты и заявил, что он займет себе
спальню, и лег на ее кровать, потребовав, чтобы через час его разбудили и
приготовили чай.
Это сообщение о самовольном занятии и своего рода реквизиции
частной квартиры вызвало бурю негодований и настолько возбудило
страсти, что дело дошло до серьезного рукопашного столкновения, и, кому
было выгодно, представили поступок Рошаля как бандитский с
посягательством на частную собственность.
В Совете многие делегаты, которые впоследствии сделались
идейными коммунистами, в то время искренне возмущались
самодействием Рошаля. Председателю Любовичу пришлось пойти на
создание комиссии для расследования дела и таким путем получить время
для успокоения массы.

154
Такова была сила старого воспитания, правда, эта сила быстро
слабела, и уже осенью 1918 г. в Астрахани можно было наблюдать, как эти
же морячки не считали зазорным занять любой особняк под квартиры.
Почти три месяца прошли в дискуссии Центромура с Совдепом и
военно-морским командованием. Не было возможности добиться согласия
администрации на изыскание средств для компенсации Скрябину, а с
другой стороны, никто не решался принять решение о реквизиции через
голову Совдепа.
В начале октября приехал новый начальник края адмирал
Кетлинский, и дело сдвинулось с мертвой точки. Он сам неоднократно
возбуждал вопрос в Центромуре о необходимости организовать
регулярную постановку лекций и докладов, а также наладить работу
самодеятельности.
Кетлинский однажды просил меня рекомендовать для организации
клуба двух членов Центромура, которым он обещал оказать содействие.
Октябрьский переворот произвел впечатление на Скрябина, он стал
уступчивым, и при помощи гланамура дом Скрябина вместе с его
квартирой перешел в ведение Центромура.
Однако, этот сарай нуждался в ремонте, оборудовании сцены,
уборных для артистов, буфете и др. С помощью Кетлинского работы были
выполнены из каких-то средств, и месяца через полтора, вечером 17
декабря 1917 г., было осуществлено торжественное открытие клуба под
руководством председателя Центромура тов. Самохина.
Перед открытием клуба в Центромуре возник ряд вопросов, и ему
пришлось принять решение о ценах за билеты, штате, плане работ на
ближайшее время и т.п.
Кетлинский продолжал нажимать и, придавая исключительное
значение общеобразовательному делу, предупреждал Самохина от уклона
в сторону пошлых развлечений и искажения идеи клубной работы.

155
Адмирал понимал значение общего и политического развития
матросов. В этом отношении он хорошо зарекомендовал себя, командуя
крейсером «Аскольд» перед революцией.
Самохин был известен как революционер ещё в царское время, он
был малограмотен, как большинство матросов, которые в основном
набирались из деревень, главным образом, по росту и мощному виду.
Самохин часто говорил: «Я все понимаю и разбираюсь в политике хорошо,
а писаря всегда подберу себе, вот мне бы только немного арифметике
подучиться, и я мог бы управлять любым делом революции».
Кетлинский хладнокровно рекомендовал ему планомерно заняться
грамотой, т.к. не все же время он будет разрушать старый строй и
уничтожать остатки царизма, надо заняться и созидательной работой, для
чего потребуется хорошая грамотность и знания. Однако, председатель
Центромура недоверчиво относился к доводам адмирала, считая его
несовременным человеком. «Нет, сейчас не то время, – возражал он, – надо
читать не историю и географию, а о партии и рабоче-крестьянской власти,
да вот бы арифметику кто-либо рассказал», – добавлял он и куда-то
торопился.
Вопросы о направлении работы в клубе часто обсуждались в
Центромуре ещё до открытия клуба, особенно, когда в конце ноября была
организована агитсекция Центромура. После открытия клуба нахлынули
новые вопросы административного порядка и занимали много времени,
так Центромур всем своим пленумом руководил деятельностью клуба.
Предложение Кетлинского о создании при клубе центральной библиотеки
осталось невыполненным, хотя Центромур выделил для закупки её в
Петрограде 10 тыс. руб. в конце июня 1918 г.
В конце января Кетлинского не стало, ушёл Самохин, и клубная
работа оказалась неорганизованной и плелась по пути простейших
развлечений, без должной отчетности.

156
Окончилось это тем, что в начале февраля пришлось назначить
ревизию по финансовому состоянию клуба. Центромур выделил для этой
цели своих членов Радченко и аскольдовца Титова.
В своем отчёте Титов раскрыл полную бесхозяйственность и
отсутствие элементарного порядка в клубе. Титов предложил выделить
комиссара клуба и двух дежурных членов Центромура, одного для
проверки билетов, а второго для наблюдения за порядком во время
представлений.
Предложение это было принято, но дело по отчетности не
исправилось, т.к. комиссар был для этого не подготовлен и вскоре сменен.
Намечавшаяся подготовка концертов самодеятельности сорвалась
из-за отъезда многих моряков – участников кружка в отпуск, а затем по
демобилизации.
Развитию клубной работы мешала также зимняя пора. Центромур
имел в своем распоряжении оркестр из 16 музыкантов, который оживлял
деятельность клуба, где он использовался для танцев. Танцы одно время
настолько завладели программой, что Центромуру пришлось специальным
постановлением ограничить танцульки только субботами и воскресными
днями, после спектакля или сеансов кино. Руководство клуба строило
экономику на киносеансах, танцах и буфете. Содержание картин не
помню, т.к. редко смотрел их.
Запомнилось одно посещение клуба весной 1918 г. Были
приглашены англичане и французы. На меня произвело впечатление
поведение английских матросов, которые при каждой помехе на экране, а
ленты рвались часто, поднимали неистовый свист и топот, делали это с
безразличным, скучающим видом.
В начале года в буфете посетителей привлекали бутерброды и
нелегальная выпивка. В конце концов Центромур специальным
постановлением учредил наблюдение за буфетом с целью ликвидации

157
пьянства и разрешил продажу только папирос, табака, спичек и чая. Все
эти ограничения и другие вопросы клуба горячо обсуждались на пленуме
Центромура раза три в месяц.
После роспуска старого флота, когда число моряков сократилось,
клуб стал более доступен для гражданского населения города. Появилась
молодежь. Содержание клуба окончательно перешло на хозрасчёт, и
руководство клуба пошло по линии необходимости обеспечить своё
благополучие и существование за счёт выручки, а последняя создавалась
киносеансами и танцами.
Как-то произошло, что через клуб легче всего можно было достать
заграничные товары личного пользования, по-видимому, через команды с
иностранных пароходов и наших, имеющих связь с Норвегией. Клуб стал
центром товарообмена и спекуляции. Центромуру эта «культурная
деятельность» клуба была известна, но оказалось, не так просто было
ликвидировать эту заразу. Обсуждался вопрос о продаже билетов по
рекомендациям, через комитеты, и кончалось сменой заведующего и
передачей дела о безобразиях в суд.
В конце февраля представители чешских воинских частей,
размещенных в Коле, получили разрешение Центромура на постановку
спектакля и лекций. Я присутствовал на генеральной репетиции какой-то
национальной славянской постановки и был вполне удовлетворен.
В начале марта из Петрограда эвакуировалась итальянская опера и
задержалась в Мурманске в ожидании парохода. Нуждаясь в
продовольствии, предприимчивые итальянцы предложили Центромуру
выступить в клубе с концертной программой, при условии оплаты
продуктами.
В Мурманске к этому времени находилось некоторое число
интеллигенции с семьями. Выступление итальянцев, хотя и халтурное,
было хорошо принято. Впоследствии стало известно, что антрепренер за

158
выступление на бис потребовал добавочное количество риса. В зале клуба
средняя часть имела небольшой подъём, а по бокам были места
амфитеатром.
Музыкантская команда знала себе цену и значение для клуба.
Потребовалось особое постановление Центромура, которым ограничивался
аппетит, проявленный капельмейстером.
Было установлено, что музыканты получают от клуба по 5 руб. на
человека только в воскресные дни, а в остальные дни они должны были
играть бесплатно. Фактически же в будние дни им делали ужины за счёт
клуба.
С 1 апреля штат клуба был утвержден в составе 16 человек, теперь
уже не было речи об использовании членов Центромура в качестве
билетеров и администраторов. Учредили должность завклубом.
Ещё раз или два Центромур выносил решения об ограничении
времени для танцев и упорядочении деятельности клуба. Танцевали в
пальто, в сапогах или валенках, все же танцевали – с вдохновением, «до
упаду», с ограниченным количеством дам. Описание картины танца
матроса с местной сильфидой, одетой в бушлат и с теплым платком,
сброшенным на плечи, требует незаурядных художественных
способностей, выше тех, которыми природа наделила автора этих строк.
Танцевали хиовату (хайовату), польку-бабочку, па-де-спань, вальс и часто
русскую. Таким образом, видно, что деятельность клуба была далека от
культурно-просветительных планов Полухина и образовательных
программ Кетлинского. Плата за вход на сеансы кино неоднократно
менялась, но я почему-то никогда не платил за билет, по-видимому, были
свободные возможности пользоваться знакомствами с дежурным членом
Центромура.

159
Надо отдать справедливость, что Центромур стремился улучшить
постановку клубной работы и обеспечить его средствами на
переоборудование.
Составляли сметы и делали заявки в Центр. Однако, февральское
решение о прекращении всех строительных работ в Мурманске по линии
военно-морского флота, подорвали возможности Центромура. Все же
последний выкроил некоторые средства на текущий ремонт клуба, и
весной он имел лучший вид.
Центромур несколько раз обсуждал состояние клубной работы, но
наладить дело и искоренить обывательщину не смог. Искали спасение в
подыскании заведующего клубом. В середине мая нашли для этой
должности студента Небученова, на которого возлагали большие надежды.
В конце мая Центромур, по докладу Небученова, принял
постановление о ликвидации безобразий в клубе и передал дело о
преступлениях служащих клуба в суд.
Иногда зал клуба использовался для проведения митингов и крупных
собраний. Так, например, в конце мая Центромур организовал общий
митинг с призывом к морякам не покидать кораблей и оставаться во флоте
ввиду появления немецких подводных лодок.
Основной докладчик Красичков выступал в духе необходимости
продолжения борьбы с немцами, нарушившими условия мирного
договора. Просто и красочно выступали лица, спасшиеся при потоплении
подводной лодкой парохода «Федор Чижов» 32 .
По данным демобилизованного отдела Центромура, этот митинг
возымел некоторое действие, в чем многие сомневались.
Через месяц, в середине июня, выявились разногласия между членом
Центромура при клубе Соловьевым и заведующим Небученовым, который
был заподозрен в ориентации передачи клуба Совдепу. Небученов
настаивал на увеличении жалованья служащим клуба, чтобы они могли

160
существовать без подлогов, и поддерживал заявление любителей
сценического искусства о повышении гонорара за постановки спектаклей
до 600 руб. в вечер.
По рекомендации Соловьева Центромур отклонил эти требования, за
исключением незначительной прибавки к зарплате двум служащим клуба.
Центромур настолько включился в эволюцию интервенции, что в
середине июня, когда решалась судьба быть или не быть Советской власти
на Мурмане, он засел за составление инструкции для регулирования
взаимоотношений между членом Центромура и заведующим клубом .
В этой инструкции Центромур наделил Соловьева правами
комиссара и подчеркивал функции клуба как учреждения Морского
ведомства. На эту прозаическую работу пленум Центромура потратил два
заседания, не чувствуя надвигающуюся политическую катастрофу.
В заключение можно сказать, что в отношении культурнопросветительной
работы Центромуру были суждены благие порывы, но
свершить их не удалось.
Клуб был местом самого примитивного развлечения с некультурным
пошибом, увеселительным заведением низкого разряда под флагом
Морского клуба.
Заканчивался год моей службы в Мурманске. Интенсивная работа на
корабле с многогранной техникой, съезд на берег – в базу по служебным
делам и все реже и реже в Центромур были моим времяпрепровождением.
Я не имел в городе семейных знакомств, интеллигентные женщины были
наперечёт. На этом фоне произошел со мной эпизод с характерной
особенностью того времени.
С 1 мая на крейсер «Аскольд» был назначен новый командир,
бывший капитан 2-го ранга Зилов. Он привел из Владивостока плавучую
Так в документе.

161
мастерскую «Ксения» с двумя миноносцами и пользовался репутацией
трудолюбивого и заботливого капитана.
Вскоре он получил в переоборудованном бревенчатом доме, о
котором шел спор с Совдепом, квартиру из двух комнат с большой
передней и выходным тамбуром.
Приехала жена Зилова – Нина Петровна, о которой уже знала вся
кают-компания крейсера со слов бывшего мичмана Белкина, прибывшего
на крейсер с командиром. Зиловы имели двух детей, старшему из которых
было в то время пять лет.
Нина Петровна была значительно моложе своего мужа, происходила
из морской семьи дальневосточников и обожала Владивосток. Она
отличалась большой общительностью, связанной с привычкой быстро
перемещаться, приспосабливаясь к новому месту стоянки корабля, и без
претензий довольствовалась сложившими бытовыми условиями.
Командир пригласил всю кают-компанию к себе на новоселье.
Однако, его помощник отпустил с корабля только некоторых. По дороге
Белкин своим вдохновленным, как мне показалось, рассказом подготовил к
встрече с каким-то неотразимым существом. У меня тогда еще
сохранилось странное свойство – краснеть без достаточного повода.
Хозяйка очень просто загрузила Белкина и меня домашними
обязанностями при весьма ограниченной сервировке и столовых
принадлежностях.
Зилов держался непринужденно и сам обратил внимание на то, что
занавески на окнах были из сигнальных флагов неблагозвучного значения,
о котором, конечно, не догадывалась его жена. Белкин сослался на
остроумие корабельного сигнальщика, который отбирал их.
Нина Петровна умело завладела беседой о прежней жизни во
Владивостоке и Циндау, где она обычно проводила лето вначале с отцом, а

162
потом с мужем, знала лучше меня историю каждого корабля Сибирской
флотилии.
После небольшой выпивки, оказавшейся для меня более чем
достаточной, хозяйка без извинений за небольшой ассортимент закусок
предложила чай с бутербродами. Она вспомнила, что привезла с собой
банку с мандариновым вареньем и, обратясь ко мне, с улыбкой сказала:
«Мичман, пожалуйста, пройдите в переднюю, там, в корзине, найдите
банку, принесите её нам, только не разбейте!»
Я пошел, быстро нашел корзину, но был смущен тем
обстоятельством, что она была заполнена бельем, преимущественно
женским. В уголке корзины стояла глиняная банка, тщательно закутанная
в какой-то плотный корсаж, обвязанный женским лифчиком, и обложена
другими аксессуарами дамского туалета. По-видимому, я недостаточно
быстро освобождал банку, потому что, выпрямляясь, увидел в дверях Нину
Петровну, она хотела что-то сказать, но, заметив мой горячий румянец и
отбирая из моих рук лифчик, шепнула: «Ну, что Вы, мичман, испугались!?
Пойдите, охладитесь, а то подумают, что Вы целовались, – и громко
добавила, – вода в бочке, во дворе». В комнате с дощатым полом и
бревенчатыми стенами без обоев было шумно. Когда я возвратился, все о
чем-то говорили, возбужденные вином и воспоминаниями о прошлом.
Моё отсутствие никого из мужчин не заинтересовало, а с хозяйкой
это составляло нашу тайну.
«Ну, вот, Вы – красная девица, садитесь сюда рядом, Вы должны
отведать моего варенья, – сказала Нина Петровна, обращаясь ко мне
многозначительно, – оно с таким трудом досталось Вам».
– Благодарю, – сказал я грубовато, – не ем сладкого.
– Не поверю, вы меня обидите!
И я съел полное блюдце.

163
Во второй комнате спали дети, и, как видно, эта комната была
спальней для всей семьи. Электрическая лампа под бумажным абажуром
то краснела, то белела и, наконец, погасла. На улице была заполярная
белая ночь, и всем было уютно в её молочном освещении.
Да, для молодого офицера велики были соблазны, которыми в тот
неустойчивый период формировались антисоветские силы .
Нина Петровна рассказала о трудностях жизни в Мурманске,
наклоняясь слегка в мою сторону, и все спрашивала: «Когда же всё это
кончится?»
Белкин, выпивший значительно больше меня, ответил: «Скоро,
дорогая Нина Петровна, призовём варягов и попросим навести порядок на
нашей обильной земле». Гости как будто одобрительно кивали головами.
Кто-то подал реплику: «Конечно, своими силами не справимся, полная
разруха!»
Зилов, по-видимому, не мыслил, что кто-либо из морских офицеров
может мыслить иначе, он курил и доверительно рассказывал, что он
приехал сюда, осведомленный авторитетными лицами о плане союзников,
о густой сети связей со многими флотскими офицерами и адмиралом
Колчаком. «Ах, как долго тянется время, – вставила с горечью в голосе
хозяйка дома. – Чего же Вы ждёте?» – спросила она.
Я почувствовал необходимость встать и неожиданно для себя начал
прощаться. По-видимому, никого это не удивило, т.к. Нина Петровна
вопросительно сказала: «Здесь душно, Вы себя плохо чувствуете?»
На фоне мурманской действительности этот вечер оставил во мне
вначале теплое впечатление приятного общения со старой флотской
семьей. Однако, охладившись на воздухе, я понял сущность приятельского
разговора и идеологию его участников.
Так в документе.

164
Действительно, Зилов около года служил у белых в качестве
начальника Кольской базы, а после ликвидации её в июле 1919 г. переехал
с семьей в Архангельск и занял должность флаг-капитан штаба
командующего флотилией Правительства Северной области. Белкин
служил на линкоре «Чесма» и одно время командовал этим блокшивом
для арестованных большевиков, а затем перебрался со своим патроном в
Архангельск и, в конце концов, попал на бронепоезд «Адмирал Колчак».
Он и Зилов неоднократно выполняли задания по выявлению
большевистских элементов на флотилии и в этом отношении проявляли
большое усердие.
Глава 5.
Демобилизация. Разложение. Созидание нового.
Центромур – командующий флотилией
Во второй половине 1917 г. председатели судовых комитетов
кораблей флотилии осаждали Центромур с требованиями об отпусках с
удлиненными сроками.
В январе 1918 г. штаб гланамура имел длинный список фамилий
моряков, не возвратившихся своевременно из отпуска. По данным секции
личного состава Центромура, самовольные задержки в отпуске и
дезертирство на флотилии приняли широкие размеры. Ещё в середине
декабря 1917 г. Законодательный Совет Морского ведомства, который
являлся высшим выборным законодательным учреждением флота,
разработал общее положение о выборных началах на флотах. Согласно
этому положению звание офицера и чины отменялись, наименование
начальник – упразднялось.
Блокшив - старое несамоходное судно, оставленное в гавани для размещения на нем лазарета,
тюрьмы, склада и других служб.

165
В Декрете о демократизации флота, опубликованном в приказе
народного комиссара по морским делам Дыбенко и управляющего
Морским министерством Модестом Ивановым, устанавливалось для всех
лиц, служивших во флоте звание моряк военного флота Российской
республики 33 .
Команды кораблей давно лихорадило по вопросу об увольнении из
флота матросов, отслуживших так называемую «действительную» и
задержанных по военным обстоятельствам. Таких старых моряков было
много на кораблях, прибывших с Дальнего Востока.
В конце года в Мурманск все чаще проникали слухи из Петрограда и
Архангельска о предстоящей демобилизации; команды ждали ее с
нетерпением. По этому вопросу были местные решения 1-го делегатского
съезда Мурманской флотилии в декабре 1917 г., Целедфлота и, наконец, в
январе 1918 г. была получена директива Главного управления личным
составом Морского министерства (ГУЛИСО) уволить в запас военных
моряков, не занимающих командные должности, сроков службы с 1907 г.
по 1910 г. включительно.
В том же январе Титов – делегат с «Аскольда» – требовал ускорения
демобилизации моряков призывов последующего 1911 г., которая, по его
сведениям, была в Архангельске уже проведена. При этом как Титов, так и
другие представители кораблей настаивали на удовлетворении
отпускников обмундированием за только что начавшийся 1918 г.
Во второй половине января, по возвращении из Петрограда
Ляуданского, Радченко, а затем и Веселаго, в Центромуре неоднократно
обсуждался декрет о демократизации флота, предлагались к нему поправки
о порядке выбора начальника дивизиона эсминцев, гланамура и др.
Для всех, за исключением некоторой части, преимущественно
офицерского состава, этот декрет являлся завоеванием революции.

166
Приезжих, а особенно официальных докладчиков, забрасывали вопросами
с целью выяснения подробностей реформы.
Председатель Центромура Самохин вдохновлял проведение этой
разъяснительной кампании и часто говорил: «Вот это то, за что мы
боролись, жертвуя собой в царское время!»
Тема о демократизации флота и переводе его на добровольческие
начала была революционизирующей и привлекала симпатии матросских
масс к Советской власти.
Одновременно обсуждали вопросы об очередных сроках
демобилизации, и каждый строил планы своего будущего, с трудом
отрываясь от действительности с размеренным укладом жизни и
привычками многолетней жизни в железных кубриках плотно населенного
корабля.
Мурманск в этом отношении несколько отстал. Во второй половине
января упорно говорили, что в Архангельске были отпущены матросы
призыва до 1918 г., а Центромур только в самом конце месяца выделил
демобилизационную комиссию в составе Радченко, Макарова и Полухина.
Центромур, используя власть на местах, постановил увольняемым в
запас выдавать обмундирование по сроку 1918 г. и распорядился
удовлетворить деньгами и продовольствием на 60 суток, хотя это шло в
разрез с положением, и вскоре было отменено.
В Мурманске к началу февраля были уволены со службы моряки,
призванные до 1913 г. включительно.
В первых числах февраля в торжественной обстановке из Мурманска
отбыли более 500 человек демобилизованных моряков. Отъезд этой первой
крупной партии сопровождался теплыми проводами при значительном
стечении делегаций различных организаций и населения города. Эти
проводы совпали с решением Центромура о переводе кораблей на
отопительный режим из-за недостатка в угле. Это обстоятельство

167
гармонировало с сокращением личного состава до минимума и не
возбуждало опасения за будущее.
Однако, события развертывались с головокружительной быстротой.
В первой же половине февраля уехала следующая партия моряков призыва
1914 и 1915 гг., а в начале второй половины месяца состоялось увольнение
всех годов до 1917 г. включительно.
Во второй половине марта Центромур решил расформировать
береговые части: Кольскую и Александровскую флотские роты и
рассмотрел вопрос о сокращении табеля комплектации основных боевых
единиц.
Сокращение штатов производилось с учетом задач, которые
возлагались на данный корабль или часть. Некоторые из кораблей из-за
отсутствия команды были приведены на долговременное хранение и сданы
в порт.
Из демобилизационного отдела Целедфлота шли различные
постановления и приказы о планомерном проведении демобилизации, но
эти директивы поступили с большим запозданием, когда в Мурманске
демобилизация флотилии фактически закончилась по местным решениям
Центромура, которые, по мнению многих специалистов, во многих случаях
перешли за границы законности.
Увольняемым морякам демобилизационная комиссия Центромура
выдавала удостоверения: «Сим удостоверяется, что по Декрету Совета
Народных Комиссаров о переходе флота на добровольческие начала и
согласно приказу Народной коллегии Мурманского района от 5 февраля
1918 г. за № 12 34 предъявитель сего есть действительно бывший военный
моряк (фамилия, имя и отчество) ныне увольняемый от службы».
Подписывал – председатель демобилизационной (учетной) комиссии
Центромура.

168
В первые месяцы 1918 г. произошли крупнейшие реформы, и
Центромур едва успевал оформлять поступки, вытекающие из этих
событий, и плелся за ними .
Одновременно с роспуском матросов судовые комитеты вели запись
желающих остаться на новых началах, а Центромур в середине февраля
объявил всеобщую запись во флот с проведением пышных митингов.
Договор на службу был прост по содержанию и заключался на
весьма короткие сроки.
В Мурманской флотилии первые договоры заключались до 1 апреля,
т.е. меньше, чем на два месяца.
Приказом народного комиссара Дыбенко предусматривались
высокие оклады, так, например, матросы-специалисты получали жалованье
только в два раза меньше, чем командир корабля или старший инженермеханик.
Начиная с апреля месяца, договоры на службу заключали для
моряков, служивших ранее на флоте, на 7 месяцев, а не прошедших
военно-морскую подготовку на 13 месяцев. При этих сроках выдавалось
обмундирование. Принятие таких сроков было чисто местным решением и
несколько противоречило положению о переводе флота на
добровольческие начала.
В период демобилизации на кораблях все изучали Декрет Совета
Народных Комиссаров, по которому флот, существовавший на основании
всеобщей воинской повинности царских законов, объявлялся
распущенным и организовывался социалистический рабоче-крестьянский
на добровольных началах, со службой по договору.
Помню критические замечания некоторых членов кают-компании
крейсера по поводу вступительной части декрета, в которой отмечалось,
Так в документе.

169
что флот находится в состоянии великой разрухи по вине царского и
буржуазного режимов.
В дискуссиях язвительно вопрошали: «А кто довел корабли до
разрухи и полной потери боеспособности? Главным образом, большевики
разлагали матросов, а теперь удивляются, что они сели на шею
государства».
«Я ведь говорил, предупреждал, вот, по-моему и вышло», – отмечал
командир крейсера Шейковский.
Сильно было ещё течение о продолжении войны с немцами:
предложение сепаратного мира истолковывалось почти всеми офицерами
как потеря престижа России и даже гибель её. Сохранились ещё подобные
мнения и в матросской среде. Требовалась основательная разъяснительная
работа, которую надо было противопоставить саботажным настроениям,
но в Центромуре никто этим не занимался, каждый толковал декрет и
положение по-своему.
Командный состав мог увольняться наравне с матросами того же
возраста, а желающие остаться должны были получить положительную
характеристику судового комитета.
Помню, что, подав заявление о желании остаться на корабле, я по
характеристике комитета был переведен на должность старшего судового
инженера-механика, но довольно продолжительное время на корабле не
знали размер моего жалованья, так как ожидался специальный приказ по
этому поводу.
Со стороны старорежимных офицеров была сделана еще одна
попытка по-своему поддержать боеспособность флотилии. Эта попытка
состояла в том, что командир крейсера «Аскольд», бывший капитан 1-го
ранга Шейковский А.И. и начальник штаба гланамура Веселаго решили
создать хотя бы один ударный миноносец, укомплектовав его специально

170
подобранными людьми, и в первую очередь, гардемаринами и кадетами
Военно-морского училища.
Шейковский одно время был преподавателем штурманского дела в
этом учебном заведении, и воспитанники его знали. Шейковский в каюткомпании
офицеров не раз заводил разговор о создании эсминца, который
служил бы примером боеспособности и дисциплины, вокруг которого
можно было бы создать ядро дисциплинированных команд. Он ссылался
на опыт по организации сухопутных ударных батальонов, состоящих
преимущественно из юнкеров.
Воспользовавшись командировкой в Петроград сотрудника штаба
гланамура бывшего лейтенанта Смирнова В., а, может быть, специально
устроив поездку, Шейковский и Веселаго поручили ему произвести
вербовку гардемаринов * . Смирнов быстро распространил слух в Морском
училище с призывом ехать в Мурманск к англичанам; вот гардемарины
поползли, нельзя сказать, чтобы очень густо – единицами и парами.
Судовой комитет «Аскольда» и Центромур восприняли это
мероприятие Шейковского и Веселаго как контрреволюционное
выступление и запретили пропуск гардемаринов по железной дороге. На
запрос по этому поводу комиссара ст. Имандра Денисова 20 марта
Ляуданский от имени Центромура запретил пропуск гардемаринов.
Последние вскоре об этом узнали и обходили ст. Имандра пешком.
Шейковский и Веселаго были отданы под суд Ревтрибунала по
обвинению в намерении укомплектовать «Аскольд» гардемаринами с
целью разогнать Совдеп и Центромур и взять власть в свои руки. Однако,
суд оправдал организаторов привлечения гардемаринов во флотилию и 19
апреля вынес решение о возвращении Шейковского и Веселаго к
исполнению своих служебных обязанностей.
* Гардемарин – воспитанник военно-морского учебного заведения.

171
Нет сомнения, что если бы такой ударный миноносец был создан, то
он перешел бы на сторону союзников и послужил бы ядром не боевой
флотилии Красного Флота, а белогвардейского правительства
Чайковского.
Впоследствии, как уже сообщалось, Шейковский перебрался к
Врангелю и сделался активным врагом Советской власти.
Командир крейсера «Аскольд» Шейковский Александр Иванович
был задержан в течение демобилизации флотилии делами, а затем по
указанному судебному процессу.
Агитация, предшествовавшая суду, окончательно подорвала
авторитет его как командира, и если Веселаго плевал на мнение
«плебейской общественности» и продолжал оставаться организатором
интервенции, то Шейковский решил ретироваться.
Его увольнение было оформлено в конце апреля; он сдал
командование крейсером только что прибывшему де Вальдену.
Выбранный командой старшин офицер Гунин не возвратился из
отпуска. За границей он заразился сифилисом и никак не мог от него
избавиться. Де Вальден приехал из Петрограда с явной целью пробраться в
Японию, куда приглашала его жена, служившая в посольстве,
укомплектованном Временным правительством Керенского .
Впечатление об убийстве Кетлинского было еще свежо, и
Шейковский был уверен, что его уничтожат при отъезде.
Проходя мимо вагона французской миссии, он вскочил в вагон и был
туда пропущен французским офицером и часовым. Два матроса,
сопровождавшие Шейковского, из команды «Аскольда» рассказывали об
этом инциденте в комическом изложении. Сопровождающие были
наряжены комиссаром Островским с целью избежания провокации.
Текст абзаца дописан чернилами на обороте листа.

172
Команда не любила и не уважала Шейковского. Из-за мелочи его
туалета остряки из матросов наделяли его разными эпитетами, которые
передавались на все лады.
Оказывается, один из вестовых заметил в дверь, что Шейковский
наклеивал на свою плешь паричок. Я об этом узнал из разговора на вахте
и, присмотревшись, действительно, заметил небольшую разницу между
гладко прилизанными черными, как смоль, волосами средней части головы
с боковой растительностью ниже пробора, явно выкрашенной под жгучего
брюнета.
Находились среди матросов смельчаки, которые строили планы о
том, как незаметно украсть парик или сорвать его при всех.
Несмотря на быстрый отъезд демобилизованных, судовой комитет
«Аскольда» функционировал все время, пополняясь остающимися до 1
апреля. Порядочное количество матросов, подлежащих демобилизации,
отложили свой отъезд по сезонным обстоятельствам до весны и выразили
желание остаться на флотилии до апреля. В этот период на крупнейших
кораблях «Чесма» и «Аскольд» количество оставшейся команды
составляло примерно одну пятую штатного состава.
В начале апреля население кораблей еще более поредело, дойдя до
одной десятой от нормальной комплектации.
В первой половине апреля весь личный состав, например,
«Аскольда» не превышал пятидесяти человек, хотя в это время на крейсере
появились новые лица моряков, пришедших с судов торгового флота. В
середине июня на «Аскольде» числилось 142 человека, из них десять лиц
командного состава .
Были случаи, когда на мелких кораблях – миноносцах и тральщиках
–не оставалось ни одного человека. В первой половине апреля в
Предложение дописано чернилами.

173
Центромуре считали, что численный состав флотилии, включая береговые
части, снизился до 500 человек.
Далее последовало медленное увеличение количественного состава,
растущее из месяца в месяц за счет пополнения, присылаемого из
Архангельска и Кронштадта.
В конце июня продфлот числил на морском довольствии около 800
человек едоков, готовились к приему новых поступлений, занаряженных
Целедфлотом и оформленных договорами для службы во флоте.
Апрельское сокращение команды на кораблях привело к полному
нарушению комплектации по специальностям и деморализации, примеры
которой следует привести.
В середине марта судовой комитет «Аскольда» писал в Центромур:
«На Ваше предложение погрузить 500 тонн угля комитет сообщает, что
погружено 169 тонн, а больше команда грузить не желает, так как уезжает
в запас флота с 1 апреля и необходимо время для подготовки к отъезду, а
те, кто остались, всего 30 человек, едва справляются с обслуживанием
корабля.
Что касается грузчиков 18 человек, которых Вы прислали, то, по
мнению команды, они только замажут корабль, который уже вымыт.
Общее собрание единогласно постановило отложить погрузку до
укомплектования крейсера новой командой.
Подписал председатель судового комитета Пысин».
Английский угольщик отошел не разгруженным, и, естественно, об
этом стало известно командованию союзников.
Мне ничего не оставалось делать, как просить Центромур увеличить
количество грузчиков. Этот комитет, считавший себя командующим
флотилией, постановил объявить аскольдовцам, что, если они не будут
грузить уголь, то уезжающие не получат довольствие на дорогу. Такое
обращение Центромура вызвало только общий смех в команде, и

174
Центромур далее бумажной резолюции ничего не сделал. Таково было
величие и авторитет Центромура. Аскольдовцы кричали: «Пусть
попробуют – мокрого места от них не останется!»
Я долго не мог забыть случай с углем, настолько меня сразило
сознание, что еще так недавно все говорили о недостатке угля, обсуждали
предложения, как его достать, а теперь, готовясь к отъезду, те же люди с
возмущением отказываются от него, хотя все знали, с каким трудом
добились получения наряда на 500 тонн топлива.
Кроме того, мое настроение испортилось событием, о котором не
хотелось бы вспоминать.
В погрузке угля принимал участие весь командный состав корабля, я
управлял грузовой лебедкой. В трюме ошвартованного к левому борту
крейсера английского транспорта наши матросы наполняли углем мешки.
Десяток – полтора таких мешков навешивались тросовыми ушками на гак
шкентеля лебедки. Застропленный таким образом груз поднимался
лебедкой, стрела заваливалась оттяжкой, мешки опускались на свободную
часть палубы крейсера и растаскивались к горловинам шахт угольных ям,
куда и ссыпалось содержимое мешков. Самое неприятное занятие было
разгребать уголь в ямах с забоем всего свободного объема.
В настоящее время, когда современные котлы отапливаются
мазутом, команды кораблей понятия не имеют о той аспидной работе,
которая была связана с погрузкой угля, особенно в периоды частых
походов. Люди утомлялись до изнеможения, превращаясь в чернокожих, а
корабль приходилось после погрузки тщательно мыть и чистить.
Несколько дней почти до следующей погрузки отплевывались углем или
лечили воспаленную кожу, если грузили брикеты.
На «Аскольде» во время непрерывных походов такие операции
производились через каждую неделю. В описываемом случае при подъеме
мешков с углем строп оборвался, и весь груз упал в трюм с большой

175
высоты. Это было страшно, так как, хотя людям запрещалось стоять под
грузом, но для ускорения наполнения мешков следующего подъема это
правило не выполнялось.
Я был уверен, что под облаком пыли находились тела убитых или
придавленных матросов. Освобожденный от груза шкентель быстро
поднимался вверх, и я, растерявшись, вместо того, чтобы закрыть клапан
подачи пара и этим остановить лебедку, вращал его с прилежанием против
часовой стрелки и, наконец, открыл до отказа и недоумевал, почему
лебедка не останавливается, а еще больше гремит.
Быстро пронеслась мысль о том, какие по инструкции могут быть
неполадки с клапаном, и я решил, что под тарелку клапана что-то попало,
что мешало ей прекратить доступ пара в машину лебедки. А гак шкентеля
коварно полз вверх, угрожая попасть в блок стрелы и вывести его из строя.
В этот момент, когда внимание всех было сосредоточено на трюме,
англичанин, стоявший в комбинезоне на палубе надстройки угольщика,
быстро перескочил через леерное ограждение, спрыгнул на палубу
крейсера, подбежал к лебедке, довольно решительно отстранил меня,
несмотря на мой офицерский вид, и покамест я соображал о том, что могло
попасть под клапан, он умелым движением вращал маховик по часовой
стрелке и закрыл клапан. Гак остановился в самый критический момент,
который должен был закончиться поломкой грузоподъемного устройства.
Вид у меня был, по-видимому, настолько ошалелый, что сосредоточенное
лицо англичанина расплылось в улыбку и он, хлопнув меня по плечу,
сказав: «Невер – майн, мастер!» – ушел смотреть, что произошло в трюме .
Оказалось, все обошлось благополучно, так как на этот раз грузчики
пошли на перекур, и никто под груз не попал.
Я долго терзался своею растерянностью, упрекал себя в отсутствии
основного качества командира. Впоследствии, когда у меня были случаи
Так в документе.

176
проявления находчивости и хладнокровия, я чувствовал удовлетворение и
оправдывал свой позорный «дебют» молодостью и неопытностью.
В связи с обрывом стропа произошел некоторый перерыв с
выяснениями, а после перерыва многие разошлись и решили кончать
погрузку, ограничившись приемом 169 тонн угля, которого хватало до
отъезда последней партии команды по демобилизации.
Интереснее всего, что на корабле никто не распорядился выяснить
причины этой аварии. Почему лопнул строп, и кто за это должен был
ответить? Не известно! На лебедке стоял я, быть может, это мне
надлежало проследить за прочностью всего подъемного устройства? Если
бы такой вопрос возник, то судовому комитету долго пришлось бы решать
спор между механиками и строевыми, так как грузовой оснасткой никто не
ведал. Конечно, были исключения, к которым приведенный пример
дезорганизации и разложения корабельной службы не относился.
Тральщики и посыльные суда, беспрерывно работающие, получали
задание, выходили в море на те или иные операции, выполняли их
добросовестно, а в некоторых случаях даже самоотверженно и героически.
Однако, политику делали команды крупных кораблей и соединений:
линкор «Чесма», крейсер «Аскольд», отряд эскадренных миноносцев и
некоторые береговые части. Они бездействовали и разлагались.
Старший машинист парового катера Федоров Николай был
заслуженным человеком. В Дарданеллах в 1915 г., когда команда крейсера
совместно с французами выполняла операции по высадке десанта, катер
Федорова буксировал шлюпки. Он был обстрелян с берега турками и
получил по ватерлинии пулевые пробоины. На волне и качке вода, попадая
в трюм машинного отделения, увеличивала осадку и через короткий срок
начала заливать топку котла.
Ход катера снизился, начальник десанта мичман Корнилов
распорядился отдать буксиры и баркасам продолжать движение на веслах.

177
Над десантом нависла угроза уничтожения и бесславной гибели.
Противник пристрелялся, снарядом уничтожило одну из шлюпок с
людьми.
Федоров настрогал из черенков ручного инструмента деревянные
пробки и настойчиво заколачивал ими пулевые отверстия в борту катера,
находясь по колено в воде.
Старшина баркаса № 1 быстро вооружил парус и вырвался вперед, а
когда баркас был перевернут волной от взрыва снаряда, то он, а также
матросы на шкотах , погружаясь в воду, производили нужные операции
без секунды промедления: руль был переложен так, чтобы баркас стал
против волны, шкоты и вантины отданы, паруса убраны, мачты срублены
и баркас перевернут вверх килем. Он плавал и служил плотиком спасения
для матросов в отяжелевшем платье и сапогах, наполненных водой.
Корнилов послал шлюпку на помощь, но она была изолирована
огневой завесой противника.
Далее произошли события, которые звучали, как анекдот, если бы в
моей команде любителей парусного спорта не находились участники этой
высадки.
Прекратился артиллерийский огонь с берега, пулеметы строчили
большей частью куда-то выше, через головы десантников. Оказывается,
что на крейсере заметили пристрелку немцев и турок по отряду,
определили положение корректировщика и несколькими залпами по
команде мичмана Штайера уничтожили ветряную мельницу с
наблюдательным пунктом.
Старшина затонувшего баркаса также не терял времени, он
распределил команду, держащуюся за корпус баркаса, по определенным
местам, создал им опору из плавающих мачт, и четверо умелым
Шкоты – снасть, предназначенная для растягивания нижних углов парусов.
Вантина – снасть, раскрепляющая мачту с бортов.

178
движением перевернули шлюпку на киль. В этот момент никто за корпус
не держался и все, плавая, дружно выгребали одной левой рукой воду,
опираясь на плавающие снасти.
Как только баркас приобрел некоторую плавучесть, обессилевшие
люди могли держаться за штевни и направлять его против волны,
защищая от захлестывания.
Достали черпаки, и с каждой минутой баркас заметно поднимался из
воды.
Никто не фиксировал время этого военно-спортивного состязания,
но, по мнению очевидцев, минут через десять после аварии баркас был
готов идти на веслах.
Федоров за это время мобилизовал на катере старшину и самого
Корнилова для откачки воды, а сам поднял давление пара и дал ход.
Шлюпки, разбросанные волнением, были собраны, и катер подвел их к
намеченному месту. Теперь можно себе представить, с каким геройством
бросились аскольдовцы в атаку.
Французы отстали, а англичане и не успели показаться из своего
сектора, как селение было занято с большими трофеями.
Командование союзной эскадры следило за операцией и несколько
раз выражало свое восхищение. На «Аскольде» хранился приказ адмирала
с наградами и телеграмма министра Григоровича с благодарностью царя
Николая за службу и поддержание славы Русского флота.
Никто тогда не думал о том, как эти же союзники расплатятся за
героические жертвы аскольдовцев.
И, вот, сидя в полутемном кубрике в зимний вечер темного
Заполярья, представляешь себе эту славную повесть русских моряков во
Штевень – толстый брус, служащий основой кормы или носа корабля.

179
славу англо-французских колонизаторов, нагло занесших ногу интервента,
готовую к пинку, с традиционным стеком в руке.
Старшина Черных пропал без вести, машинист Федоров получил за
проявленную находчивость Георгиевский крест и какой-то английский
орден, чем всегда гордился.
Прошло более двух лет со времени десантной операции на
Солоникском фронте, пробежала волна революции, смывшая ненавистный
режим, а все же красочные картины, передаваемые умелыми
рассказчиками – матросами, были сильны своей трагической, а чаще всего
комической реальностью. Кто понимал службу, тот знал, что эта операция
была проявлением высокой самоотверженности и дисциплины русского
матроса в боевой обстановке.
Машинист Федоров точно выполнял инструкции и возмущался
нарушением порядка. Он требовал от меня, как старшего механика, смены
дежурства вторым катером при наступлении срока чистки котла.
Выборный боцман строевой матрос Рукин высвистал команду,
вооружил стрелу приспособлением для спуска катера, но оказалось, что
стрела слишком поднята и катер не выходит за трап. Рукин решил отдать
топенант и, приспустив таким образом стрелу, увеличить ее вылет за борт.
Несмотря на команду старшего офицера Гунина вооружить канифасблок,
Рукин начал снимать шлаги троса с утки, решив, по его словам,
оставить один шлаг и стравливать конец через утку, но якобы последний
шлаг соскользнул. Удержать вес катера людьми было невозможно, сам
Рукин попортил себе кисть правой руки, а стрела с катером стремительно
упала, валясь на левый борт. При этом она снесла ограждение мостика
прожектора и легла на его площадку; катер зацепил фальшборт , смяв его у
Топенант – снасть, предназначенная для удержания в нужном положении грузовых стрел.
Фальшборт – продолжение бортовой обшивки судна выше верхней палубы, которое служит
ограждением открытых частей палубы и уменьшает накат волн на нее.

180
трапа, и упал в воду, повредив себе обшивку днища. Это была крупная
авария, счастливо закончившаяся без человеческих жертв.
Стрела получила вмятины и без проверки прочности не могла быть
использована для работ. Фальшборт пришлось ремонтировать мне с
подручным, нагревая паяльными лампами выпучины и рихтуя их
кувалдами. Заплаты, поставленные на заклепках с плохо отделанными
головками, служили укором моим практическим навыкам.
Ограждение прожекторного мостика восстановил машинист
Кудинов по прозвищу дядя Миша незадолго перед увольнением с корабля.
Он хорошо освоил слесарное дело и организовал бригаду из
демобилизованных аскольдовцев по ремонту паровозов в местном депо.
Так кончилась боцманская карьера Рукина, который долго поправлял свою
руку на берегу, а затем уехал на родину.
Изложенные эпизоды взяты мною из корабельной жизни для
иллюстрации, с одной стороны, единения в боевых условиях, созданного
традициями, и, с другой, нарушения организации службы на флоте в
начальный период революции. Этот недостаток можно отнести к кораблю
в целом, но на этом общем фоне имелись случаи проявления как
политической сознательности моряков, прославивших себя в революцию,
так и падение личных моральных качеств, приведших к позорному для
моряков Кронштадтскому мятежу.
Вспоминаю одно событие, относящиеся к марту 1918 г. «Аскольд»
стоял на якоре в Кольской бухте, за Абрам-коргой, ближе к гористому
берегу. Приливами и отливами крейсер дважды в сутки разворачивался по
течению и значительное время находился в циркуляции – вправо или
влево, в зависимости от направления ветра.
Каждый раз в ветреную погоду кто-либо из строевых офицеров
подходил к иллюминатору и говорил, зевая: «Опять нас отнесло к берегу,
покамест «товарищи» соберутся установить бочку, мы выскочим на

181
камни!» Кто-нибудь отвечал флегматично: «Ничего, сейчас развернет,
проскочим!»
И вот однажды, при штормовом ветре со стороны города, корабль на
циркуляции так прижало к берегу, что угроза сесть на подводные камни
была очевидна даже для скептиков. Было еще не поздно, темнело.
Комсостав зашевелился. Командир отдал ряд распоряжений, а мне
приказал приготовить машины к действию.
Надо было, прежде всего, развести еще хотя бы один котел. Команды
было мало, и, как назло, большинство находилось на берегу, в клубе.
Дежурство подвахтенных не соблюдалось. В общем, я никого из старшин
не нашел и пошел в дежурную кочегарку, на трапе столкнулся со старшим
кочегаром. «Изотов, крейсер выносит на берег, срочно разводите второй
котел!» – выкрикнул я в шуме вентилятора.
– Моя вахта кончается, иду собирать сменщиков!
– Вернитесь, Изотов, поймите, кораблю угрожает гибель, разведите
второй котел!
– Ну, вот еще, черт с ним. Это в море опасно, а в бухте пусть тонет, –
злобно огрызнулся Изотов, продолжая двигаться.
Я плелся за ним, уговаривая. Встретился один из членов судового
комитета, который уже был в курсе угрожающей опасности и в
повышенном тоне обратился ко мне: «Пары, пары!»
Я предложил ему заняться Изотовым, а сам побежал в кочегарку.
Подходили люди новой смены. Я твердым голосом заявил, что они
назначены на новый котел, и начал выполнять связанные с этим операции.
«А что, разве третий номер прекращаем? – справился один из
кочегаров. – Что это из машины все требуют пар, по вспомогательной

182
магистрали много расходуют!» В этом разговоре обе вахты работали
усиленно .
Выбрав время, я объяснил первой вахте, в чем дело, и двое
беспрекословно шуровали, а третий поднял разговор о том, что за такую
работу теперь надо сверхурочные платить, сидел и ждал старшего –
Изотова. Последний, наконец, явился в сопровождении председателя
судового комитета машиниста Островского.
Дело было уже налажено, и я пошел в машину. Там старшина –
хозяин средней машины – Чернышев развернулся более удачно: работал
циркуляционный насос, и прогревалась машина.
Вскоре кое-кто возвратился с берега, и бестолковый аврал был более
или менее ликвидирован. Корабль, чиркнув последний раз о подводные
камни, вышел на чистую воду и лег как-то наискось под влиянием сил
течения и ветра. Последовал отбой.
Зашел в котельную. Половинный состав вахты выполнил большую и
утомительную работу. Изотов был недоволен: «Что это за служба? – и
соответственно выругался. – Уйду, не желаю работать в таком кавардаке!»
Я промолчал, но впоследствии задумался о поведении этого
кочегара, беспрекословно проведшего службу при царском режиме. Теперь
он мог безнаказанно не выполнить приказание старшего инженерамеханика,
за что в старое время подлежал отдаче под суд, и все же он был
недоволен и неудовлетворен. Таких матросов было не большинство, но все
же заметное количество – бывших службистов. Да, на корабле должна
быть дисциплина, которая бы подавляла временную слабость людей
настроения.
К весне Изотов заболел цингой, его отправили в Петроград. Таков
был общий фон службы и порядка на больших кораблях флотилии. Все же
среди команд этих кораблей были отдельные личности, которые тяжело
Так в документе.

183
переживали упадок корабельной организации и потери боеспособности.
Например, председатель судового комитета «Аскольда» машинист
Дробовский в начале января внес предложение Центромуру обязать все
корабли, находящиеся под вымпелом, быть в полной готовности для
выхода в море. Он требовал обязать судовые комитеты следить за
целостью своего корабля, за комплектацией его специалистами,
руководить внутренним укладом жизни и обо всех недостатках заявлять в
Центромур.
«Все распоряжения высших организаций должны исполняться
беспрекословно, – заявлял Дробовский, – а в противном случае комитет
должен привлекаться к ответственности перед Военно-революционным
судом».
Я помню случай, когда вновь назначенный на «Аскольд» на время
моего отпуска старший инженер-механик Семенов, приняв от меня дела,
решил проверить состояние механизмов на ходу.
«Давайте организуем выход крейсера в море, – сказал он, – тогда
мы с Вами будем уверены, что в случае экстренной необходимости у нас
по механической части будет все в порядке».
«Но как же с углем? Нам дали его только на отопление».
«Ничего, нужно будет – дадут, договоримся с командиром и
выйдем. Судовой комитет – вот Ваш объект. Вы с «товарищами» в
контакте, так убедите их», – задел он меня.
Вышло все относительно просто и по команде «поднять пар –
прогреть машины» и тому подобным, хорошо знакомым выкрикам, все
выполнялось, репетировалось, и корабль вышел из залива и, кажется, не
хуже, чем на адмиральском смотре. Как-то не верилось, что еще так
недавно тянулись общие собрания и жгучие прения о демобилизации и
бесконечных текущих делах.

184
Служилая команда поняла, что после переборки машин, которую мы
только что закончили с помощью плавмастерской «Ксения», надо их
опробовать. Крейсер вышел без охранения, что было рискованно, так как в
заливе мерещились немецкие подводные лодки. Добились полных чисел
оборотов, продержались на них пару часов и возвратились на старое место
за Абрам-коргой.
Я ведал котельным хозяйством и потрудился в период подготовки к
выходу и на походе немало, а по возвращении старший механик возложил
на меня устранение дефектов машины, что оторвало меня от большой
общественной работы.
Можно отметить, что в декабре и январе происходила утечка
украинцев, которых насчитывалось на флотилии несколько сотен.
Матросы-украинцы получили в декабре 1917 г. телеграмму головы
Украинской генеральной морской рады Лотоцкого, который требовал
возвращения всех украинцев на Украину, на что имелось согласие наркома
Дыбенко.
Правда, один из матросов-украинцев Бондаренко, ездивший на
Украинский морской генеральный съезд в Киев, возвратился в конце
февраля и докладывал в Центромуре о том, что съезд не состоялся, так как
он был разогнан большевиками, которые к тому времени забрали власть в
Киеве и объявили съезд буржуазно-националистическим.
Одновременно с проведением декрета о роспуске флота
осуществлялся перевод его на добровольческие начала, что в условиях
Мурманска представило большие трудности и целиком легло на плечи
Центромура с его отделами.
Верховная Морская Коллегия представила право Центромуру
вербовать личный состав флотилии по вольному найму, но этим потери не
компенсировались.

185
При наплыве шкурных требований, связанных с массовой
демобилизацией, трудно было общественным организациям заниматься
другими политическими проблемами, поэтому удивляться не приходится,
что информация, полученная в Мурманске, о германских условиям мира
была обсуждена в Центромуре только в самом конце февраля, она вызвала
бурю негодований.
Пленум Центромура единодушно считал, что эти предложения
немцев ни что иное, как насмешка, принятие их – позор для России и
кабала.
На пленуме Центромура кричали с возбуждением, что лучше
погибнуть всем, но остаться верными своим принципам – свободы,
равенства и братства. Таково было настроение мурманских политических
лидеров в дни, когда Предсовнаркома Ленин согласился принять условия
Германии для заключения мирного договора, проявив зоркость вождя и
предвидение ученого.
Параллельно с демобилизацией личного состава флотилии перед
Центромуром во всей полноте встал вопрос о материальной
демобилизации. К этому обязывало наступление зимы при критическом
положении с обеспечением топливом и недостатком команды.
Народная коллегия в первых числах февраля 1918 г. приняла
решительные меры, предложенные, в основном, Веселаго.
Ряд кораблей подлежал сдаче в порт на хранение, а отдельные части
– расформированию; основные потребители угля переводились на
отопительный режим. По распоряжению командира крейсера «Аскольд»
Шейковского, я составил заявку на отопительные камельки и разработал
схему их установки с полным прекращением работы котлов.
По плану Народной коллегии, поддержанному Шейковским, было
принято решение – линкор «Чесма» и крейсер «Аскольд» перевести на
камельковое отопление, сократив его путем консервации отдельных

186
помещений. Личный состав было приказано довести до минимума,
необходимого для поддержания отопления и охраны.
На посыльных судах «Соколица», «Купава» и четырех эсминцах
механизмы приводились на долговременное хранение, после чего эти
корабли подлежали сдаче в порт на хранение.
Из состава 8 тральщиков два было решено сдать в порт немедленно,
а 4 – перевести на отопление и числить в резерве.
Минный заградитель «Уссури» – этого ветерана Мурманской
флотилии постановили передать Мортрану в качестве транспорта,
предварительно переоборудовав минные трюмы под грузовые. Транспорты
«Антоний», «Харитон Лаптев» и «Кингфишер» надо было вывести из
эксплуатации и сдать в порт.
Для поддержания рейсов между Мурманском и Александровском
оставили пароход «Орлик».
Три морских буксира решили отдать англичанам. Несколько
десятков единиц из состава плавучих средств порта были поставлены на
прикол. Таким образом, по местному решению Народной коллегии вместе
с всеобщей демобилизацией флотилия подлежала, по существу,
ликвидации.
Месяца через полтора, в начале второй половины марта, Центромур
по требованию Коллегии расформировал штаб 1-го отряда тральщиков,
оставив на все суда этого типа, находящиеся на отоплении и в резерве,
всего капитана, механика и трех матросов.
Таковы были действия местных руководящих органов, однако,
Центромур под влиянием судовых комитетов затягивал выполнение
приказов Народной коллегии и не торопил командиров кораблей с
проведением их в жизнь.
Таким образом, дивизион эскадренных миноносцев был
расформирован и сдан порту только в середине апреля.

187
Береговые флотские роты были фактически ликвидированы в марте
– апреле. Одна из этих рот – Александровская – существовала для
укомплектования береговых батарей. В начале года перед демобилизацией
артиллерийских батарей было шесть.
Помню, во время моей работы в Центромуре, примерно в октябре
1917 г., общий состав команды отдельной Александровской флотской роты
составлял 187 человек; из этого числа были укомплектованы
артиллерийские батареи береговой обороны: Торос – 36 человек, Цып-
Наволок» – 33 человека, Тюва – 15 человек, Белокаменка – 8 человек,
Полугубская – 5 человек и Летинская – 14 человек. Остальной состав роты
входил в хозяйственную команду.
Расформирование 1-го отряда тральщиков в составе Т-26, Т-35, Т-37
и Т-39 было произведено в Александровске также с некоторым
запозданием – в начале апреля.
Крейсер «Аскольд» перевели на отопительный режим только с 1
апреля, а линейный корабль «Чесма» и др. корабли, стоящие в Кольском
заливе безвыходно, несколько ранее.
Таким образом, по плану Народной коллегии в феврале – марте 1918
г. положение с флотилией планировалось так: в кампании были оставлены
посыльное судно «Ярославна» и два тральщика. На отопительный режим
ставились «Чесма», «Аскольд» и четыре тральщика. Подлежали сдаче
порту четыре миноносца, посыльные суда «Соколица», «Купава»,
«Антоний», «Харитон Лаптев» и четыре тральщика.
Народная коллегия предложила удовлетворить просьбу английского
командования о передаче трех буксиров, а плавучие средства порта,
состоящие из нескольких десятков единиц, были в значительной части
консервированы.

188
Вопрос о необходимости экономить уголь в особо острой форме
ставился на заседаниях Центромура совместно с судовыми комитетами и
командирами в начале февраля.
По поводу сокращений разгорались жаркие споры и сыпались
упреки в перерасходе норм на том или ином корабле.
Требование Радченко поставить «Чесму» и «Аскольд» на прикол
чуть было не закончилось дракой.
Я имел наготове требование в базу на оборудование корабля
камельками.
Итак, обстановка начала 1918 г.: угля нет, корабли отряда, особенно
крупные, были укомплектованы всего на 10%. Комсостав также
разъезжался.
Наиболее глубокой точкой снижения боевой способности флотилии
надо считать середину апреля 1918 г. К этому времени начали поступать
сведения об угрожающем состоянии судов, сданных в порт, особенно
миноносцев.
Можно считать, что некоторые из них погибли бы, если бы не
активная деятельность нескольких моряков и руководство капитана над
портом – Фролова.
В частном письме начальнику Генерального морского штаба Беренсу
Е.А. в конце апреля Веселаго писал: «В Центромуре всеми делами правят
бывший старший лейтенант Лобода, подпоручик Митричевич (серб) и
лейтенант Смирнов. Занимаются преимущественно заботой о питании
самих себя. Укомплектовать же хотя бы пару легких противолодочных
батарей не удается. Что же говорить о кораблях? Они почти безвозвратно
погибли: так миноносцы текут до такой степени, что я опасаюсь за самую
возможность им долго продержаться на воде, за ними заботливо, но
бессильно смотрит Ф.Т. Фролов. Силою вещей, я по существу заменил
Кетлинского. Работаю с председателем Совета Юрьевым. Это простой

189
моряк торгового флота, много плавал за границей, достаточно образован и
развит; природные его способности – поразительны. Ум, честность и
сердце – совершенно исключительны. Обратите на него серьезное
внимание».
Так рисовал положение бывший начальник штаба гланамура.
Характерно, что Веселаго представлял себя начальнику Генштаба, с
которым был лично знаком, как лицо, ведающее функциями главного
начальника края.
Английский адмирал Кемп считал Веселаго, на основании его
заверений, представителем Генерального морского штаба, в то время,
когда он фактически не числился военным моряком.
Веселаго как в приведенном письме, так и в выступлениях рисовал
картины полного уничтожения флота и неспособности Центромура,
стоявшего у руководства делами флотилии, восстановить его
боеспособность.
Однако, известно, что ни один из эсминцев не утонул и в мае – июне
они были быстро приведены в боевую готовность, а «Аскольд»
самостоятельно выходил в море.
Уже в апреле Центромуром был принят новый табель комплектации
«Аскольда» в 520 человек с решением о введении его в строй
действующих кораблей к летней кампании.
В тоже время для линкора «Чесма» оставалась до конца Советской
власти в Мурманске минимальная комплектация в 80 – 85 человек – для
охраны и поддержания порядка на корабле.
Только в июне Центромур решил оживить «Чесму», постановив
использовать ее как матку для эсминцев, укомплектованных русской
командой, однако, это решение осталось не выполненным.
Вскоре после того, когда власть в Мурманске была передана
белогвардейскому генерал-губернатору, «Чесму» переименовали в

190
блокшиф и использовали как тюрьму для содержания репрессированных
приверженцев Советской власти.
Как известно, интервенты сорвали мероприятия Центромура по
укомплектованию «Аскольда». Команда этого крейсера была признана
явно большевистской, руководимой немецкими агентами и разогнана.
Зимой 1917 – 1918 гг. подводные лодки не беспокоили
командование, но вот в мае появились случаи нападения на наши суда.
В середине мая в бухте Вайда-губа был разбит почтовопассажирский
пароход «Чижов» и пост службы связи, о чем более
подробно будет сообщено позднее.
Интересно, что команда поста Вайда-губа сохранилась и была
свободной, однако, когда Союзный Военный совет потребовал усилить
состав поста Цып-Наволок, то Центромур решил послать туда команду с
французского крейсера.
22 мая подводная лодка остановила наше промысловое судно
«Харитон Лаптев», которое было снаряжено для тюленьего боя 35 . Немцы
предоставили возможность всему личному составу высадиться на лед,
забрали запасы продовольствия и после этого утопили судно. Команда
была спасена. Несколько ранее в этом же районе были потоплены два
норвежских промысловых судна.
Союзники не предприняли достаточных мер по уничтожению
немецких подводных лодок, взаимно, немцы ни разу не атаковали военных
кораблей своих противников.
При проведении полной демобилизации флота в феврале на
Мурманской железной дороге еще оставалось до десяти тысяч
военнопленных. Это обстоятельство возбуждало ряд вопросов об
опасности. Демобилизованные матросы торопились с отъездом, опасаясь
нарушения связи по железной дороге. Ляуданский при информационных
сообщениях комиссару Генштаба Лукашевичу о положении дел больше

191
всего старался нажаловаться на Совдеп, посягавший на права Центромура,
и просил пополнения для флотилии и присылки отрядов на фронты с
белофиннами.
Лукашевич кое-что делал для пополнения флотилии. Наконец, в
середине июня он информировал Центромур о предстоящем всеобщем
призыве в вооруженные силы республики, о чем было принято решение
Советского правительства, и таким путем комиссар Морского
генерального штаба выражал уверенность в полном удовлетворении
потребностей флотилии в личном составе.
В 20-х числах июня начальник базы Соколовский отбывал в
командировку в Москву, ему было поручено добиться присылки на
флотилию хотя бы десяти специалистов командного состава для
укомплектования миноносцев взамен союзных офицеров.
Помню, что в начале лета, незначительное количество молодых
офицеров прибыло из центра, а из Архангельска некоторые лица
комсостава из штурманов торгового флота. Вместе с этим поступило более
значительное количество бывших офицеров флота с хорошим служебным
стажем, но это был антисоветский элемент; эти офицеры стремились в
Мурманск в предвидении оккупации края союзниками, часть из них
пробралась пешком из Гельсингфорса.
На «Аскольде» из такого состава поступил инженер-механик с
эсминца «Автроил», кажется, Свищевский. Он был старше меня по
выпуску и по традиции я предложил ему сменить меня, так как мне трудно
было выполнять обязанности старшего судового инженера-механика в
столь тяжелый период существования флота. Однако, мой коллега заявил,
что он не желает разговаривать с комитетчиками и имеет другое
намерение. Через короткий срок он поступил со всей своей компанией на
службу в организованный генералом Пулом Британо-славянский батальон,
дав обязательство служить до конца войны с немцами, а фактически

192
перейдя в лагерь белогвардейцев. Такова была эволюция всех, кто как
будто чуждался контрреволюционной добровольческой армии и искал
осуществления своих идеалов в стане союзников .
Матросы кронштадтского пополнения производили впечатление
распущенных «иванморов». Их настроение можно было признать
советским условно, только при условии удовлетворения их относительно
лучшим питанием – «шамовкой» и наличием увеселений при службе без
нагрузки. Они отличались от старых моряков в моральном отношении, как
небо от земли, но были грамотнее их. Такое мнение о них разделялось
многими бывшими офицерами и лицами среднего командного состава,
которые умели разбираться в людях.
Однако, я помню случаи, когда некоторых из этих «иваноморов»
удавалось боцману или кому-либо из старшин «взять в работу» и
вырастить хороших специалистов и защитников Советской власти.
Так создалась одна часть, поддавшаяся хорошему влиянию старых
традиций флота, а вторая докатилась через пару лет до Кронштадтского
мятежа и предательства.
До сих пор сохранилась в памяти картина раздела кладовых крейсера
при сообщении о предстоящем списании всего личного состава в Россию в
июле 1918 г.
У баталерки стояла толпа матросов вокруг груды обмундирования.
Высоченный матрос Орлов из числа «иванморов» высоко поднимал
тельняшку или флотские брюки и выкрикивал зычным голосом: «Кому?!»
Стоящий к нему спиной второй «братишка» в бескозырке, сбитой на
затылок, называл вперемешку фамилии по корабельному списку, а
получивший брюки уже справлялся о том, кто здесь может вшить клёш, на
который выдавали «распределители» дополнительно одни брюки, кажется,
на четырех человек.
Так в документе.

193
Эта картина раздела корабля была для меня чем-то, граничащим с
воровством, унижающим достоинство, а для молодых моряков –
увеселением, привольной «житухой», и волосы у них дыбом не
становились. Царило общее оживление и веселое настроение с шутками и
меткими прибаутками.
Время революции – это быстрое течение жизни. Вскоре многое
изменилось, не прошло и двух лет, как судьба свела меня с тем же
Орловым в часы смертельной опасности – в бою с белыми казацкими
бандами в Калмыцких степях Прикаспия.
Я лежал раненый под тачанкой с горстью моряков моего отряда.
Заметив, что, когда мы прекращали отстреливаться, казаки также
сокращали стрельбу, я с ослабевшей волей дал команду прекратить огонь.
Прошло несколько блаженных минут без жужжания пуль, и вдруг сзади
разрезал тишину твердый повелительный голос: «Братва, что мы будем
молчать, нас обойдут! Стреляй, живьем не сдадимся!» Я оглянулся и
увидел тот же живой страшно знакомый взгляд, мгновенно вспомнил
дележ обмундирования на «Аскольде» и Орлова, это был он, но в другой
роли. Все приободрились.
Казаки, действительно, появились с флангов, Орлов первым
застрочил пулеметом с меткой прибауткой, вновь зазвучала трескотня.
В апреле процесс демобилизации заканчивался остатками, и в то же
время в организм флотилии врастали новые силы, новая организация
рабоче-крестьянского Красного Флота.
Рассматривались новые табели комплектации и штаты. В конце
апреля очередь дошла до службы связи. Центромур принял решение об
изменении структуры управления постами наблюдения и их состава.
Намечалась сеть постов, однако, наша служба связи и наблюдения
функционировала слабо, информация отставала от английской, и только в

194
мае почувствовалось оживление деятельности этой организации,
начальником которой был военный моряк Юрьев.
К концу апреля относится также чистка офицеров, проведенная
Центромуром. Он обязал всех «бывших» явиться в демобилизационный
отдел с аттестациями командира и судкома. Я, как и многие другие лица
командного состава, вначале не хотел идти на эту перерегистрацию,
объявленную в довольно грубой форме, но мгновенно распространились
слухи из «достоверных» источников о предстоящих арестах и даже
ликвидации офицеров, кому-то не угодивших.
Пришлось идти в Центромур опровергать эти провокационные слухи
и выразить свое неудовольствие как Ляуданскому, так и чиновникам
Центромура, среди которых особой горячностью отличался серб
Митричевич.
Оказалось, что весь переполох был поднят из-за желания выявить
таких лиц, как Веселаго, которые не выражали желание перейти на службу
в Красный Флот, не могли представить положительных характеристик
комитетов, а числились моряками и пользовались привилегиями, в
частности, квартирами. Пришлось настоять, чтобы это мероприятие было
произведено более просто, путем опроса комиссаров.
С конца апреля пошли оживленные разговоры о пополнении
кораблей новой командой. Эти разговоры можно было услышать часто при
встречах командиров и рядовых моряков с различных кораблей.
Пополнение шло в первое время медленно, но все нарастающими
темпами, и только переворот в июле прервал этот процесс возрождения
флотилии.
В разгар кампании по пополнению флотилии всплыл вопрос о
приеме гардемаринов, которые просачивались в Мурманск, несмотря на
кордон, установленный Центромуром на станции Имандра, на которой

195
специальный комиссар разыскивал в поездах гардемаринов, высаживал их
и отправлял обратным поездом в Петрозаводск.
Уже к концу марта их собралось в Мурманске человек двадцать.
Центромур упорно отказывался от их приема во флотилию. Эти
гардемарины служили объектом для многих горячих выступлений членов
Центромура, предупреждающих об их коварстве и опасности.
В конце апреля Ляуданский запросил комиссара Генштаба
Лукашевича о том, как быть с непрошенными гостями и с какими
характеристиками можно принимать гардемаринов и кадетов Морского
училища.
В Центромуре многие удивлялись, откуда гардемарины получили
винтовки и как они попали в охрану штаба Народной коллегии и Союзного
Военного совета.
Однажды президиум Центромура поручил двум своим членам
выяснить, кто вооружил гардемаринов. Оказалось, что они были зачислены
в охрану распоряжением Веселаго и таким путем получили винтовки.
Изгоняя гардемаринов Морского училища, Центромур не возражал против
предоставления возможности Морскому инженерному училищу провести
учебное плавание на кораблях флотилии и даже сам обратился в комитет
этого учебного заведения с этим предложением.
Центромур выразил при этом согласие на зачисление гардемаринов
матросами, а преподавателям обеспечивал помещение и питание.
Переговоры о практическом плавании инженерного училища на кораблях
Мурманской флотилии были прерваны интервенцией.
В мае обострение вопроса о приеме гардемаринов
расформированного Морского училища в Петрограде спало, кое-кто
присмотрелся к ним, и начали допускать их на корабли под
ответственность судовых комитетов.

196
Помню, как во второй половине мая наш комиссар крейсера
однажды привез с собой на корабль семь юношей – гардемаринов старших
классов, выстроил их на верхней палубе во фронт и при скоплении
команды читал наставления, возможно, в духе тех, которые ему
запомнились с первых дней новобранства.
Эти гардемарины проявляли образцы дисциплины, но все же среди
команды они были чужими, а комсостав их чуждался, опасаясь возбудить
подозрение.
К сожалению, я не смог проследить, остались ли они на службе у
интервентов и белых или разделили участь команды крейсера. Наверное,
основная часть пошла за Веселаго, который оставался их патроном.
Начиная с апреля, пополнение флотилии шло не только из
Архангельска и Петрограда, но и путем найма людей на месте в
Мурманске. Таких моряков было порядочно из числа возвратившихся из-за
границы, преимущественно с судов Русского добровольного флота.
На «Аскольде» были люди с транспорта «Царица». Это были
хорошие моряки, опытные машинисты и кочегары, но, конечно, военного в
них ничего не было; военщину они презирали и питали ненависть к
англичанам.
Вспоминается характерный инцидент между одним из этих моряков
и адмиралом Кемпом 18 июня на специальном собрании Центромура 36 .
Матрос задал вопрос: «По какому праву англичане конфисковали
пароходы «Царь», «Царица» и крейсер «Варяг», и почему команды этих
судов были сняты и отправлены сюда принудительно?»
Адмирал уклонился от ответа, сославшись на отсутствие у него
сведений. Однако, он обещал запросить объяснения у соответствующих
органов, если к нему поступит письменное заявление.
Матрос, задавший этот вопрос, остался не удовлетворенным ответом
адмирала, так как ему были известны подробности. Он говорил резко на

197
английском языке и рассказал о том, как англичане обращались с командой
конфискованных русских судов. Он называл фамилии больных людей,
которым не была оказана медицинская помощь, и рассказал о грубых
угрозах со стороны английской портовой полиции.
Адмирал во время речи матроса выражал нетерпение и ответил
короткой фразой: «Это неправда». Кемп был более сдержан, чем матрос, и
Ляуданскому пришлось прекратить эту пикировку, необычную для
английского адмирала.
Центромур с исключительной энергией добивался получения новых
контингентов и к середине мая ему удалось, помимо некоторого
пополнения крупных кораблей, укомплектовать еще один тральщик Т-26 и
ввести его в эксплуатацию, а также со всею серьезностью поставить
вопрос о введении в строй эскадренных миноносцев, брошенных без
достаточного присмотра в порту.
Для освидетельствования их состояния и возможности
восстановления, Центромуром была создана специальная техническая
комиссия во главе с командиром крейсера «Аскольд» Зиловым в составе
опытных специалистов.
Комиссия признала возможным восстановить все четыре миноносца,
но отметила лучшее состояние трех из них. Центромур предложил Лободе
и Митричевичу укомплектовать, прежде всего, эти три корабля русской
командой и войти в соглашение с союзниками о доукомплектования их
иностранцами.
Решение Центромура о привлечении союзников было крупной
ошибкой, свидетельствующей об отсутствии бдительности и
неуверенности в своих силах. Лобода и Митричевич доложили, что
команды для миноносцев нет, с кораблей взять не удастся.
Представители кораблей поддерживали это мнение, так как не
хотели лишаться своих специалистов.

198
Итак, пленум Центромура сделал небольшой, как будто безобидный
шаг, который привел его к позорному предательству интересов своей
Родины.
«Аскольд» выделил от себя человек 25 – людей различных
специальностей и часть командного состава. Союзники торжественно
заявили, что дают свою команду только из желания оказать помощь
русским, фактически завладели миноносцами, и когда тот же Центромур
имел возможность заменить иностранцев русскими, Кемп отказался
произвести эту замену.
По предложению английского адмирала два эсминца «Лейтенант
Сергеев» и «Капитан Юрасовский» были поставлены на ремонт к линкору
«Глори», а третий эсминец «Бесстрашный» ремонтировался с двадцатых
чисел мая у французского крейсера «Адмирал Об».
Последний миноносец «Бесшумный» сначала было решено
ремонтировать средствами мастерской «Ксения», но с 4 июня он был
переведен к американскому крейсеру «Олимпия».
С восстановлением этих кораблей справились быстро. В начале июня
Центромур объявил миноносцы «Бесстрашный», «Капитан Юрасовский» и
«Лейтенант Сергеев» в кампании с 1 июня, утвердив их командиров и
комплектацию каждого корабля в составе 71 человека. Командиром
«Бесстрашного» был назначен Николай Милевский, «Юрасовского» –
Богдан Бродовский и «Сергеева» – Георгий Кондратенко. Фактически
«Бесстрашный» отошел от «Адмирала Оба» на испытание 1 июня, а
«Сергеев» и «Юрасовский» от «Глори» – только 9 июня.
Кондратенко вскоре же подал рапорт о списании с «Сергеева», и на
его место в середине месяца был временно переведен с «Юрасовского»
Бродовский, сдав командование своему помощнику Вуичу.
Центромур с 1 июня считал своей обязанностью докладывать Кемпу
о смене командиров и других распоряжениях. Так в двадцатых числах

199
июня Центромур довел до его сведения о том, что командиром «Сергеева»
вместо Бродовского назначен лейтенант Томашевич, а вторым офицером –
мичман Ахонин.
По соглашению с англичанами миноносцы плавали под
Андреевским флагом.
Глава 6.
Народная коллегия. Мурманские белогвардейцы.
Союзный Военный совет. Подготовка интервенции
28 января 1918 г. умер главный начальник Мурманского
укрепленного района и начальник отряда судов Кетлинский.
На месте достойного заместителя не нашлось. Создался кризис
управления краем.
В результате длительных прений в конце января Центромур
постановил послать в Петроград делегацию совместно с Совдепом для
подбора кандидатуры на пост гланамура. Соответствующий наказ получил
только что сменившийся председатель Ценромура Самохин перед
отъездом в Центр.
Временное исполнение обязанностей гланамура было предложено
Лободе.
Однако, в последний день января решение о посылке делегации было
пересмотрено в связи с докладом начальника штаба гланамура Веселаго,
только что возвратившегося из командировки.
Веселаго предложил функции гланамура возложить на
объединенный комитет – Народную коллегию с представительством от
всех ведущих демократических организаций Мурманска.

200
Эта коллегия должна была стать директивным органом по
управлению всем Мурманским краем, заменив во всех отношениях
гланамура.
Учитывая предательскую роль Веселаго, в его предложении можно
видеть далеко задуманный план действий, который развязывал ему руки.
Веселаго еще вначале ноября 1917 г. выехал в Петроград. Он был
командирован Кетлинским с докладом в Генштаб и др. высшие органы
флота о положении дел в Мурманске, причем подчеркивалось плохое
состояние железной дороги и падение боеспособности флотилии, о
которых было сообщено ранее. Веселаго имел крупные связи среди
высшего состава старого офицерства. Он установил тесную связь с
начальником Генштаба Беренсом, его помощником Гончаровым и с их
ведома бывал в английском посольстве для выяснения политики
союзников на Севере.
Конечно, Веселаго не только выслушивал заявления английских
дипломатов, он выражал и свое мнение. В результате этого обмана мнений
у него установились контакты с организациями, осуществляющими
нелегальные связи с колчаковцами.
У Веселаго сложился свой взгляд на будущее России. Ознакомление
как с общественной, так и со служебной деятельностью в столице привело
Веселаго к убеждению о неустойчивости Советской власти и
необходимости спасать Отечество по примеру Дальнего Востока, создав на
Севере самостоятельную краевую власть, подкрепленную союзниками.
Далее предусматривалась связь с сибирскими деятелями и объединение
Севера и Сибири под единым управлением.
Эти мысли Веселаго полностью отвечали генеральному плану
белогвардейцев в борьбе с Советской властью.

201
Вот то основное политическое, что привез с собой Веселаго из
Петербурга .
Кетлинский был информирован им только намеками, т.к. Веселаго
боялся большевистской цензуры, и окончательного мнения своего шефа он
не знал. Веселаго возвратился в Мурманск после убийства адмирала.
Таким образом, политическая платформа белогвардейцев Севера,
получивших летом 1918 г. власть при поддержке союзников, была
обдумана и оформлена еще в конце 1917 г. Веселаго и его сторонниками,
среди которых первое место занимал бывший генерал Звегинцев.
Исходя из этой позиции, решение Центромура о посылке комиссии в
Центр для подбора кандидата на пост гланамура не устраивало Веселаго и
разбивало его планы, т.к. нарком Дыбенко мог назначить своего человека,
который не разделил бы план Веселаго и который, чего доброго, сменил
бы начальника штаба.
И, вот, этот «демократ», выступая в Центромуре с докладом о
командировке, говорит о предполагавшемся перемирии с немцами на
Ледовитом океане, к переговорам с которыми он был привлечен
Генштабом, и, успокоив общественное мнение, подвел базу для создания
«демократического управления краем».
Потоки демагогических фраз были искренне восприняты лидерами
Центромура и Совета, а командиры кораблей положились на авторитет
начштаба, сославшегося на то, что гланамур не имел возможности
осуществлять свои функции.
«Общественные организации окрепли, – говорил Веселаго, – и могут
на деле осуществлять власть народа».
Кое-кому Веселаго успел передать о согласии адмирала Кемпа
поддержать предложенную им организацию управления краем.
Так в документе.

202
Такое предложение импонировало лидерам организаций. После ряда
частных совещаний Веселаго с наиболее видными местными деятелями
Совдеп и Центромур постановили, что в связи с общероссийскими и
местными условиями, а также ввиду отсутствия в Мурманске подходящего
кандидата на должность начальника края, временно все права и
обязанности гланамура надлежит предоставить Народной коллегии из трех
представителей: Совдепа, Центромура и Главного железнодорожного
комитета. Дела отряда судов предоставить в заведывание Центромура, а
вместо штаба гланамура организовать при Народной коллегии управление
во главе с ответственным заведующим всеми делами края и в составе
соответствующих отделов.
Решение это оказалось роковым, оно было окончательно оформлено
исполнительным комитетом местного горсовета с участием всех
начальников отдельных частей и ведомственных учреждений.
На должность ответственного заведующего всеми делами
управления Мурманского района Народная коллегия назначила Веселаго.
Управление делами отряда судов было решено организовать
применительно к Положению о демократизации флота с выбором
должностных лиц по командованию отрядом.
До выбора руководящих лиц все дела по отряду судов поручили
бывшему старшему лейтенанту Лободе.
«По общему мнению, – доносил Веселаго в Питер, – как местных
демократических организаций, так и всех начальствующих лиц, указанная
организация власти считалась в то время единственно возможной,
достаточно авторитетной и могущей более или менее обеспечить на
ближайшее время порядок и спокойствие в районе и на отряде».
Веселаго в своих мемуарах пишет: «30 января я и генерал Звегинцев
имели совершенно секретную беседу с адмиралом Кемпом у английского
консула Холла.

203
Я указал, что буду работать на Мурмане только в том случае, если
буду иметь поддержку адмирала и если эта работа послужит на пользу
главнейшей задаче – сохранить Мурман русским от немцев любой ценой.
Я добавил, что этот вопрос уже обсуждался в английском консульстве в
Петрограде и что там тогда еще не могли высказать окончательное мнение
и что я прошу Кемпа помочь благоприятному решению британским
правительством и до получения ответа помогать мне в предстоящей
работе.
Кемп дал согласие. Я предупредил его о вероятной новой форме
управления взамен Положения о гланамуре.
О содержании разговора я информировал руководителя Французской
миссии де Лагатинери и представителя США Мартина, а Звегинцев во
время февральской командировки в Петроград доложил Беренсу» 37 .
Веселаго донес об организации Народной коллегии
главноначальствующему Беломорского водного района, командующему
флотилией Северного Ледовитого океана и начальнику Морского
Генерального штаба от 3 февраля. Главноначальствущий Сомов ответил:
«Согласен с реорганизацией власти в Мурманске на указанных началах и
призываю к сплоченной работе» 38 .
Сомов приказом от 28 февраля подтвердил реорганизацию:
«Временно считать:
Все права и обязанности гланамура перешедшими к Народной
коллегии Мурманского района.
Весь административный аппарат гланамура остается и работает под
общим руководством Народной коллегии.
Ответственным заведующим всеми делами Мурманского района
утверждаю избранного Народной коллегией бывшего начальника штаба
гланамура Веселаго. Подписал Евгений Сомов» 39 .

204
Кемп, Лагатинери и Мартин вступали в деловые сношения с
Народной коллегией. Этому приказу предшествовали длительные
разговоры по прямому проводу с Архангельском.
Наконец, единомышленники договорились, Сомов ликвидировал
должность гланамура, что превышало его полномочия, т.к. последний был
назначен высшими органами власти. Однако, заговорщики решили обойти
эти инстанции, боясь, по-видимому, осложнений в проведении своих
замыслов.
Однако, относительно принятой организации командования
флотилией ни Морской комиссариат, ни Целедфлот не реагировали,
никаких распоряжений не последовало. Только по прошествии нескольких
месяцев комфлот Викорст запросил Центромур об организации управления
Мурманского отряда и, судя по дальнейшему, довольствовался
разъяснением Ляуданского, который сообщил, что важнейшие вопросы
флотилии решаются пленумом Центромура, исполнительными и
техническими органами которого являются: военно-морской отдел с
функциями распорядительного и оперативного органа; административнодемобилизационный
отдел, ведающий регистрацией личного состава и
демобилизационной работой; хозяйственный отдел, в который до
ликвидации входит военно-морская база и политический отдел.
Народная коллегия организовалась 3 февраля, и уже 5 февраля
выходили предписания со штампом: «Народная коллегия Мурманского
района. Порт Мурманск».
Центромур при этом, с одной стороны, получил ограничение власти
и двойное руководство: Народной коллегии и Целедфлота, но, с другой
стороны, углубил ее, превратившись в служебное учреждение с
оперативными функциями.
В связи с этим в Центромуре было много суеты, но в нем не было
лиц, которые могли бы создать политическую линию и осуществить

205
твердое руководство с проницательностью политика и дипломата, не
говоря уже о руководстве военными операциями и организации плана
защиты Мурманска.
В Народную коллегию Мурманского края вошли представитель
Совдепа Юрьев, председатель Центромура Ляуданский и представитель
Главного железнодорожного комитета Лукьянов.
Известны приказы Народной коллегии с начала февраля о переводе
флотилии на добровольные начала, о сдаче ряда кораблей в порт на
хранение, о расформировании 1-го отряда траления, затем Кольской и
Александровской флотских рот, о создании Союзного Военного совета
Мурманского района с установлением его прав и обязанностей.
Народная коллегия часто ускоряла решения, которые Центромур
запрашивал в центральных морских учреждениях.
Так было с передачей англичанам судна «Кингфишер».
Покамест дело тянулось в Морском комиссариате, коллегия в
середине марта сообщила Старшему британскому транспортному офицеру
в Мурманске, что она дала согласие на передачу, и управление отряда
судов оформит это распоряжение.
Приказы и постановления Народной коллегии подписывались
членами ее, но имели юридическое значение при наличии подписи также и
ответственного заведующего делами управления Мурманского края
Веселаго.
Веселаго, заняв явно надуманную по названию должность, имел
целью изолироваться от непосредственного контроля со стороны
Центромура.
В частных беседах Веселаго подчеркивал, что после смерти
Кетлинского функции гланамура фактически перешли к нему.
Действительно, это было так, хотя в директивных документах
подпись Веселаго была ниже подписей 3-х членов коллегии.

206
Он предпочитал частные связи с руководством Генштаба, писал
донесения и информации Беренсу и Гончарову, а, главное, добился
покровительства и единомыслия с английским адмиралом Кемпом.
Веселаго свободно объяснялся на английском языке, а Кемп сносно –
на русском.
Надо отдать справедливость – матросы чувствовали большую
неприязнь к Веселаго, и все же он сумел демагогическим выступлением
склонить Центромур к созданию Народной коллегии.
Однако, уже через месяц Центромур возбудил вопрос о штатных
излишествах штаба Веселаго и поручил штатной комиссии дать свои
предложения. Центромур дважды обращался в президиум крайсовета с
требованием убрать Веселаго.
Такое обращение было недальновидным, т.к. председатель Совдепа
Юрьев видел в лице Веселаго своего единомышленника – специалиста.
Наконец, в конце июля 1918 г. предательская роль Веселаго была
настолько очевидна, что на весьма ответственном заседании Центромура
было уделено много времени для изучения деятельности Веселаго.
Надо было его убрать во что бы то ни стало.
Я с несколькими аскольдовцами предлагал командировать нас на
пленарное заседание Совдепа, а не ограничиваться докладами Юрьеву.
При этом авторы этого предложения рассчитывали на то, что нам
удастся сагитировать многих рядовых членов Совета, которые своим
большинством помогут устранить Веселаго и парализовать его влияние в
президиуме.
Однако, Центромур принял предложение сотрудников своего
аппарата о сообщении адмиралу Кемпу о том, что Веселаго не пользуется
доверием Центромура.
Это обращение мы, аскольдовцы, назвали позорящим нашу
организацию, т.к. этим письмом Центромур усиливал авторитет Веселаго в

207
глазах союзников и признавал англичанина Кемпа вышестоящим
авторитетом.
Позиция Веселаго усиливалась с каждым днем.
В начале деятельности Народной коллегии произошли столкновения
с Центромуром по ряду вопросов флотилии, о которых будет сказано в
дальнейшем.
В марте создался кризис. Центромур поставил вопрос перед
судовыми командами: «Нужен ли Центромур? Тем более, что количество
моряков в начале года резко сократилось».
Однако, делегаты флотилии, собранные специально по этому поводу,
решили, что Центромур необходимо оставить, сократив его состав до 16
чел. Правда, это количество членов Центромура к концу марта было
увеличено до 21 чел.
Что же касается вопроса о выполнении постановления Народной
коллегии относительно слияния продовольственных органов, то
делегатское собрание постановило его отклонить.
Для отделения Мурманска от Советской власти врагам необходимо
было создать хотя бы видимость самостоятельной краевой организации.
Веселаго открыл карты Кемпу и в течение нескольких встреч
объяснил ему те возможности, которые приобретут союзники, признав
краевую власть, отделившуюся от Центра.
Так говорил Веселаго Кемпу, а последний информировал Британское
адмиралтейство и свое правительство.
Идея Веселаго в основе отвечала планам союзников, т.к. Кемп и
представители Франции и США получили соответствующие директивы о
признании краевого Совета при наличии разрыва с Советским
Правительством.
Председателю горсовета Архангельскому и его заместителю Юрьеву
Веселаго напевал другое и, возбудив в них низменные инстинкты власти,

208
нашел энергичных организаторов крайсовета без согласия Центра,
губернских и некоторых волостных организаций, самовольно включенных
в Мурманский краевой Совет.
Веселаго любил повторять, что его деятельностью руководит
желание служить родине, которую необходимо спасти от германского
порабощения.
Немцы с воображаемым наступлением на Мурманск и их подводные
лодки использовались Веселаго и К-о , как жупел для устрашения
аудитории, которым он защищал свою позицию связи с союзниками.
В этом плане для него все средства были хороши, т.к. в
действительности он преследовал цель отделения Мурманского края при
помощи союзников и объединения с другими краевыми вождями
контрреволюции, в первую очередь с адмиралом Колчаком, для
последующего удушения Центра – большевистских Ленинграда и Москвы.
Длительное время он и Юрьев истолковывали распоряжения
Советского правительства и даже самого Владимира Ильича в том смысле,
что «они, мол-де, официально требуют, чтобы протестовали против
распространения власти союзников, т.к. связаны договором с немцами и
боятся их, а между строк намеками подсказывают нам идти навстречу
намерениям союзников».
Особенно ему помогло апрельское разрешение наркоминдела
Троцкого принимать всяческую помощь от союзников, включая людьми,
несмотря на то, что оно было в последующем отменено правительством.
Веселаго и Юрьев по-своему передавали содержание переговоров по
прямому проводу с Москвой и усыпляли бдительность советской
общественности, отдаляя тем самым свое полное разоблачение.
Конец мая и начало июня в этом отношении были
кульминационными точками. Явно выявились силы «про» и «контро».
Так в документе, очевидно, компания.

209
Веселаго нервничал, сгорая от жажды мести, и решительно
подталкивал союзников, предупреждая их о росте сопротивления, и
рисовал картины восстания всего коренного населения края, как только
союзники поставят вопрос об отделении.
Бюрократическая система связи адмирала Кемпа с Парижским
Советом стран Согласия раздражала Веселаго, но она все же сработала: в
апреле был высажен первый десант, а в мае прибыл генерал Пул –
главнокомандующий всеми вооруженными силами союзников на Севере –
для проведения операции интернирования Севера, организации местных
сил на подавление Советской власти в едином плане с верховным
правителем России – Колчаком. Веселаго, Юрьев и их единомышленники
были использованы Пулом, а затем выброшены, как ненужный хлам, на
свалку белогвардейского правительства, назначенного в Париже.
Мне казалось, что генерал Пул, разгромив Советскую часть ,
разоружив с этой целью крейсер «Аскольд», выслав его команду в Россию,
арестовав всех участников сопротивления и даже разогнав послушный
Центромур, во многом действовал, не пользуясь советами Веселаго и
Юрьева и неожиданно для них.
Во всяком случае, просидев около месяца под арестом и добившись
свидания с Юрьевым, я был встречен словами удивления.
Веселаго и Юрьев не угодили белогвардейским правителям;
известно, что уже осенью 1918 г. Юрьеву пришлось довольствоваться
положением английского переводчика, а Веселаго отсиживал в городе
Сорока и изливал свои переживания в показаниях для следователя
белогвардейской контрразведки; к этому времени в Германии уже
свершилась революция и местное «правительство» усиленно искало связи
с Финляндией, уговаривая Маннергейма объявить войну Советам, чего,
как будто, Веселаго раньше не предполагал.
Так в документе, очевидно, власть.

210
Мне передавали, что Веселаго эмигрировал во Францию и даже там
устроил свое благополучие с богатой француженкой.
Точно мне это не известно, но если Веселаго ещё жив, то на склоне
лет ему следовало бы по-честному исповедаться и раскрыть всё двуличие
союзников, которые использовали его, как проститутку, и выбросили за
борт.
А покамест он, кричащий о своем патриотизме русского флотского
офицера, является продажным изгоем, презренный нами, бывшими
офицерами царского флота, которые также болезненно переживали
разруху на флоте, но спасение видели в силах и единении народа, а не в
предательстве лукавым империалистам.
Вот вам и биение в грудь со ссылкой на древние корни
генеалогического дерева морского рода Веселаго.
Ну, конечно, Вы найдете себе оправдание, но это будет еще одно
лицемерие, и никого им не обманете. Очевидно, что были бы Вы или нет,
интервенция состоялась бы. Но для Вас должно играть роль другое, это то,
что Вы открыли двери интервентам, пригласили их и не протестовали,
хотя бы слабым, но официальным голосом, если боялись англоамериканских
штыков.
Разве преимущество в вооружении – довод для русского флотского
офицера, среди которых были такие герои, как командир «Варяга» Руднев,
матросы «Стерегущего» и плеяда черноморцев – Ваших сослуживцев.
Нам с Вами надо было затопить «Аскольд», миноносцы и др.
действующие корабли, а вы принимали специальные меры, чтобы этого не
выполнили команды кораблей.
Наконец, 13 мая 1918 г. приказом военно-морского отдела
Центромура Георгий Михайлович Веселаго увольнялся из флота с
исключением из списков Мурманского отряда, как не заключивший
договор согласно Декрету Совета Народных Комиссаров о переходе флота

211
на добровольческие начала. Веселаго был рассчитан, исходя из оклада
1189 р. в месяц.
Я не помню, чтобы Народная коллегия официально
ликвидировалась, но с организацией краевого Совета 40 роль ее снизилась и
сошла на нет.
Председатель Центромура Ляуданский, например, вышел из ее
состава, и с мая вместо него в коллегию был выделен его заместитель
Вибрик.
В последний раз мне пришлось присутствовать по какому-то
служебному вопросу на заседании коллегии в середине апреля, тогда ее
составляли Юрьев, Ляуданский и Куликов.
Решение, которое нужно было, подписал и Веселаго.
В конце апреля Веселаго предпочитал при сношениях по вопросам
флотилии пользоваться своими старыми бланками начальника штаба
гланамура.
Народная коллегия развила свою деятельность при ведущем участии
управляющего всеми делами Мурманского края и с использованием
аппарата бывшего штаба гланамура, начальником которого в свое время,
как известно, был все тот же Веселаго.
Прошел месяц. Веселаго, Звегинцев и др. мурманские белогвардейцы
решили, что наступило время сделать следующий шаг их плана.
Начались переговоры с представителями союзников и членами
коллегии.
Наконец, 2 марта было заключено словесное соглашение с
английским и французским командованием. Это соглашение фиксировало:
1) Высшая власть в пределах Мурманского района принадлежит
Совдепу.
2) Высшее командование всеми вооруженными силами района
принадлежит вновь организованному Союзному Военному совету,

212
состоящему из трех лиц: одного по назначению Советской власти и по
одному от англичан и французов.
Союзный Военный совет числится при местном Совдепе и находится
под его верховым руководством.
3) Англичане и французы не будут вмешиваться во внутреннее
управление районом. Совдеп обязался информировать Военный совет о
своих решениях, имеющих общее значение.
4) Англичане и французы сделают все возможное для снабжения
населения и вооруженных сил района всем необходимым 41 .
Основным пунктом соглашения, конечно, надо считать образование
Союзного Военного совета, благодаря которому англичане и французы
получили две трети голосов по вопросам вооруженных сил района и его
обороны.
От русских по избранию Центромура и Совдепа был назначен в
Военный совет с крейсера «Аскольд» бывший лейтенант Брикс, от
французов – глава миссии капитан де Лагатинери и от англичан – майор
Фоссет.
По этому же соглашению для обороны Мурманска и Колы было
высажено 200 человек английской морской пехоты и сверх того были
переданы в распоряжение Военного совета около 100 французских солдат,
находящихся проездом с фронта за границу.
В то же время англичане согласились за счет бывших кредитов
Русского комитета доставить в Мурманск продовольствие на 43 тыс.
едоков, в которые были включены Александровск и железная дорога до
Кеми с тем, чтобы вместе с наличием продовольствия хватило на три
месяца, начиная с 1 апреля.
9 марта прибыл английский крейсер «Кохрен», а несколькими днями
раньше французский крейсер «Адмирал Об», что значительно увеличило
вооруженные силы союзников в Кольском заливе.

213
Организаций коллегии и Военного совета Веселаго осуществил
первую стадию предательского плана: Союзный Военный совет открыл
дорогу союзникам для легального вмешательства в военную деятельность
не только на море, но и на суше, в идеологическом единении с местной
властью; теперь оставалось укрепить эту власть и отщепить ее от
Советского правительства.
В обоснование формирования Союзного совета производилась
некоторая обработка общественного мнения, для чего была использована
пропаганда против гнусной политики немецких генералов на мирных
переговорах в Бресте и занятия немцами Финляндии.
Состав Союзного Военного совета был подобран в своем
большинстве послушный, однако, Веселаго перед ним не открывал своих
планов ликвидации Советской власти.
В Военном совете руководящую роль играл англичанин, а
наибольшую оперативную деятельность проявил французский капитан де
Лагатинери.
Кроме названных лиц, в состав Совета входил комиссар Центромура,
хотя таковой и не предусматривался соглашением с союзниками. Этот
политпредставитель довольно часто сменялся; помню, в начале марта в
Совет был избран матрос Коврин, его сменил Петик, затем Радченко, в
середине мая – Почебут.
Центромур рассматривал себя как хозяина всего вооружения и
снабжения боеприпасами, поэтому требовал, чтобы все распоряжения
Военного совета в этой области имели подпись комиссара Центромура.
В аппарате Военного совета видную роль играл бывший генерал
Звегинцев – единомышленник Веселаго, знавший и разделявший его
основные планы «спасения России», т.е. ликвидации Советской власти на
Севере.

214
Впоследствии Веселаго принял меры для широкого вовлечения в
осуществление интервенции американцев. Для этой цели он обратился к
начальнику Генерального морского штаба Беренсу с письмом, в котором
двулично прикидывался советскими патриотом, опасающимся за растущее
влияние и увеличение английских вооруженных сил на Севере России, и
предательски в качестве выхода из положения предложил не сократить
английские вооруженные силы в наших водах, а привлечь американцев.
Последние, мол-де, уравновесят влияние англичан и умерят их
распространение.
Такая коварная тактика не встретила должного отпора ни в
Центромуре, ни со стороны Наркомата военно-морских дел.
Правда Веселаго выбрал удобный для своих замыслов момент, когда
Мурманская флотилия была почти полностью демобилизована.
Весной появились дополнительные силы американцев, началось их
активное участие в так называемой обороне Мурманского края против
немцев, а фактически в интервенции.
Англичане, французы и американцы быстро договорились между
собой, руководимые одним центром.
Веселаго потирал руки и по привычке закручивал кончики волос
своей шатенистой бородки. Силы контрреволюции были обеспечены.
Принципиальное направление деятельности Союзного совета было
дано Веселаго по договоренности с его патроном – английским адмиралом
Кемпом.
Перед советом была поставлена генеральная задача по организации
защиты Мурманского края от немцев и белофиннов. Причем Веселаго,
Юрьев и Кемп сумели так представить эту опасность, что Центромур и
другие демократические организации Мурманска поверили в серьезность
этой опасности. Некоторым центромуровцам, в особенности Ляуданскому,
да и Радченко, эта опасность позволяла создать обстановку

215
возбужденности, писать донесения в Генеральный морской штаб,
предъявлять различные требования и вообще говорить, говорить и
агитировать, что импонировало вожакам Центромура.
Всякое реалистическое сомнение, высказанное кем бы то ни было о
действительных размерах этой опасности, вызывало бешеные нападки и
обвинения в немецкой ориентации.
Такие люди брались где-то на учет и при перевороте в июле их
называли немецкими агентами и обвинили в шпионаже. Это относилось не
только к отдельным лицам, но и организациям, таким, например, как
команда крейсера «Аскольд».
Таким образом, Союзный Военный совет, привлекая крупные силы
союзников для береговой обороны и расширив их вмешательство в дела
Мурманской флотилии, объективно сыграл виднейшую роль в
интервенции Мурманского края. Он оказался оружием организаторов
интервенции и прикрывал их политические замыслы.
Союзные военные силы были необходимы Веселаго, Юрьеву и их
сподвижникам, прежде всего, как противодействие революционно
настроенным массам военных моряков и железнодорожников, а затем для
сплочения контрреволюционных сил, но на словах союзные отряды
приглашались на берег ввиду немецко-финской опасности для такой
благородной цели, как сохранение Мурманского порта советской родины.
Раздувая опасность от немецких лодок, союзники начали
осуществлять планы по занятию береговых батарей и захвату советских
военных кораблей, и все это оформлялось приглашением и просьбой
местных властей.
Для создания идеологических обоснований Союзный Военный совет
широко оповещал местные организации об угрозе со стороны белофиннов
и немцев, намеревающихся «по достоверным сведениям» занять
Мурманск.

216
Кемп прямо говорил, что ему как командующему известны планы
немцев. Они обещали финнам выход в океан и присоединение к
Финляндии Мурманского края.
Веселаго в другом случае вторил: «Мурман всегда, с исторических
времен, был желанной целью Финляндии», – и т.п.
Союзный Военный совет в отношении защиты прибрежных районов
целиком придерживался английской ориентации, поэтому много занимался
Печенгой, которую Кемп считал важным стратегическим пунктом. Туда
были посланы вначале незначительные силы английской морской пехоты и
небольшие отряды наших моряков и красноармейцев. Последние были
сформированы Военным советом.
В обеспечение десантной операции посыльное судно «Ярославна»,
доставившее в Печенгу русские отряды, было оставлено там и подчинено
командиру английского крейсера «Кохрен».
Помню, как к 1 мая судовой комитет «Аскольда» получил
предписание Центромура о выделении десанта в 20-25 человек для
отправки в Печенгу.
Общее руководство по обороне Печенги было предоставлено
англичанам, так предложили союзники, и наши согласились, хотя
Центромур мог самостоятельно обеспечить оборону Печенги хорошо
вооруженными бойцами под защитой своих кораблей.
В кают-компании «Аскольда» неоднократно дискуссировался
вопрос, почему защиту Печенги не поручили нашему крейсеру, все равно
там в охранении стоят «Ярославна» и тральщики.
Мнения разделились, некоторые считали команду деморализованной
и не способной обеспечить боеспособность корабля, другие доказывали,
что обстановка на боевой позиции помогла бы наладить службу на
корабле. Центромур выражал опасение за сохранность «Ярославны»;

217
боялись нападения не нее подводных лодок, предупреждал об этом
Военный совет и возлагал на него ответственность за последствия.
Печенгу союзники прочно забрали в свои руки, создав себе
самостоятельную базу.
Силы белофиннов преувеличивалась, центральные органы Морского
комиссариата и Советское правительство забрасывалось телеграммами об
угрожающей опасности потерять железную дорогу, Печенгу и весь
Мурманский край. При этом ссылались на дружественные и бескорыстные
предложения союзников по защите края.
Фактические силы белофиннов были относительно малы и слабо
вооружены. Кроме того, они значительно парализовались внутренними
столкновениями с финнами красными.
Наши моряки в Печенге задели религиозные чувства монахов
местного монастыря * , и союзники постарались избавиться от таких
богохульников.
12 мая аскольдовская группа была возвращена на корабль. Наши
десантники заявили о том, что в Печенге им нечего было делать.
Относительно надругательства над святыней Кемп был со своей точки
зрения прав. Это было известно Центромуру, им не одобрялось, но правы
были и аскольдовцы, доказывая, что белофинская опасность сильно
преувеличена союзниками и Центромуром.
Веселаго имел в Мурманске единомышленников двух направлений:
одни советизированные простаки, они верили его доказательствам, что
десант союзных войск спасает Советскую власть, и другие
единомышленники, перед которыми он приоткрывал завесу своих тайных
замыслов объединения с Колчаком для свержения Советской власти, т.е.
по чисто белогвардейскому плану.
* Имеется в виду Трифоно-Печенгский монастырь.

218
Громадное большинство центромуровцев и членов Совдепа
принадлежали к первой группе, и только единицы вроде Звегинцева и
нескольких морских офицеров составляли актив второй группы.
На описываемом этапе обеим группам было по пути, и они
действовали объективно заодно.
С начала своей деятельности Союзный Военный совет взялся за
создание оборонных мероприятий по линии железной дороги. Уже в
первых числах марта Брикс докладывал на пленуме Центромура о
формировании для этой цели красноармейской части человек в триста и
просил снабдить ее винтовками с патронами из запасов флотилии, а также
принять на пищевое довольствие и отпустить возможное количество
обмундирования.
Центромур постановил отпустить 300 винтовок с патронами и
полсотни комплектов обмундирования. Вопрос о снабжении
продовольствием был перенесен в горсовет.
Француз Шерпантье неоднократно запросто приходил на заседания
Центромура. Он просил выделить помощника для распределения оружия,
представил проект вооружения бронепоезда и наблюдал за его постройкой
рабочими мастерской «Ксения».
Он же поставил перед Центромуром вопрос о необходимости
организации контрразведки, просил выделить туда двух членов
Центромура и договориться с Совдепом о назначении начальника этой
организации.
Центромур согласился держать в контрразведке своего
представителя с целью проверки людей, поступающих во флот.
Был избран Почебут, который одновременно вошел в состав
Союзного Военного совета, сменив там Радченко ввиду отъезда
последнего в Архангельск на 3-й делегатский съезд моряков. Центромур
поддерживал деятельность Военного совета.

219
Первое столкновение между Советом и моряками произошло по
поводу требования убрать крейсер «Аскольд» с его якорной стоянки в
Кольском заливе за Абрам-коргой на том основании, что он мешал
стрельбе с кораблей союзников в направлении селения Кола, в чем могла
появиться необходимость в случае наступления немцев со стороны
железной дороги.
Отказ Центромура принять на довольствие красноармейскую часть
также не прошел бесследно.
Только во второй половине марта адмирал Кемп добился личным
вмешательством согласия Центромура не перемену места стоянки
«Аскольда» с целью представления удобной позиции английскому
крейсеру «Кохрен».
К этому времени для «Аскольда» была установлена долгожданная
бочка для надежного крепления корабля. Общественное мнение крейсера
вначале противилось перемене места стоянки, несмотря на согласие,
данное командиром Шейковским.
Однако, Центромур проявил настойчивость, и примерно 20 марта
состоялось постановление общего собрания команды крейсера о
предоставлении места «Кохрену».
Этот факт длительного обсуждения распоряжения Центромура и
решение вопроса о снятии с якоря голосованием на общем собрании
команды может служить также иллюстрацией постановки службы на
корабле.
Все же перемена места так и не состоялось: «Аскольд» остался
стоять за Арам-коргой, может быть, потому, что «Кохрен» ушел в Печенгу.
Брикса, по-видимому, не удовлетворяла зависимость от Веселаго и
положение между молотом и наковальней. В середине марта он просил
Центромур сменить его в союзном Совете и, несмотря на отказ в его
ходатайстве, вскоре уехал из Мурманска.

220
В конце марта по рекомендации Лободы и согласованию с Народной
коллегией Центромур утвердил кандидатуру на пост председателя
Союзного Военного совета бывшего офицера – командира «Соколицы»
Гейдена, который был тесно связан с Веселаго.
Военный совет, кроме сухопутной охраны железной дороги, занялся
и обороной побережья.
В первых числах апреля Радченко передал Центромуру требование
Военного совета о ремонте поврежденных сетей заграждения от
подводных лодок и по укомплектованию сетевых партий специалистами.
Эти требования совпали с заменой комиссара Центромура при
Военном совете – Петика на Радченко. Последний энергично, но, с моей
точки зрения, не всегда толково выступал в Центромуре по вопросам
проведения плана защиты самого Мурманска.
Военный совет для этой цели требовал три зенитных орудия и
радиостанцию для установки на горе Горелой на окраине города.
Центромур удовлетворил заявку и постановил произвести установку
батарей и рации силами судовых команд под руководством Радченко на
площадках, указанных Военным советом.
В начале мая было решено связать указанную радиостанцию на горе
Горелой телефонной линией с городом.
Установка орудий потребовала компетентного участия
специалистов, и Радченко был вскоре заменен командиром «Чесмы»
Кондратенко, которому дали в помощь инженера-строителя.
Так тяжеловесно и говорливо протекали взаимоотношения
Центромура и Союзного Военного совета, который стремился стать в
положение директивного органа по отношению к Центромуру, делая ему
различные предупреждения, требуя наведения порядка на кораблях и даже
на берегу. Так, например, в течение зимы не только по вечерам, но и днем
можно было слышать в городе винтовочные и револьверные выстрелы.

221
Наконец, одна из пуль попала в надстройку английского флагманского
корабля «Глори».
Союзный Военный совет потребовал от Центромура реальных мер
по ликвидации, как он выражался, «террора». Ляуданский, как всегда,
выпустил мягкотелое воззвание с призывом к морякам беречь патроны.
Приходили агитаторы на корабли, а комитеты собирали по этому вопросу
общие собрания команд, а стрельба не уменьшалась.
В апреле англичане разместили в городе своей первый отряд
морской пехоты в казарме Кольской базы. По распоряжению Кемпа по
городу были высланы патрули, адмирал предупредил, что в случае
нанесения ущерба английскому подданному он расправится [c виновными]
по своему усмотрению.
Было даже обидно, что воззвания и митинги Ляуданского не
помогали, выстрелы продолжали беспокоить население, а после
объявления англичан стрельба с того же дня прекратилась. Таково было
магическое действие авторитетной силы. Горожане ощутили
положительную сторону высадки английского отряда.
К середине апреля возвратился из Кандалакши комиссар Центромура
Иван Полухин – делегат отряда траления, который был направлен в отряд
красных финнов по предложению Союзного Военного совета.
Этот отряд финской Красной гвардии под командованием
Александра Таурилло в конце марта вел борьбу с белофиннами в районе к
западу от Ковдозеро и в стычках близ деревни Аланурта и Соколозеро
понес потери убитыми и ранеными и был принужден несколько отойти на
восток.
Из доклада Полухина и личных бесед с ним у меня сложилось
убеждение, что силы красных достаточны для противодействия белым,
если их поддержать снабжением.
Так в документе.

222
За 15 дней, которые Полухин провел в штабе Таурилло, разведчики
видели всего двух каких-то людей в маскировочных саванах. Полухин
снова возвратился в штаб отряда Красной армии финнов, и, помню, в мае
месяце он ещё работал там .
Белые не проявляли желания захватить линию железной дороги.
Полухин вынес заключение, что белофинны больше заботятся о защите
своей границы, чем о развертывании фронта против России.
Пленные говорили, что их мобилизовали для борьбы с красными
финнами.
Полухин сообщил о тяжелом продовольственном положении отряда
Тоурилло , который питался из скудных запасов железнодорожников, и
полном отсутствии медицинского персонала и медикаментов.
Оказывается, ст. Кандалакша и прилегающий железнодорожный
участок с мостами охранялись отрядом красногвардейцев в 500 чел.,
присланных из Петрограда.
Мнение о надежной охране Кандалакши и о преувеличении
белофинской опасности со стороны Союзного Военного совета разделяли
многие лидеры аскольдовской команды и военные специалисты.
Во второй половине апреля Болеслав Островский – председатель
судового комитета крейсера и комиссар – выступил в Центромуре с
заявлением. Аскольдовцы, основываясь на данных, сообщенных
Полухиным, и своих людей, прибывших из района операций, предложили
Центромуру отказаться от услуг союзнического отряда, который Военный
совет успел уже расположить по станциям железной дороги.
Ляуданский и другие лидеры Центромура встретили предложение в
штыки. Островский напомнил, что сам же Ляуданский в свое время
Предложение дописано чернилами.
Так в документе.

223
говорил о том, что союзные войска приглашены только на время особой
опасности. Обстановка прояснилась, наших сил достаточно, и в случае
надобности мы и Центр сможем их пополнить. Аскольдовцы
обосновывали свое предложение сообщениями своих людей, которые по
различным причинам были на станциях района Кандалакши и имели
контакты как с финнами, так и с военными руководителями охраны.
Ляуданского явно пугала мысль его постоянных антагонистоваскольдовцев,
он больше всех возражал Островскому и, угрожая снятием с
себя ответственности, добился отклонения предложения. Двурушническая
политика скрытых врагов революции была бы быстро вскрыта в случае
предъявления Центромуром требования об отозвании Союзного отряда с
линии железной дороги.
В данном случае Центромур сыграл на руку врагам Советской
власти. Это было его явное грехопадение.
За аскольдовцами и другие начали выступать в Центромуре с
разоблачениями против Союзного Военного совета, вскрывая его
антисоветскую политику.
Наконец, в конце апреля Центромур в присутствии Гейдена выразил
недоверие лицам, входившим в состав штаба Союзного Военного совета,
как не пользующимся доверием демократических организаций.
Особое сомнение в лояльности к Советской власти вызвали, кроме
Веселаго, Звегинцев и Воже. Гейдену было предложено произвести чистку
аппарата.
Центромур сообщил о своем решении Военному совету, краевому
Совдепу и Народному комиссариату по военно-морским делам. Это было
неплохое предупреждение, подтвержденное ещё раз на пленуме
Центромура, но не явилось действенным, так как Центромур ограничился
чисто бюрократическим отношением, не добиваясь проведения его в жизнь
с революционной настойчивостью.

224
Кроме того, Центромур уже не был столь влиятельной силой,
которая могла бы преодолеть сопротивление президиума краевого Совета
во главе с Юрьевым – единомышленником Веселаго. Союзный Военный
совет в марте месяце начал выпускать сообщения с фронта и информации,
а с апреля, перейдя в ведение краевого Совета, регулярно печатал сводки в
местной газете: «Известия Мурманского краевого Совета рабочих и
крестьянских депутатов».
По данным Военного совета в конце марта наиболее угрожающими
участками были Кандалакша и Кемь. В последних числах марта
разведывательные группы белофиннов перешли границу и расположились
в 70-ти верстах от линии железной дороги на участке Жемчужная – Ковда.
Военный совет в своих сводках предупреждал, что дальнейшее
продвижение белофиннов к Ковдозеру будет угрожать безопасности
Кандалакши с ее железнодорожным депо, мастерскими и портом.
Сообщалась телеграмма Кемского Совета о том, что отряд
белофиннов в 1200 человек двигается через Волноволоцкую волость и
дошел до деревни Куты. Не встречая сопротивления, отряд держит
направление на Кемь. Военный совет делал вывод, что все западное
побережье Белого моря находится в опасности: оперируют два отряда
белофиннов, они находятся на расстоянии 200 верст друг от друга и
согласованно двигаются, сохраняя дистанцию. По донесению Тоурилло,
отряды шли под командой немецких и шведских офицеров.
Ляуданский посылал соответствующие информации комиссару
Морского генштаба Лукашевичу. Он добивался помощи и пополнения
флотилии личным составом, что же касается сухопутного фронта, то он
дополнял официальные сводки Военного совета имеющимися у него
достоверными сведениями о том, что отряды белофиннов являются только
заслоном против красногвардейцев Тоурилло.

225
Финны неоднократно выходили на линию железной дороги, но не
разрушали ее.
Приближалась весна с ее распутицей, которая без сомнения должна
была прекратить операции белых. В середине апреля были получены
подтверждения о затишье на так называемом Кандалакшском фронте.
Наши аскольдовские стратеги оказались правы. Мурманский краевой
Совет был организован 18 апреля, а днем раньше штаб Союзного Военного
совета сообщил, что на Крайнем Севере, у Вертаньями, обнаружены
белофинны.
На Кандалакшском направлении разведывательный отряд красных
при личном участии комиссара Мурманского Военного совета Зинкевича
произвел поиски в направлении деревни Рупозеро и довел их до самой
границы. Сторожевой пост белых при этом поспешил отступить, бросив
амуницию. В деревне Рупозеро находился отряд белофиннов, численность
которого не была установлена.
На Кемском направлении после случайного столкновения 8 апреля
наступило затишье. Наши разведчики дошли почти до деревни Панозеро в
80 верстах западнее Кеми. Отряды активности не проявляли. Из Кеми 13
апреля сообщалось: «Вчера контрреволюционной бандой был занят Совет.
Председатель его Мосорин и члены исполкома Беляев и Каменев были
арестованы, но подошедшие к городу с фронта Красные войска
освободили всех троих. Контрреволюционная банда арестована».
Помещались сводки о деятельности блиндированного поезда,
который курсировал между Мурманском и станцией Сорока.
В конце апреля в Печенге белофинны находились в Виртаньеми в
количестве 20 чел., Кюре – 40 чел. и Рованьеми предположительно 300
чел.; во всех пунктах финны имели по два пулемета.
Краевой Совдеп и Центромур с исключительным размахом подняли
пропаганду о гибели советских судов «Федор Чижов» и «Харитон Лаптев».

226
Первый из них, почтовый пароход, совершал рейсы между
населенными пунктами побережья – становищами и 15 мая находился в
Вайда-губе на Рыбачьем полуострове, имея на борту 81 чел.
Старшина наблюдательного поста службы связи Вайда-Губа Потап
Товкачевский вечером 15 мая заметил в расстоянии 10 миль от берега
подводную лодку и сообщил об этом в Варяго-связь.
Утром следующего дня лодка приблизилась к бухте, где стоял на
якоре «Чижов». Старшина послал свою команду с винтовками к берегу для
отражения десанта, если немцы попытаются высадить его. С расстояния 2-
х миль лодка открыла артогонь по «Чижову», идя к нему на сближение.
Потопив пароход и обстреляв шлюпки с людьми, лодка вышла из
бухты, подошла на дистанцию 3-х миль к посту и произвела около
полсотни выстрелов. Попало в цель менее десяти снарядов, но пост был
разрушен. На «Чижове» оказалось 8 убитых и трое раненных 42 .
В одни из этих дней адмирал Кемп был на заседании Центромура и
среди других вопросов рекомендовал послать из Печенги тральщики с
медперсоналом в Вайда-Губу для оказания помощи потерпевшим
пассажирам.
Оказалось, что англичане были ранее и полнее осведомлены о
случившимся, чем Центромур. Последний тут же постановил отправить к
месту происшествия посыльное судно «Купава» и два тральщика.
Старшина поста рассказал, что первым на помощь пришел
английский тральщик, наверное, это было 17 мая, а несколькими часами
позже появилась «Купава» и наши тральщики. С ними прибыл один из
членов Центромура, кажется Никонов, из-за которого наш отряд
задержался.
Команда поста, состоящая из 5-6 человек моряков, была доставлена в
Мурманск на одном из тральщиков, а пассажиры и потерпевшие – на
«Купаве».

227
Случай этого нападения на пассажирский пароход был
действительно возмутительным, т.к. к этому времени германское
командование обещало Советскому правительству безопасность плавания
в Ледовитом океане, однако, приходится отметить заявление смотрителя
маяка Вайда-Губа Рюхина. Он требовал предать суду команду поста, т.к.
она первая обстреляла лодку из винтовок и этим, по его мнению,
провоцировала ее выступление против «Чижова» и поста.
По донесению начальника Кольской базы, основанному на
показаниях капитана и очевидцев нападения подводной лодки на пароход
«Федор Чижов», дело обстояло так.
14 мая, совершая рейс по становищам, пароход зашел в норвежский
порт Варде для передачи почты.
15-го «Чижов», взяв сельди для Мурманска, вышел из Варде в море,
но, обнаружив отсутствие мальчика-поваренка, возвратился в порт, забрал
его и пошел в Печенгу, откуда взял курс на Вайда-Губу. В семь часов с
мостика «Чижова» заметили обстрел подводной лодкой какого-то
парусника. Капитан предупредил пассажиров готовиться к спасению и
полным ходом стремился уйти от лодки. Ему удалось войти в бухту Вайдагуба
и стать на якорь за косой, по возможности ближе к берегу.
Через десять минут появилась подводная лодка, она вошла в бухту в
надводном положении. По оценке моряков, водоизмещение ее не
превышало 600 тонн, вооружение состояло из двух орудий. Лодка быстро
приближалась и с дистанции примерно в сто саженей обстреляла
шрапнелью шлюпки с пассажирами. На пятой шлюпке было четыре
человека убито и три ранено. Одновременно обстреливался пароход, где
оставалось еще человек двадцать. Почтальону при обстреле снесло голову,
и она отдельно плавала возле борта судна, горничной оторвало руку и
ногу, а злополучному поваренку – ноги. Оба скончались. «Чижов»
загорелся и, получив одиннадцать пробоин, сел на мель.

228
За «Чижовым» прятался зверопромышленный бот с грузом тюленя.
Снаряд зажег его. Команда бросилась в воду, была подобрана в шлюпку,
которая сейчас же попала под обстрел, была разбита, и все находящиеся в
ней люди погибли.
Покончив с «Чижовым», подводная лодка сделала три выстрела по
людям, бегущим в горы, и перешла на другую позицию, с которой
обстреляла и разрушила наблюдательный пост службы связи и
радиостанцию. Маяк уцелел. Всего было зарегистрировано 49 выстрелов.
Всего погибло 13 человек и три ранено, многие заболели от холодной
воды. Потерпевшие были доставлены в Мурманск 19 мая. Это донесение,
направленное в Архангельск Целедфлоту и главначу и высшим органам
флота в Петрограде и Москве, было подписано Соколовским и Попелем.
Интересно, что капитан парохода «Чижов» перед выходом из Варде
виделся с Субботиным – шкипером рыболовного бота «Михаил», недавно
потопленного немецкой подлодкой. Субботин рассказал, как он, получив
предупреждение немцев на «Михаиле», подошел к лодке на шлюпке и,
передав командиру документы, объяснил ему, что судно Советского
государства, с правительством которого Германия заключила мир.
Командир лодки, по словам Субботина, осведомился о наименовании бота,
вынул из кармана список и, улыбаясь, вычеркнул в нем «Михаила».
Шкиперу он предложил немедленно отойти и дал распоряжение стрелять
из орудия, хотя на боте были видны люди. Судно было затоплено, а брат
Субботина убит.
Рассказчик возвращался из Варде на «Чижове» и утонул в Вайдагубе.
В связи с помощью, оказанной нашими судами пассажирам
погибшего парохода, Центромур издал приказ, в котором объявлял, что с
получением известия о расстреле «Чижова» было отдано приказание
посыльному судну «Купава» и тральщикам Т-23 и Т-25 выйти в Вайда для
оказания помощи пострадавшим.

229
Приказание было исполнено возможно скоро, а отношение всего
личного состава названных судов таково, что «свидетельствовало о
подъеме духа, сознательном и серьезном отношении к делу и долгу», о чем
ЦКМФ считал своей нравственной обязанностью довести до сведения всей
флотилии. Командовал отрядом командир «Купавы» военный моряк Тенг.
В походе и при оказании помощи в Вайда он выказал достойную похвалы
распорядительность, так же, как и командиры тральщиков Путилов и
Демидов.
Между прочим, несмотря на протест нашего правительства по
поводу расстрела беззащитного «Чижова», немецкие лодки проявляли
свою деятельность и далее. Так в конце мая того же 1918 г. тральщик Т-40,
конвоировавший водолей «Хопер» в Печенгу, был обстрелян германской
подводной лодкой у Вайда. Приказав «Хопру» отойти к берегу, командир
Т-40 распорядился открыть огонь. Было сделано двадцать два выстрела,
после чего лодка погрузилась, и «Хопер» благополучно продолжал рейс.
Центромур отметил в специальном приказе от 25 мая, что «он счастлив
объявить еще один случай должного и славного образа действий личного
состава: командиру Т-40 Диденко, комендору Липовому и всей команде
тральщиков Центромур от лица службы и долга объявить спасибо».
Кажется, это был последний случай встречи с немецкой лодкой на
Мурмане.
Исследуя все обстоятельства на свежую память, мы, аскольдовцы,
пришли к выводу, что финское правительство воевать с Советской Россией
не хотело, это, во-первых, а во-вторых, действия немецких лодок против
нас незначительны и даже случайны.
Кемп хорошо был осведомлен о районах операций немецких
подводных лодок, но не преследовал их. Союзники ставили перед
Центромуром широкие задачи пассивной обороны и не вели борьбу с
лодками на уничтожение.

230
На следующий день после нападения немецкой лодки на «Чижов»
адмирал Кемп заявил о желании посетить Центромур. В ожидании прихода
представителя союзного командования центромуровцы сидели тихо и
гадали, о чем адмирал будет говорить? Ляуданский высказал
предположение, что речь будет идти об укомплектовании береговых
батарей и сетевых заграждениях, т.к. по этим вопросам давно уже имеются
требования Союзного Военного совета. Однако, Кемп громогласно заявил
о страшной опасности, надвигающейся на Север России; он предупреждал,
что ему известно о немецких планах захвата Мурманска со стороны моря.
После этого запугивающего предисловия, высказанного авторитетным
адмиралом, окруженным свитой в составе командира французского
корабля «Адмирал Об», капитана 1-го ранга Пти, Гейдена и флагсекретарей,
Кемп отметил нашу неподготовленность к защите края. Он
предложил ряд мероприятий, которые считал неотложными.
Адмирал начал с эсминцев и от лица союзного командования
настойчиво рекомендовал восстановить отряд миноносцев, не ожидая
решения Целедфлота или Генштаба. Он предложил завтра же поставить
два эсминца к линкору «Глори» и один к «Адмиралу Обу», укомплектовав
их частично русскими специалистами.
Основные работы по ремонту он возлагал на команды союзников
при общем руководстве работами иностранными офицерами, которым
требовал предоставления права непосредственного сношения с
начальником базы. Четвертый корабль Кемп предлагал поставить к
плавучей мастерской «Ксения» для ремонта ее средствами. Далее Кемп
жаловался на то, что в его распоряжении находятся всего 8 тральщиков, а
наши стоят без дела. Когда ему ответили, что Центромур имеет
возможность укомплектовать только один тральщик из находящихся на
консервации, то адмирал настоял на передаче ему двух судов для
укомплектования союзной командой и ввода в эксплуатацию.

231
На этом же заседании было подтверждено соглашение пленума
Центромура с адмиралом Кемпом о передаче общего оперативного
командования в Печенге командиру английского крейсера «Кохрен» с
подчинением ему русских вооруженных сил. Об этом военно-морской
отдел Центромура официально известил командиров кораблей флотилии.
После выступления Кемпа сам Ляуданский поднял вопрос о старых
долгах. Он информировал Кемпа о том, что Центромур, учитывая
операции лодок, решил просить союзников принять береговые батареи
Цып-Наволок и Летинскую.
Кемп ответил, что укомплектование этих батарей будет произведено,
в основном, французами, для чего они выделили отряд в 30 чел., и
частично англичанами. Далее Ляуданский передал решение Центромура
просить союзное командование взять на себя постановку сетевых заграждений в
Печенгском заливе, а в Кольском заливе Центромур установит сети своими
силами.
Кемп, уходя с заседания, имел в своих руках ключевые средства обороны
подступов к Мурманску.
Военно-морской отдел Центромура обязался следить за регулярной
сменой русских кораблей в Печенге, особенно тральщиков, командиры которых
часто жаловались старшему морскому начальнику на недостатки снабжения.
По сравнению с прошлыми годами операции немецких подводных
лодок в Ледовитом океане в 1918 г. были незначительные, но паника в
Центромуре была исключительной. Сыпались директивы об охранении, и всю
надежду возлагали на помощь и защиту союзников. Последние как сами, так и
через своих агентов вроде Веселаго и идейных последователей вроде Юрьева,
Ляуданского
многих из бывшего офицерского состава подняли большую шумиху
об угрозе коммуникациям и отряду судов.

232
Еще раз были посланы телеграммы вплоть до Совнаркома, положение
рисовалось весьма тяжелым, спасение возлагалось только на союзников.
Правда, надо иметь в виду, что в войну 1914-1918 гг. германские
подводные лодки наводили панику, боязнь доходила до того, что повсюду
мерещились перископы. Можно вспомнить, как еще в середине марта 1917 г.
такой опытный офицер, каким был начальник отряда судов обороны Кольского
залива контр- адмирал Бестужев-Рюмин, телеграфировал в Генеральный морской
штаб: «Утром 18 марта немецкие подводные лодки в количестве семи появились
у входа в Кольский залив, атаковали наши дозоры. Особенно настаиваю на
присылке миноносцев. Бестужев».
Впоследствии было установлено, что в глазах адмирала количество лодок
по крайней мере утроилось.
Председатели местного Совдепа и Центромура трубили
повсюду о своей беспомощности и отсутствии поддержки со стороны
правительства. Юрьев и Ляуданский своими истерическими телеграммами
безусловно дезинформировали народных комиссаров, к которым они
обращались.
В двадцатых числах апреля на одном из заседаний Центромура
с участием представителя Целедфлота Изюмова Ляуданский объяснял ему, что
помощь союзников принята обдуманно, т.к. местные власти сознают свое
бессилие: «Людей нет для защиты края от немцев и финнов, поэтому и прибегли
к вооруженной помощи союзников».
Ляуданский, Юрьев и все сторонники вмешательства англичан,
французов и американцев в мурманские дела приводили один и тот
же юридический довод, который широкой пропагандой был доведен
до сознания всего населения края.
«Мы не самовольно пришли к соглашению с союзниками, – говорил
Ляуданский Изюмову на пленуме Центромура. – Мы поехали
в Александровск и говорили по прямому проводу с Троцким, мы

233
задали ему вопрос: «Какую помощь мы можем принять от
союзников?» Получили ответ, что мы должны принять любую помощь, включая
помощь живой силой».
После этого ответа вожди Совдепа и Центромура с легким
сердцем заключили так называемое словесное соглашение о высадке морской
пехоты и передаче военного руководства союзному командованию.
Руки сторонников интервенции были развязаны, и агитаторы
козыряли указанием Троцкого.
В конце апреля на основании информации, жалоб и просьб
мурманских властей народный комиссар по иностранным делам
Чичерин отправил германскому министру протест Совета Народных
Комиссаров, в котором говорилось, что отряд финских белогвардейцев, наступая
на Кемь, вторгся в пределы Российской республики и т.д.
Германский министр иностранных дел ответил, что по сообщению
норвежских газет в последние дни в Мурманске союзниками готовится высадка
десанта в 6 тыс. человек английских и французских войск. Присутствие этих
отрядов может рассматриваться как угроза финляндской территории, тем самым
противоречит мирному договору. Имперское правительство заявило
решительный протест. Дело принимало серьезный оборот, и лидеры политики
вмешательства приняли меры для успокоения наркоминдела и правительства.
В мурманской газете от 28 апреля последовало опровержение Совдепа
относительно высадки десанта союзников в названном размере.
Ляуданский поспешил оправдаться перед Лукашевичем ссылкой на то, что
англичанам разрешено держать на берегу только 500 человек. При этом
умалчивалось о наличии в распоряжении командования чехов, сербов и поляков
в количестве более 2 тыс. человек в Коле и др. местах. Эти части подлежали
отправке во Францию, но были задержаны и фактически находились в
распоряжении союзного командования.
Так в документе.

234
Первый английский отряд морской пехоты был высажен в двадцатых
числах апреля и размещен в казармах морской базы.
Депутаты Центромура от «Аскольда» заверяли, что вопрос о
предоставлении союзникам морских казарм на пленуме не обсуждался. Этот
формальный момент был затушеван; по-видимому, разрешение было дано
крайсоветом и согласовано с Ляуданским, т.к. протеста с его стороны не
последовало.
Когда в июне Юрьев получил прямое распоряжение Ленина,
переданное Чичериным, протестовать против десанта и готовиться
к вооруженному отпору, то он и Веселаго в первое время развили
пропаганду о том, что в распоряжении правительства нет расхождения с
указанием Троцкого.
Это распоряжение содержит скрытый намек на то, что выполнять его не
обязательно, т.к. эта директива вызвана требованиями немцев, и правительство
вынуждено его опубликовать, к этому Ляуданский на одном из последних
заседаний Центромура в июне добавлял, что в признании союзников нет
контрреволюционного поступка, о нем не может быть речи, ибо этим местные
власти не идут против трудового народа, а Юрьев вскрывал истинный смысл
этих слов, добавив, что в Москве запутались в политике, не хотят понять
реальной обстановки и т.п.
Многие центромуровцы и население города были сбиты с толку
заверениями Юрьева и компании о том, что они не идут против Советской
власти, наоборот, стараются поддержать ее всеми силами, и только при выходе из
подчинения Центра краевой Совет может сохранить за собой инициативу.
В такой атмосфере лицемерия и лжи Центромур всем своим
пленумом скатился в контрреволюционное болото.
В унисон с Юрьевым и Ляуданским заговорили комиссары, например,
Коляда с «Ярославны» заявил, что он не понимает политики Советского
правительства, за его распоряжениями что-то кроется неладное, Россия

235
распродается направо и налево. Советская власть, по его мнению, ведет двойную
политику, официальную и подпольную. На бумаге написано одно, а читать надо
иначе. Он предложил принять резолюцию о том, что Центромур будет работать
вместе с союзниками против немцев и соглашателей, дабы сохранить
Мурманский край для России.
Тюмиков, который всегда отличался крайней приверженностью к
очередному председателю Центромура, вдруг разразился тирадой, безусловно
подсказанной кем-то из местных авторитетов, что политика нашего
правительства – еврейская, и выразил уверенность, что потомство оценит мудрое
решение Центромура о связи с союзниками. «Протестовать будут только
комиссары, но не народ», – заключил он. Его друг Коробов поддержал: «Народ
не будет против нашего решения, т.к. вся Россия восстает сейчас против немцев,
а комиссары вроде Нацаренуса только и знают, что запугивают, но мы пуганные
еще царским правительством!»
Единственный здравый голос члена судового комитета «Аскольда» тов.
Дешко о том, что он не может согласиться на разрыв с правительством и
предлагает обсудить этот вопрос на кораблях, а затем уже выносить решение,
вызвал бурю возражений и был отклонен.
Резолюцию составили Лобода, Коляда, Тюмиков, Кондратенко и Бутырев:
[решили] «идти рука об руку» с союзниками, защищающими Мурманский край
от захвата немцами и финнами, с целью сохранения его для России, при условии
сохранения верховной власти в крае за Мурманским краевым Советом. Она
принята единогласно, т.к. Дешко числился не участвовавшим 43 .
Интереснее всего, что домыслы Юрьева и Веселаго о двусмысленном
значении распоряжений правительства пропагандировались в период, когда
руководителем политики партии и правительства в Мурманске числился
чрезвычайный комиссар Нацаренус.
Он даже не позаботился о надлежащей информации комиссаров воинских
частей и политработников.

236
Предложение нашего правительства Германии о сепаратном мире
громадным большинством матросов было встречено одобрительно, в то время
как полгода тому назад такое же большинство голосовало за войну «до
победного конца».
Революция в Советской России развивалась семимильными шагами.
Однако, последующая информация о ходе переговоров в Бресте и глумлении
немцев задело чувство патриотизма и вызвало у многих возмущение.
Союзники при этом нашли пути для возбуждения самолюбия русских
моряков и задевали их честь.
Адмирал Кемп в одном из своих выступлений, обращаясь к группе
моряков, заметил: «Немцы запретили Вам выходить из военных портов и тем
лишили Россию возможности защищать свои права даже в своих
территориальных водах, в то время как немецкие лодки топят Ваши
невооруженные суда и убивают русских невоенных граждан. Мы, союзники,
имеем право защищать себя, и что касается нас, это право будет нами вполне
использовано».
Уколы подобного рода делались во всех подходящих и неподходящих
случаях как представителями иностранных миссий, так и сторонниками
интервенции.
Команды требовали информации об условиях заключенного мира и
положении в стране. Совет Народных Комиссаров все чаще и чаще назывался
Правительством России, и выступающие агитаторы отчуждали его от
Мурманского края.
При сложившейся ситуации антисоветским агитаторам легко было
набросить тень на правящую партию и при удобном случае намекать на то, что
правительство является пешкой в услужении немцев, вожди партии большевиков
прибыли в пломбированном вагоне из Германии, используя аргументы из
меньшевистско-эсеровского арсенала.

237
Агитация подобного рода создавала атмосферу сомнений и непонимания
линии поведения Советского правительства.
В то же время эта агитация умело возбуждала мысли о спокойной и
благополучной жизни в самостоятельном Мурманском крае, обособленно от
Центра, под крылышком мощных союзников.
Вот обстановка апреля-июня месяцев периода постепенного развития
интервенции, которую можно назвать с формальной точки зрения легальной, т.к.
союзники расширяли свое влияние с согласия и по соглашениям с высшей
местной властью – краевым Советом и Центромуром.
Происходили крупные сдвиги в понимании обстановки. В апреле можно
было слышать много революционных фраз в Центромуре, проявлялась
бдительность со стороны отдельных моряков, но к июлю произошли перемены в
настроениях.
Стойкие люди, стоящие на большевистской платформе, оставались в
одиночестве, поддерживаемые активом крейсера «Аскольд».
На массовых собраниях и митингах в конце июня бывали случаи, когда
большевистские выступления срывались и центристам не давали говорить.
Пришлось покидать трибуну под злобные окрики тех, кто несколько месяцев
тому назад бурными овациями встречал тех же ораторов.
Председатель Центромура Ляуданский Михаил Александрович был
человеком малоавторитетным, но покладистым.
Я помню, когда он впервые появился в Центромуре в начале августа 1917
г. делегатом от линкора «Чесма», где он служил машинистом. Немногим выше
среднего роста, светлый шатен с прической волок набок и пробором, он имел вид
чистоплотного матроса, какими обычно выглядели писари, особенно из
штабных. Говорил он не красноречиво и без митингового подъема, характерного
для ораторов начала революции, но резонно и со всей логикой, а иногда делал
ехидные замечания.

238
В первые же месяцы работы в Центромуре Ляуданский выдвинулся своей
исполнительностью, ни с кем не «цапался» в прениях и был выбран заместителем
председателя, которым и пробыл почти бессменно до ухода Самохина.
Грамотность на уровне сельской школы, но все же писал лучше, чем Самохин,
хотя в морально-политических качествах он не мог идти ни в какое сравнение.
Ляуданский при голосовании получил незначительное большинство и прошел в
председатели ввиду самоотвода более популярных кандидатов.
Затем последовали демобилизация и смена почти всего личного состава
флотилии. Он оказался одним из немногих старожилов Мурманской флотилии.
Ляуданский был беспартийным и остался им, несмотря на длительную
командировку в Ленинград, где он имел возможность оформить свою
принадлежность к партии.
На словах Ляуданский поддерживал Советскую власть, но сущность ее не
понимал и, наверное, не разделял. Он далеко не имел
данных политически устойчивого и определившегося вождя Центрального
комитета, в положение которого он случайно попал. Эти данные привели его к
тому, что он не понял истинных намерений союзников, поддерживал их
всемерно и этим объективно скатился в лагерь махровых контрреволюционеров,
хотя по отношению к главе этой группировки Веселаго он питал неприязнь и
недоверие. Мелкими уколами доставлял Веселаго много неприятностей, а в
главном и принципиальном шел с ним в ногу.
Центромур, потеряв при Ляуданском политическое руководство,
погрузился в повседневное администрирование и заботы о пропитании. С
февраля все предписания о выходе в море, о выполнении тех или иных операций
и перемещений давались соответствующими отделами Центромура за подписью
его председателя и начальника отдела.
Часть февраля пошла на организацию Центромура на новых началах. Были
созданы следующие отделы:

239
– военный морской отдел – начальник Лобода Александр Александрович,
помощник Смирнов Вениамин Петрович;
– административно-демобилизационный отдел – начальник Митричевич
Славко Константинович, помощник Соколовский Иосиф Францевич;
– хозяйственный отдел (Кольская база) – начальник Соколовский
Франц Мансветович, помощник Звайзгис Иван Иванович;
– инженер-механик – Тюлев Сергей Федорович;
– заведующий плавучими средствами Фролов Федор Трофимович.
Политотдел из членов Центромура организационно выделен не был.
Центромур содержал значительный обслуживающий персонал.
Общее количество сотрудников, входивших в состав учреждений
Центромура, доходило до 300 чел.
Этим штатом Центромур обслуживал в оперативном и
хозяйственном отношении отряд кораблей и береговые части, состав
которых в апреле снизился до 500 чел. и только в июне несколько возрос.
Военно-морской отдел Центромура начал издавать свои приказы, так
приказом № 1 от 5 апреля объявлялся штат управления Кольской базы в
составе 126 чел.; приказом № 4 от 8 апреля назначались новые комиссары
взамен отбывающих; приказом № 15 от 11 апреля дивизион миноносцев
флотилии Северного Ледовитого океана числился сданным в порт и т.п.
Приказы и распоряжения подписывались председателем или членом
Центромура и начальником отдела Лободой. Таких приказов до конца
июля было издано более 300 номеров, последние за одной подписью
Лободы.
Этот же отдел давал предписания командирам о выходе кораблей в
операции. Вообще отдел распоряжался флотилией.
Глава 7.
Краевой Совдеп. Склока. Вмешательство

240
В Мурманске с начала Октябрьской революции существовали три
крупные демократические организации, которые представляли основную массу
населения, причем в 1917 г. ведущую политическую роль играл Центральный
комитет Мурманской флотилии (Центромур). С февраля 1918 г. эта организация
занималась крупной хозяйственной деятельностью, наиболее богатой в
Мурманске.
Однако, с конца 1917 г. политическое значение Центромура постепенно
ослабевало и переходило к городскому Совету. Этому способствовало, с одной
стороны, сокращение личного состава флотилии, особенно после февральской
демобилизации, а с другой стороны, реорганизация городского Совдепа в
краевой и признание последнего союзниками как представительства центральной
государственной власти.
Третья организация – железнодорожный комитет – была более
специализированная, но значительная по своему составу и значению железной
дороги.
Узкопрофессиональной организацией был Союз моряков торгового флота.
Этот союз долгое время рассматривался как […] организации Центромура, и
влияние его на жизнь города было невелико. Далее шли несколько постройкомов
и большое количество судовых комитетов и других первичных ячеек отдельных
частей и учреждений.
Возвращаясь к первым трем организациям, я находил, что в своих
взаимодействиях каждая из них проявляла сепаративно-ведомственные
интересы, которые повседневно сталкивали их и часто доходили до серьезных
распрей и склоки между их руководителями.
Основной причиной столкновений было материальное неравенство и
редко политические разногласия.
Слово неразборчиво, возможно, сестренка.

241
Флотилия и железнодорожники имели самостоятельные органы
продовольственного и других видов снабжения. Совдеп настаивал на
объединении всего снабжения в его ведении. Центромур обладал самым
крупным в городе жилищным фондом, Совет покушался на него, а также хотел
контролировать расходование кредитов. Эти причины были достаточными для
создания различных планов наступления, защиты и контрнаступления.
К этим вопросам прибавлялось стремление вождей этих организаций
занять независимое и доминирующее положение, при этом, конечно, наступали
друг другу на мозоли и переводили инциденты в склоку.
В прошлых главах читатель мог обратить внимание на последовательность
выполнения плана мурманских контрреволюционеров, подготовлявших
осуществление интервенции.
Убийство гланамура Кетлинского было исключительно на руку
организаторам иностранного вмешательства.
Через 5 дней после смерти гланамура уже функционировала Народная
коллегия, которая приложила свою тяжелую руку для ослабления нашей
флотилии .
Далее последовало так называемое словесное соглашение, по которому
союзники произвели первую высадку десанта в Мурманске, и был организован
Союзный Военный совет, обеспечивший преобладание союзных вооруженных
сил на суше.
В следующем месяце в апреле была запланирована реформа управления –
создание самостоятельной «своей» власти – краевого Совета.
Необходимо иметь в виду, что отделение Мурманского края, как одной из
окраин России, от Центральной власти предусматривалось как заключительный
этап предательского плана мурманских белогвардейцев.
Еще в самом начале 1918 г. один из видных сотрудников штаба гланамура
Матюшенко, ведавший в то время военно-сухопутной частью, посетил кают-
Так в документе.

242
компанию «Аскольда» и, как будто между прочим, делился впечатлениями из
Петрограда, которые ему сообщил Веселаго. Он заверял, что образование
централизованной государственной власти большевиками маловероятно, что к
такому же выводу пришли офицеры линкора «Чесма», побывавшие в Центре.
В дальнейшем сам Веселаго, намекая на успехи Колчака в Сибири и
белогвардейских генералов на юге, а также на деятельность националистов
Украины, прибалтийских и кавказских народов, убеждал нас в том, что Россия
будет жить самостоятельными краевыми управлениями до ликвидации
«немецких ставленников» и что долг каждого патриота содействовать
осуществлению краевого управления Севера России в единении с Сибирью,
которая якобы экономически тяготеет к Мурманску и Архангельску для вывоза
за границу своей продукции .
Такое толкование краевого самоуправления сообщалось не особенно
сдержанно, но все же в кругу лиц, в котором Веселаго рассчитывал завербовать
единомышленников по подпольной борьбе против Советской власти. Причем
часто, не знаю, лицемерно или нет, подчеркивалось враждебное отношение к
царизму и сторонникам старого режима.
Все тайные помыслы на этом этапе маскировались словами «патриот», «на
благо России» и т.п.
Иное обоснование идеи создания краевой власти давалось в
демократических организациях города. Здесь предложения ограничивались
организацией краевого Совета как органа единой Советской России для борьбы с
германскими империалистами, которые якобы намеревались захватить
Мурманский край.
Идея создания краевого Совета нашла плодотворную почву среди многих
городских и волостных деятелей, которым хотелось выйти из подчинения
архангельских учреждений, мало помогавших Мурманску.
Так в документе.

243
Многим вполне лояльным к Советской власти местным деятелям казалось,
что вот, мол-де, будем самостоятельным краем с непосредственным
подчинением Москве, получим большие возможности для развития экономики
края.
Однако, вербовка единомышленников, а также сама организация
выделения депутатов по оторванным волостям и прибытие их заняли много
времени. Только с начала апреля местный городской Совдеп во главе с его
председателем Архангельским начал осуществлять сбор делегатов из районов на
сессию краевого Совета, минуя стадию краевого съезда.
Веселаго, занимая в этот период должность ответственного заведующего
всеми делами Мурманского района, принял меры к созданию краевого
самоуправления с «устойчивым и благоразумным большинством», опираясь на
которое можно было бы обособить край от большевистского влияния Советского
правительства и Архангельского губисполкома и «сохранить в дружбе с
союзниками край для России».
Опираясь на это же благоразумное большинство, Веселаго и К надеялись
осуществить естественную эволюцию от Совета рабочих и крестьянских
депутатов к «Совету» и этим подготовить на Мурмане ячейку для областной
организации Северо-Восточной части России, включая Сибирь, с которой, они
считали, Мурманск приобретет особое всероссийское значение 44 .
Установили ли местные контрреволюционеры контакт с Колчаком, я не
знаю; известно, что они искали пути для привлечения на краевой съезд
Центросоюза и некоторых областей Восточной Сибири, которые были
заинтересованы в развитии и самостоятельности Мурмана.
Обращаясь к этим организациям, Веселаго сообщал им, что на съезде
будет поставлен вопрос об организации местной краевой власти и обсуждены
формы объединения края с областями Сибири, представители которых
приглашались на сессию.

244
Веселаго писал одному из главных руководителей Центросоюза
Беркенгейму через местного представителя этой организации Бергмана о том, что
переговоры с ним должны сыграть громадную, если не решающую, роль в
успехе съезда, от которого может зависеть многое в судьбах нашей Родины.
Веселаго и Бергман заверяли Беркенгейма, что мурманские органы власти
идут по тому же трезвому, чуждому всякой фразы, направлению в
общенациональном масштабе, которое является все время характерным для
руководства Центросоюза.
Вот на какие масштабы размахнулся Веселаго со своими
единомышленниками, намереваясь сразу на первом заседании краевого Совета
решить основные политические проблемы всей страны.
Беркенгейм, по-видимому, решил дождаться более конкретных
результатов деятельности краевого Совета, а сибирские промышленники
поручили представителю Союза сибирских маслодельных артелей Окуличу
проездом в Англию выяснить конъюнктуру в Мурманске.
Лидеры крайсовета расположили к себе сибирского купца и поручили
Юрьеву, находящемуся в Москве, ходатайствовать перед Совнаркомом и
Высшим Советом Народного Хозяйства о разрешении Союзу сибирских
маслодельных артелей вывозить излишки масла через Мурманск за границу, при
этом Окулич обещал снабжать край изделиями своего союза.
Контрреволюционеры знали, что они сами не смогут справиться с
просоветскими силами, и поэтому все свои планы базировали на военной
помощи англичан, французов и американцев.
Без поддержки союзников они не рассчитывали на возможность
контрреволюционного переворота.
По этой причине Веселаго выступил перед союзниками с изложением
соображений своих единомышленников, в надежде на получение от иностранцев
активного вооруженного содействия.

245
Однако, когда Веселаго в первых числах апреля изложил планы своих
соратников французским генералам Нисселю и Бертело, то оказалось, по словам
этих генералов, они возвращаются во Францию с такими же мыслями, которые
были подсказаны им адмиралом Кемпом, капитаном де Лагатинери и
лейтенантом Мартином.
Таким образом, то, о чем мечтали наши мурманские предатели, союзные
специалисты держали в своих тайных замыслах с начала 1918 г. Этими
специалистами совместно с нашими военными экспертами типа Веселаго
подводилась база, якобы вынуждающая союзников к интервенции Мурмана для
блага России.
Они сходились во мнении, что к победе над германцами имеется только
один путь – это воссоздание русско-германского фронта сначала при помощи
только иностранной живой силы, а затем и русскими армиями, которые надо
воскресить.
Веселаго в интимном кругу доказывал, что такое решение союзники уже
приняли. Только этим можно объяснить появление японских войск в Сибири,
отказ признать мир, подписанный Советом Народных Комиссаров, заявление
союзных правительств при открытии краевого Совета, говорящее об их
готовности оказать немедленную щедрую и лояльную поддержку России. К
этому можно было бы добавить наметившиеся авантюры на Кавказе. При этом
имелась в виду Россия не советская, а соответствующая мировоззрению
Веселаго, Звегинцева, Брамсона и др. контрреволюционеров.
Сторонники борьбы «до победного конца» считали, что народ русский
болен. Разлагаемый большевиками изнутри, он не выдержал ударов извне и
распылился.
Великая усталость народа позволила большевикам подписать брестский
«приговор». Бездарность, а подчас и преступность советских руководителей так
затуманили мысли и чувства народные, что только еще горшие испытания

246
приведут народ к сознанию своей исторической роли, своих естественных
интересов и традиций.
Народу надо почувствовать физически, чтобы понять, что путь, по
которому он шел последний год, привел его к германскому плену и всеобщей
разрухе. Народ почувствует и поймет это. Голод и немецкое ярмо будут его
учителями.
Отсюда возник лозунг саботажников: «Чем хуже – тем лучше».
«В тот час, когда русские люди массами захотят подняться на
поработителей, мы, русские, предвидящие это, – говорил Веселаго, – и Вы, наши
союзники, должны быть готовы насытить идейный голод народа, вооружить его
и организовать. Мало того, мы, патриоты нашего отечества, и Вы, наши
союзники, должны всячески способствовать этому пробуждению народа,
ускорить его».
«Надо решить, – взывал Веселаго, – немедленно выработать весь
грандиозный план подготовки воссоздания русского фронта, создавать
организационную базу в Сибири и на севере Европейской России. Тогда, нет в
том сомнения, весна 1919 г. увидит наши победы!»
Наконец, 18 апреля было собрано заседание Совета в составе 75 депутатов
со следующей повесткой: 1) Приветственные речи. 2) Выступление
представителей союзников с официальными заявлениями. 3) Переименование
Совдепа. 4) Принятие регламента. 5) Перевыборы президиума.
После вступительного слова Архангельского, приветствий Кошелева от
Кандалакши и Проскурякова от железнодорожников перешли ко 2-му пункту
повестки. Слово было предложено представителю Англии Старшему морскому
начальнику адмиралу Кемпу.
Он сказал: «Я имею честь заявить Вам, что сегодня мною получена
телеграмма от Правительства его величества, в которой изложены основы общей
политики Англии в отношении Мурманского края. Я должен заявить Вам самым
официальным образом – Великобритания не имеет намерения аннексировать

247
какую-либо часть русской территории, но она с большим беспокойством смотрит
на возможное в будущем отторжение от России областей, лежащих к северу и
востоку от Финляндии.
Союзники никогда не имели никаких захватнических намерений ни по
отношению к Сибири, ни по отношению к какой-либо другой части русских
владений.
Это последнее заявление находится в связи с недавним выступлением
Японии на Дальнем Востоке».
Далее Кемп умело подчеркнул заботу союзников о населении, которая
выразилась в предложении по обмену наших тральщиков на английское
рыболовное оборудование, и закончил свою речь выражением уверенности, что
образование краевого Совета принесет пользу не только Мурману, но и всей
России.
Представитель Франции капитан 1-го ранга Пти заявил, что правительство
Французской Республики, воодушевленное стремлением поддержать
постоянный контакт с Российской Федеративной Республикой, рассматривает
оборону Мурманского порта и железной дороги от реакционных посягательств
финно-германских аннексистов как дело первостепенной важности. Для этой
цели оно окажет свою военную и экономическую поддержку.
Правительство Французской Республики не имеет намерений в какой бы
то ни было форме посягать на целостность русской территории.
Представитель Северо-Американских Соединенных Штатов лейтенант
Мартин произнес митинговую речь: «Граждане! Я рад поговорить с Вами. Вы
хорошо знаете и без моих уверений о дружбе русского и американского народов.
Настало, наконец, время, когда мы должны объединиться против общего врага. В
старое время русский солдат не знал, за что он воюет. Он только знал, что
правительство, с которым он не имел ничего общего, посылало его на фронт. Вы
решили прекратить войну и предложили Германии демократический мир.
Каковы же были результаты?

248
Даже во время ведения мирных переговоров Германия посылала свои
войска вглубь России. Что же случилось после заключения мира? Германия
продолжает занимать русскую территорию, унижая Россию перед всем миром.
Русский народ теперь отлично знает, кто его настоящие враги и кто его друзья!
Россия теперь знает, что она должна воевать. Она теперь понимает, почему ей это
надо.
Мы сегодня здесь среди Вас в этот торжественный момент. Когда Вы были
здоровы, мы были Вашими друзьями. Так знайте же – мы остаемся Вашими
друзьями и тогда, когда Вы больны.
Америка не имеет сейчас никаких морских или сухопутных сил в
Мурманском крае. Но эти силы здесь будут, как Вы этого просили. Уверяю Вас
от имени Америки, что эти силы будут здесь с одной только целью – помочь
России освободиться от объятий Германии, которыми она хочет задушить ее
свободу.
Найдутся такие люди, которые захотят уверить Вас в том, что мы пришли
сюда с задней мыслью захватить Вашу землю.
Мои друзья, эти мысли дальше всего от нас! Как только нужда в нашей
помощи кончится – мы уйдем и не сделаем ни одного усилия для захвата Вашей
территории. Мы воюем с империализмом. В этой борьбе мы должны
объединиться. Мы не допустим, чтобы Германия могла проводить свои
захватнические намерения.
Мы должны теперь же начать беспощадно драться до конца. Мы должны
навсегда покончить с германской автократией и германским империализмом.
Наш долг приготовить свет для мира и счастья.
Нам открыт только один путь: мы должны воевать, мы должны победить,
и, друзья мои, мы – победим!»
В заключении британский консул Холл заявил, что англичане готовы
оказать помощь в экономическом развитии края. «Мы пойдем Вам всецело
навстречу», – закончил он, и просил обращаться к нему.

249
Заявления союзных правительств встречали дружескими аплодисментами.
Собравшиеся делегаты относились с большим доверием к заверениям союзных
правительств.
Председательствовавший Архангельский, обращаясь к иностранным
представителям, сказал: «Сообщенное Вами мы точно передадим нашему
центральному правительству. Мы хотим верить, что Вы искренни, ибо нам
нужно защищаться от немецкого империализма, порабощающего завоевания
нашей революции и нашу землю, а для этого нам нужна Ваша дружеская
помощь.
От лица всего населения Мурмана, я как председатель Мурманского
краевого Совета рабочих и крестьянских депутатов благодарю Вас на добром
слове».
После этого представители союзников оставили зал заседания.
Далее были приняты единогласно предложения президиума именоваться
Мурманский краевой Совет рабочих и крестьянских депутатов и регламент
(устав) краевого Совета и его исполкома, состоящий из 26 пунктов 45 .
Председателем краевого Совета был избран Архангельский, товарищами
председателя Юрьев, Корельский, товарищ председателя от железнодорожников
избран не был.
Делегация железнодорожников демонстративно ушла с собрания в виде
протеста, т.к. железнодорожникам предоставили в президиуме только одно
место, а не два, как требовала делегация.
Секретарем Совета был избран Поляков и товарищами секретаря Березин
и Талый.
Дальнейшая часть заседания прошла формально.
Так мурманские деятели переименовали городской Совдеп
в краевой без соблюдения конституционного порядка организации этого
учреждения.

250
Я не слышал, чтобы кто-либо из присутствовавших на заседании возражал
против переименования Мурманского Совдепа в краевой: голосовали
единогласно, но впоследствии при столкновениях Центромур, Севжедор и
некоторые волостные советы ссылались на незаконность этого органа.
Сопоставляя выступления представителей Англии, Америки и Франции,
приходишь к выводу о наличии единого плана, которому были подчинены их
заявления.
Все, кто слышал эти речи, то торжественно-официальные, то возвышеннодружественные,
все, проникнутые искренней теплотой, были обольщены и
поверили в чистосердечность высказываний. Особенно отличился и не пожалел
крокодиловых слез американец Мартин.
Он с подъемом произнес митинговую речь, ораторским приемам которого
мог бы позавидовать заправский пропагандист.
Если судить по повестке дня открытия краевого Совета, то становится
ясным целевое направление ее – это создание краевой власти, признанной
союзниками.
Безусловно, это было главным, а соблюдение советских конституционных
законностей считали ненужной формальностью.
Можно себе представить, сколько переговоров должны были вести
организаторы реформы, в особенности Веселаго, чтобы добиться договоренности
о признании Совдепа всеми членами Антанты и разработки увязанных друг с
другом заявлений правительств Англии, Франции и Америки в единую
декларацию.
Если сравнить эту декларацию союзников с последующими
официальными выступлениями тех же правительств, то, прежде всего,
приходится констатировать доброжелательный тон с обольщениями и
дружескими заверениями. Чего добивались союзники, трудясь над разработкой
декларации? Впоследствии для советских сторонников стало ясным, что это был
Так в документе, очевидно Совжелдор.

251
дипломатический обман с целью создания благоприятного общественного
мнения в своих странах.
Союзники добивались преобладания своих военных сил в Мурманске без
оккупации края, а мирно, по просьбе краевого Совета рабочих и крестьянских
депутатов, являющегося представителем Советского правительства.
Всем известно, что в странах Антанты, особенно в Англии, некоторые
профсоюзы и рабочие массы протестовали против вмешательства их
правительств в русские дела, лозунг «Руки прочь от Советской России» был
весьма популярен среди трудящихся многих стран мира.
Это движение принуждало союзных представителей обеспечить свое
вмешательство пригласительными резолюциями высших органов власти.
С другой стороны, признание краевого Совета как представительства
центральной власти было лицемерным, но ободряющим жестом по отношению к
Советскому правительству.
При этом все выступления представителей союзников базировались на
самых добрых целях – защиты Мурманского края от финских и германских
захватчиков.
Такая информация, представленная в Центр с соответствующим
освещением, была вначале благоприятно воспринята как Советским
правительством, так и печатью.
Громадное большинство мурманцев поверило, с одной стороны, в
германо-финскую опасность для края, а с другой, в дружеские предложения
союзников и их кратковременное пребывание на Мурмане.
Архангельский числил себя большевиком, но по существу он был близок к
оборонцам и часто выступал за продолжение войны с Германией.
Однако, вскоре руководство крайсоветом перешло в руки его заместителя
Юрьева, при котором решающую роль во взаимоотношениях с союзниками
играл управляющий делами краевого Совета Веселаго, который больше всех
занимался запугиванием населения надвигающейся угрозой со стороны немцев и

252
белофиннов. На эту удочку попался почти весь актив демократических
организаций Мурмана, в том числе и весь состав Центромура во главе с
Ляуданским.
Последний не был другом Веселаго, но всемерно помогал ему в
преувеличении опасности. По всем адресам, вплоть до Совнаркома, летели
телеграммы Ляуданского от имени Центромура о нападении немецких
подводных лодок и об операциях белофиннов вдоль железной дороги, а также в
районе Печенги.
Ляуданский всех предупреждал об угрозе потери железнодорожной линии
и Мурманского побережья. Этому вторили информационные сообщения
Союзного Военного совета при крайсовете.
На запрос комиссара Генерального морского штаба Лукашевича о высадке
десанта Юрьев и Ляуданский ответили успокоительно справкой в середине
апреля: «На Вашу телеграмму сообщаем: неверные толкования печати отчасти
дошли и до Мурманска. Действительность в следующем: находящиеся здесь
иностранцы, англичане, французы и американцы, окажут поддержку местной
Красной Армии в случае нападения на край финских белогвардейцев, для чего по
предложению местного Совета высажен английский отряд морской пехоты.
Приняты некоторые меры обороны под руководством органа, состоящего из трех
представителей: одного выборного русского, одного англичанина и одного
француза и признающего высшей властью местный Совдеп. Полное
невмешательство иностранцев во внутренние дела оговорено.
На рейде стоят, кроме русских, два английский военных корабля,
тральщики и один французский крейсер. Настроение русских моряков
спокойное».
Таким путем союзникам лицемерно через Веселаго, Юрьева, Ляуданского
и им подобных удалось ввести на некоторое время в заблуждение наши
правительственные органы.

253
В такой предсъездовской атмосфере находящийся в Мурманске комиссар
от Морского комиссариата и иностранных дел Грохотов, совместно с членом
Совдепа Титовым и членом Народной коллегии Лукьяновым, передал по
прямому проводу в Совнарком следующую информацию: «Возобновленное
наступление немцев вызывает опасение за Мурманск. По слухам, возможно
появление белофиннов и немцев на железной дороге. Отношение союзников:
англичан, французов и американцев – доброжелательное, готовы помочь нам как
продовольствием, так и живой силой.
Совдеп затрудняется решить вопрос о приеме помощи и просит
центральную Советскую власть сообщить, в какой форме приемлема помощь
живой и материальной силой от союзников?
Временно на железной дороге находятся отправляемые во Францию
чешские и др. отряды около 2 тыс. человек».
Далее Грохотов просил сообщить о положении в стране.
Троцкий ответил: «Мирные переговоры с немцами прерваны. Петрограду
грозит опасность. При наступлении белофиннов – защищайтесь. Ваш долг
сделать все для охраны Мурманской железной дороги. Немцы продвигаются
небольшими отрядами. Сопротивляться обязательно. Ничего не оставляйте врагу.
Все ценное эвакуируйте. Вы обязаны принять всякое содействие союзных
миссий и препятствовать продвижению хищников» 46 .
Таким образом, политике союзников не препятствовали ни местные, да и
ни центральные власти того времени. Так, дипломатично, через своих
приверженцев, союзники объединенным сговором подготовляли интервенцию
под личиной дружбы и искренности.
В конце апреля состав учреждений как краевого Совета, так и Центромура
стабилизировался.
Началась организация рыболовецких флотилий. Муссировались слухи о
предстоящей помощи союзников в части обеспечения продовольствием и
реализации богатств края, что будет способствовать благосостоянию населения.

254
Веселаго плотно уселся на стул управляющего делами Мурманского
краевого Совдепа, он продолжал играть роль перед союзниками представителя
Морского Генштаба и всемерно протежировал Юрьеву, заменявшему
Архангельского.
В борьбе группировок, которых объединяла общая цель – использование
союзников, а разъединяла грызня за власть, окончательно выявилась сила
Совдепа, особенно со времени организации краевого Совета.
Устав его, как он был назван тогда Регламент, ничего не оставлял ни
Центромуру, ни Совжедору, низводя их в положение профессиональных
организаций.
С другой стороны, в уставе отводилось достаточно места для толкования
сепаратистских намерений, подготовлявших отделение края от центральной
России.
Со времени организации краевого Совета председатель Центромура
Ляуданский в своих донесениях в Целедфлот и комиссару Генерального
Морского штаба Лукашевичу неизменно жаловался на то, что местный Совет
ведет себя вызывающе.
В то же время политические вопросы решались объединенно, в более
мирных тонах.
На словах все демократические лидеры ратовали с биением себя в грудь за
Советскую власть и быстро договаривались, попадая в сети, расставленные
идеологами привлечения союзников в качестве опоры местной власти и для
экономического развития края.
В общем, все выборные организации города поддерживали идею альянса с
союзниками, прикрываясь их лицемерным признанием Советской власти в лице
краевого Совета и заверениями в самых дружеских намерениях.
Столкновение с крайсоветом по вопросу о его полномочиях как краевой
организации ни в коем случае не носили принципиального политического
характера.

255
Эти заявления, сделанные в Мурманске отдельными лицами после
полуторамесячного существования крайсовета, были контрмерой Центромура и
местного Совжедора.
Таким образом, действия союзников, приведшие к контрреволюционному
перевороту, не встретили своевременного отпора ни у одной из ведущих
политических организаций Мурманска.
Торжественное единение Центромура с крайсоветом по вопросу об
интервенции – это несмываемый позор для всех членов Центромура того
времени и депутатов краевого Совета.
Таким образом, крайсовет, съедая Центромур, имел с ним общее решение
о признании военной власти союзников, но не мог добиться договоренности по
хозяйственным вопросам.
Эти организации приносили свои жалобы друг на друга не кому-либо в
Центр, а английскому адмиралу Кемпу. Последний старался их арбитрировать,
поддерживая обычно крайсовет.
Линия поведения железнодорожного комитета мне была менее известна,
говорили, что им руководит большевистский Совжедор из Петрозаводска, но на
месте, по моим наблюдениям, господствовала беспринципная борьба за власть и
самостоятельность.
В апреле железнодорожники участвовали в работе краевого Совета и
разошлись с ним, покинув заседание после того, как общим голосованием в
конце сессии им было предоставлено в президиуме крайсовета одно место, а не
два, как требовали делегаты от железной дороги.
В июне и июле месяцах представители местного Комитета Совжедора
голосовали за договор с союзниками, т.е. поддержали интервенцию, и за отказ от
выполнения распоряжения правительства о предъявлении требования эвакуации
иностранных вооруженных сил.
Эти преступные решения активно пропагандировались представителями
железнодорожников Лукьяновым и Куликовым.

256
Мне запомнилось столкновение Совдепа с Центромуром в начале марта
1918 г., когда Ляуданский с возмущением докладывал на заседании Центромура
о посягательстве Совдепа на морскую базу.
Президиум Совдепа пытался запугать Ляуданского угрозами о
привлечении его к суду. Решительность, проявленную Ляуданским в отказе
передать снабжение флотилии горпродкому, я объясняю той поддержкой,
которую ему оказывал в этом вопросе начальник базы Соколовский. Этот
бывший капитан 2-го ранга отличался тем, что видел в Веселаго врага и вскрывал
его корни.
К сожалению, многие центромуровцы относили это к личным отношениям
и с насмешкой рассказывали о столкновениях бывших офицеров.
Сам Ляуданский с большим уважением относился к Соколовскому.
Далее Совдеп повел кампанию о передаче всех строительных и портовых
рабочих на продовольственное снабжение базе.
Моряки, конечно, единогласно постановили из своей базы продуктов
рабочим других ведомств не выдавать и с центральной базой Портостройки не
сливаться.
Как только поднимался вопрос о централизации снабжения, Центромур
становился непримиримым.
На заседании Совдепа (2 марта) подавались реплики: «Мы решили на
«Асколъде», чтобы в наши хозяйственные дела Совет не вмешивался, а также в
морскую военную базу, которая подчиняется только Центромуру».
«Моряки не дадут никогда своей провизии. Мы достаем продовольствие
сами и с большим трудом, а потому заявляем, чтобы Совет не посягал на наш
продфлот», – и т.д.
Совет своими требованиями демагогично возбудил антагонизм,
перессорив даже многих хозяек, мужья которых работали в различных
ведомствах, а рабочих довел чуть ли не до забастовки.

257
Во время ремонта Кольского моста рабочие при подходе поезда бросали
работы и занимались перетаскиванием вещей пассажиров в обоих направлениях.
Оплата носильщиков производилась преимущественно продуктами. Эти
операции повторялись часто, т.к., кроме поездов дальнего следования, были
местные переезды по военным обстоятельствам и, главным образом, в районы –
за продуктами.
Такое же положение было и в порту. В результате этих причин
строительные и грузовые работы продвигались ничтожными темпами и с
большими простоями.
Когда казначейство в Александровске получило предписание не выдавать
деньги морским частям без визы Совдепа, то Центромур принял решение
поставить на вид председателю Совдепа, причем выражение «поставить на вид»
было утверждено пленумом и подчеркнуто.
В это же время Центромур направил в адрес того же казначейства
предписание, аннулирующее решение Совдепа, и старые чиновники
казначейства попали между двух огней и под давлением матросов чуть было не
разбежались.
Иногда в таком же духе сепаратизма поступал и Центромур. В конце марта
постановлением пленума этой организации была без предупреждения снята с
довольствия контрразведка с предписанием Совдепу принять её на довольствие.
Многие знали, что это сделано на почве личного столкновения с
председателем продфлота Коваленко.
Покамест шла переписка, сотрудники учреждения оставались без питания.
Подобное же решение было принято по поводу требования Союза моряков о
включении его членов на довольствие от морской базы. Центромур отклонил это
требование, хотя всем было известно, что до демобилизации эти же люди на той
же работе получали пайки из базы.
Резкое ухудшение снабжения команд портовых плавучих средств, а также
вспомогательных судов, которые были переведены в положение вольнонаемных,

258
привело к длительному саботажу и омертвлению деятельности транспортных
средств, а также отливу специалистов в депо железной дороги на ремонтные
работы.
Когда Совдеп создал жилищную комиссию и попытался ввести туда
представителя Центромура, последний сразу же решил, что это подвох: Совдеп
готовит посягательство на жилищный фонд флотилии.
Целый час на заседании Центромура выступающие предупреждали друг
друга о том, что Совдеп приглашает представителей с умыслом. Заявления
сотрудников из отделов Центромура носили характер, как будто речь шла о
взаимоотношениях с враждебной стороной, и пленум это поведение поддержал
своим решением.
Президиум Центромура сообщил Совдепу, что выборы в городскую
жилищную комиссию решили не производить, т.к. Центромур имеет свои дома и
в город не вмешивается.
При взгляде в далекое прошлое совершенно не понятно, почему Совет
Народных Комиссаров так поздно прислал в Мурманск – в район
сосредоточения международных интересов – чрезвычайного комиссара, притом
такую неудачную кандидатуру, как С. Нацаренус.
Характерно, что этот чрезвычайный комиссар, в отличие от Кедрова,
действовавшего с подобными же полномочиями в Архангельске, ничего не
сделал по созданию в Мурманске партийного комитета соответствующего
масштаба, который мог бы объединить советские силы, дать нужное направление
их деятельности и очиститься от антисоветских элементов, взявших на себя
руководство политическими и хозяйственными делами.
Нацаренус приехал в Мурманск в конце мая, он мог бы сыграть видную
роль в деле объединения советских сил, создав из них единое большинство, с тем,
чтобы опираться на него.

259
В мае 1918 г. были условия и необходимость для организации партийного
комитета, но чрезвычайный комиссар предпочел опираться на свой мандат и
должностных лиц вроде Юрьева и Веселаго.
Нацаренус оказался злым гением, он не только не объединил просоветские
силы, но, наоборот, отпугнул многих, доведя распри и склоки до апогея, приняв
метод запугивания вместо убеждения, возведя себя в роль диктатора. 47
Его поведение и выступления не имели прецедента по бестактности во
всех моих взаимоотношениях с ответственными представителями правительства
во всей моей дальнейшей деятельности.
Среди моряков часто делались сравнения Нацаренуса со старорежимным
держимордой.
Многие из товарищей, стоявшие за беспрекословное выполнение
распоряжений правительства, только разводили руками, когда чрезвычайный
комиссар заявлял, что он говорит устами Ленина.
В то же время все видели, что он пришелся по вкусу явно антисоветским
элементам и интервентам, начиная с Юрьева и кончая самим генералом Пулом, о
котором будет сказано ниже.
Осенью 1918 г. я попал в Астрахань, где организовывалась Волго-
Каспийская военная флотилия. В отличие от Мурманска, там был губком партии,
решения которого были авторитетны для всех членов партии и беспартийных не
зависимо от того, в каких ведомственных учреждениях они работали. Почему же
в Мурманске, в этом клубке международных сплетений, не были приняты меры
для организации партийного руководства, стоящего на государственных и
партийных позициях?
Повседневная борьба руководителей организаций с особенной рьяностью
выявилась на заседании Центромура в конце мая с чрезвычайным комиссаром по
Мурманским делам народным комиссаром внутренних дел Нацаренусом. За день
до указанного заседания Нацаренус знакомился с положением дел в краевом
Совдепе.

260
Юрьев и Веселаго сумели дать ему информацию, после которой он решил
опираться в своей работе на действовавший крайсовет. В то же время Нацаренус
соглашался с доводами Центромура и железнодорожного исполкома о
неправомочности этого Совета и ставил задачу созыва областного съезда, считая,
что в Мурманске должен быть областной Совдеп.
Юрьев не возражал против предложения о созыве съезда и по
принципиальным вопросам нашел с Нацаренусом общий язык.
Я не был на заседании Совдепа с участием чрезвычайного комиссара, но
активно участвовал в переговорах с ним Центромура, которые оставили
сумбурное впечатление.
Нацаренус вел себя на расширенном заседании Центромура, где
присутствовали, кроме депутатов, видные руководители служб и командиры
кораблей флотилии, вызывающе. Он выступал нагло, восстановив против себя
как моряков, так и железнодорожников, т.е. основную часть населения города и
его актива.
На пристани в ожидании катера командиры из бывших офицеров
удивлялись: «Неужели это министр Советского правительства? Какая
бестактность – оскорблять поголовно всех участников таких строек, как
Мурманская железная дорога, порт, город и морская база!»
Действительно, брызгая слюной, Нацаренус кричал: «Я требую, я
заставлю, я не малый ребенок, что Вы мне очки втираете!» В другом месте: «У
Вас повальная самостийность. У Вас начальства уйма и ему только и дела, что
сводить личные счеты. У Вас беспорядки, не умеете работать».
Делая жест в сторону скамьи с командным составом, он добавил: «Среди
Вас слишком много людей старого режима!»
«Я – чрезвычайный комиссар», – склонял он излишне много раз в течение
выступления, хотя все присутствовавшие об этом знали.
Командир крейсера Зилов спросил меня: «Что это, комиссар хотел
запугать нас, а я готовился осветить представителю правительства положение

261
дела и высказать предложения?!» Не получив от меня ответа, он добавил: «И
никакого плана для решения вопроса о прекращении вмешательства в наши дела
союзников!»
На заседании было видно, что Центромур и железнодорожный исполком
по прошествии более месяца работы с краевым Совдепом разочаровались в нем
окончательно и сочли за лучшее отмежеваться от него.
В свою очередь в крайсовете в пылу споров ограничивали Центромур
правами узко профессионального Союза.
Центромур не имел положения со своими правами и обязанностями или
устава, хотя неоднократно вопрос об оформлении функций этого учреждения
ставился.
Нацаренус дал установку считаться с Советом как с высшей краевой
властью впредь до переизбрания его и реорганизации в областной Совет.
В своем выступлении в Центромуре он начал не с выявления наболевших
вопросов и мнений депутатов, а безапелляционно заявил о слиянии
продовольственных органов и жилищного фонда, о реорганизации строительных
организаций и передаче всех ассигнований в его ведение.
Мы знали, что все это подсказано Веселаго. На словах Нацаренус ставил
перед собой, в первую очередь, задачу упорядочения хозяйственноэкономической
жизни города и края. Он много раз возвращался к теме о Высшем
Совете Народного Хозяйства, наделяя его функциями, которыми это учреждение
фактически не обладало, как, например, [решение] вопросов городского
продовольственного снабжения, и проводил подобные же планы централизации
в Мурманском масштабе.
Таким мероприятием чрезвычайный комиссар собирался устранить
ведомственные трения.
Далее Нацаренус возлагал на себя роль дипломата во взаимоотношениях с
союзниками, которые, как известно, не имели с нашим правительством в то
время официальных признаний.

262
Порицая в самой грубой форме хозяйственную деятельность, Нацаренус
оставил без ответа доводы моряков и железнодорожников о наличии приказов их
народных комиссаров, полностью противоречащих директивам, которые он
высказал.
Нужно отдать справедливость тому, как отдельные специалисты и
хозяйственники опровергли голословные обвинения Нацаренуса, не
посчитавшегося с местными условиями.
Моряки с кораблей и железнодорожники твердо отстаивали раздельное
хозяйство и руководство из своих центров.
В дальнейшем развитии революции жизнь показала, что местные советы
никогда не обладали теми функциями, которыми их хотел наделить Нацаренус.
Как на этом заседании, так и через пару дней на общем собрании команды
«Аскольда» чрезвычайный комиссар не только не касался вопроса
взаимоотношений с союзниками, но он даже не старался выяснить мнение по
этому вопросу участников собрания. Он поверил словам Веселаго, что вопрос о
деятельности союзников настолько сложен, что решение его недоступно
пониманию рядовых моряков.
В Центромуре ему в упор был поставлен вопрос о том, как он относится к
директиве Троцкого о предоставлении права союзникам высадить десант и
указание местным властям принять от них помощь как материальную, так и
вооруженной силой.
Нацаренус оставил этот вопрос без ответа. На «Аскольде» в более узком
кругу лиц вновь был поднят вопрос перед Нацаренусом о директиве Троцкого с
приведением примеров засилья иностранцев. Чрезвычайный комиссар почему-то
разразился тирадой о том, что мы рассуждаем не по-большевистски, надо
подойти к вопросу с диалектической точки зрения и снова перевел разговор на
Высший Совет Народного Хозяйства, который все наладит.
Аскольдовцы не отступали от докладчика, они настойчиво требовали
объединения революционных сил Мурмана для борьбы с интервентами и

263
возражали против обострения разногласий по спорным вопросам между
Совдепом и другими демократическими организациями.
Платон Коваленко доказывал цифрами, что объединение
продовольственных ресурсов улучшит питание населения города на несколько
дней, но не решит проблемы снабжения.
Матросы до позднего вечера вспоминали мудреные словечки Нацаренуса,
вроде «диалектика», которые они слышали впервые.
Судовой комитет остался при убеждении, что «чрезвычайный» не находит
выхода из создавшегося положения на Мурмане и упрекали друг друга в том, что
говорили не то, что было нужно.
Нацаренус надавал массу обещаний Юрьеву, даже Пулу и через неделю
уехал в Москву, подорвав своими выступлениями силы сопротивления
интервенции и ободрив вождей контрреволюции. Не могу утверждать, насколько
это верно, но Веселаго в интимном круге говорил, что Нацаренус выразил
согласие Пулу с его планами усиления военных контингентов союзников как в
Мурманске, так и по линии железной дороги.
Юрьев с нетерпением более месяца ждал возвращения Нацаренуса,
забрасывая его телеграммами и торопя с решением вопросов в пользу его планов,
но, по-видимому, в Центре решения складывались явно не в пользу мурманских
политиканов, Нацаренус возвращался медленно .
Интересно проследить за постепенностью, с которой союзники овладевали
краем, без официальной оккупации, как шаг за шагом они занимали высоты
управления и руководства. Впервые я обратил внимание на особенности
взаимоотношений нашего командования с союзниками в начале февраля 1918 г.,
после смерти гланамура Кетлинского.
В то время в Мурманске, как и на Белом море, союзники были
представлены Старшим британским морским начальником в Белом море контр-
Так в документе.

264
адмиралом Кемпом. Он весьма благосклонно отнесся к предложению Веселаго о
ликвидации должности гланамура и созданию Народной коллегии.
Было непонятно, зачем Веселаго, а затем и другие сторонники этой
реформы так часто ссылаются на согласие Кемпа, как на авторитетное
подтверждение своей правоты.
Впоследствии стало известно, что адмирал энергично поддержал
предложение Веселаго после того, когда он узнал от него, что упразднение
должности гланамура, создание Народной коллегии и краевого Совета были
звеньями общего плана, конечной целью которого была интервенция,
объединение с Колчаком и ликвидация Советской власти.
Нет сомнения, что Кемп информировал Британское адмиралтейство о
реформе, и, судя по его дальнейшим поступкам, получил одобрение начальства.
Вовлечение союзников в качестве интервентов и организаторов
антисоветских сил было основой заговора.
Через несколько месяцев подготовительная работа Веселаго, Юрьева и др.
была использована союзниками для осуществления операции занятия всего
Севера России, принятой Военным Советом держав Согласия, в котором, как
известно, руководящую роль играла Америка.
Вот цепь, ведущая от начальника штаба гланамура Веселаго до
Президента Северо-Американских Соединенных Штатов. Ко времени
выполнения следующего этапа по подготовке переворота – организации
Мурманского краевого Совета рабочих и крестьянских депутатов – союзники
подготовили признание его и радушные выступления представителей
правительств Англии, Франции и Америки с общей декларацией союзников.
Державы Согласия сделали свое дело: декларация с признанием краевого
Совета оторванно от Советской Республики воодушевила не только местные, но
и контрсоветские силы других районов страны.
Так в документе.

265
Нашлись информаторы, сведения о влиянии союзников на Мурмане, об их
обещаниях быстро расползались по стране и начали привлекать врагов
пролетарской революции, особенно из среды морского офицерства. Однако,
вспоминая поступление этих лиц в Мурманск, можно утверждать, что всё же это
были единицы, а не паломничество, на которое рассчитывали враги.
Местные силы «contro», безусловно, росли, но вполне компенсировались
просоветскими силами. Этим объясняется тактика Веселаго примерно до июня
месяца 1918 г. Он шел по пути тайного заговора и прикидывался советским
человеком, изобретательно обманывая недальновидных людей. Действительно,
предложив организацию Народной коллегии, он обосновывал ее
демократическими тре6ованиями народа и отвечал желаниям деятелей наиболее
активной в то время просоветской организации Центромура.
Он говорил матросским депутатам: «Вы будете командовать флотом и
управлять его хозяйством».
Чего же лучшего могли желать матросы, освобожденные от господства
ненавистных по царскому режиму штабов и адмиралов.
Только по прошествии полугода, в июне, когда Центромур полностью
выявил свою гибель, было принято решение срочно обратиться в Народный
комиссариат по морским делам с требованием о назначении авторитетного
главного начальника Мурманского района и начальника отряда судов.
Однако такое просветление в Центромуре наступило поздно, в июле
свершился переворот, депутаты в значительной части были арестованы и
высланы, а комитет ликвидирован.
Веселаго и К выполняли свои обязательства, а союзники – свои. При
таком альянсе постепенно Кемп превратился в авторитетного арбитра, к
которому все чаще прибегали как Совдеп, так и Центромур в своей борьбе друг с
другом.

266
Когда Совдеп не мог подчинить себе снабжение флотилии, то он
обратился за поддержкой к Кемпу, когда Центромур не мог добиться смены
неугодных ему лиц в учреждениях Народной коллегии, он жаловался Кемпу.
Совдеп все свои неполадки объяснял Кемпу и др. представителям
союзников тем, что ему мешают работать моряки.
К Кемпу обращались и по оперативным вопросам, которые, конечно,
Кетлинский решал самостоятельно, и в конце концов с мая – июня месяца к нему
перешло полностью руководство оперативными делами Мурманской флотилии.
Кемп начал привыкать к этому и все глубже вмешивался в дела края и
флотилии.
Так в начале марта 1918 г. Кемп сообщил Народной коллегии о том, что
командиру посыльного судна «Соколица» бывшему лейтенанту Штайеру
угрожает самосуд, и поэтому он перевел его к себе на линкор «Глори».
Как в Народной коллегии, так и в Центромуре эти сведения об угрозе были
признаны ложными.
Штайер до «Соколицы» служил артиллеристом на «Аскольде», и многие
из офицеров знали о его мечтаниях попасть на службу в английский флот. Весьма
похоже, что Кемп, имея в виду задачи, стоящие перед интервентами, решил
принять к себе в резерв столь преданного русского офицера.
Примерно в августе или начале сентября я видел Штайера в Коле, он был в
форме какого-то сухопутного чина английской армии и сидел за столом, повидимому,
в штабе воинской части так называемого Британо-славянского
легиона. Вот и пригодился Штайер для организации борьбы на словах с финнами
и немцами, а фактически с Красной Армией. По информации Веселаго и, повидимому,
иностранных послов, Совет держав Согласия считал, что достаточно
славянскому легиону обосноваться на какой-либо территории Севера России, как
этот легион вырастет в полк и дивизии.
По их мнению, на окраинах России все население было против Советской
власти и только ждет освободителей. Этим объясняется самоуверенное

267
выступление Пула, который вскоре после своего приезда в Мурманск заявил, что
он начал вербовку отряда и призывал записываться в него даже матросов.
Пул воспользовался случаем выступления в Центромуре и краевом Совете,
чтобы заявить о том, что он будет приветствовать с радостью истинных
патриотов России и выразил уверенность, что найдет много друзей, которые
сочтут за честь служить под командой британского офицера.
Пул был уверен, что создадутся очереди желающих вступить в легион.
Однако, он быстро разочаровался, т.к. матросы и рабочие предпочли уехать по
домам в Россию, чем снова подставлять свою грудь под пули.
Тогда через русских доверенных лиц типа Веселаго была пущена широкая
агитация, выступали какие-то люди на пристанях, среди рабочих, строителей, и
из уст в уста среди бывших офицеров. Производилась выборочная вербовка по
рекомендации доверительных лиц с приглашением в какой-то классный вагонсалон
на пристани торгового порта.
Мне тоже попался бланк договора на вступление в легион. Насколько
помню, это был лист, напечатанный типографским способом. Основными
обязательствами были служба до окончания войны с Германией,
беспрекословное подчинение английскому командованию и выполнение устава.
Среди бывших морских офицеров нашлось некоторое количество
предателей, пошедших путем Штайера.
В настоящее время, когда все события определились, всем ясна
антисоветская направленность интервенции, но если представать себе эволюцию
вмешательства союзников, то картина рисуется иначе.
Пул призывал защищать родину и завоевания революции от немцев. «Мы
Вам поможем сохранить свободы, которые Ваш народ получил с таким трудом.
Мы признаем власть Мурманского Совета как представительства центрального
правительства», – говорил он за несколько дней перед переворотом.
При этом краевой Совет, Центромур и другие организации подтверждали
дружеские заверения представителей союзников.

268
Нашлись наивные люди, которые попали в ловушку, согласившись
защищать родину от немцев, и последовательно попали в белогвардейцы или
дезертировали.
При изучении истории организации интервенции союзников в Мурманске
необходимо иметь в виду, что как они, так и пособники из русских действовали
под советским лозунгом, и ни одна организация не разоблачила их до конца
июня, когда стало известно, что Совнарком предъявил требование к союзникам
покинуть советскую территорию, и то Веселаго и Юрьев тушевали впечатление,
заявляя, что это вынужденное указание только для немцев, а фактически имеются
данные о том, что правительство одобряет помощь союзников .
Этим обманом занимались все агенты контрреволюции, и возражать им
организованно было некому, каждый действовал по внутреннему чутью и
мышлению, в одиночку.
Даже Нацаренус – чрезвычайный комиссар правительства – не вскрыл
этого двуличия и предательства, пригрозив аскольдовцам приструнить их за
агитацию против союзников.
Державы Согласия проявили интерес к обеспечению питанием населения
Мурмана и торговле, правда, не бескорыстно, а на коммерческих началах. Это
был один из путей вмешательства в дела и проникновение в Мурманск.
Так в начале апреля Кемп сообщил Совдепу и Центромуру, что Англия
согласна снабдить рыбаков Мурмана всем необходимым для промысла и
снаряжением для 6-ти траулеров, а также обеспечить инструктаж двумя
образцово оборудованными английскими траулерами.
Взамен англичане просили сдать им ни более, ни менее, как 18 тральщиков
из 30-ти, которые, по сведениям Кемпа, бездействовали.
Эти условия англичан Веселаго сообщил начальнику Генерального
морского штаба.
Так в документе.

269
Они были также известны Советскому правительству через Британского
Морского агента в Москве и разрешения не получили.
В середине мая коллегия Народного комиссариата по морским делам
рассматривала предложения Кемпа, было поручено тому же Генмору выяснить
отношение к этому вопросу Наркоминдела.
Так решение вопроса затянулось, и, насколько мы знали, союзникам
отказали.
Это же предложение Кемп изложил 18 апреля на открытии Мурманского
краевого Совета, представляя его как проявление дружеской заботы союзников.
Англичане еще ранее, в начале февраля, пытались забрать в так
называемое временное пользование буксиры «Вежилов», «Спасательный» № 1,
«Александровск» и «Кингфишер».
Помню, что во второй половине февраля «Кингфишер» был передан
англичанам, относительно остальных – не помню. Из этой же серии вопросов о
«помощи» и фактическому вмешательству во внутреннюю жизнь явилось
предложение всех стран Согласия в конце февраля о снабжении края
продовольствием, если им позволят вывозить через Мурманск лес и из
Архангельска – лен.
Далее в первой декаде марта, как уже сообщалось, Кемп пытался помочь
сдвоим единомышленникам из местного Совдепа вмешательством в дела
Центромура, к чему сводилось его предложение о слиянии продовольственных
органов города.
Затем развернулась деятельность союзников по военным приготовлениям.
Орудием в руках Кемпа для этой цели был Союзный Военный совет. Примерно с
марта месяца в эту деятельность все больше и больше вовлекались французы, а с
мая и американцы.
По моим впечатлениям, Французская миссия одно время была более
деятельна, чем штаб Кемпа, но находилась явно на положении исполнителей у
англичан.

270
Французам было тесно на их старом крейсере «Адмирал Об». Начальник
Французской военной миссии северных портов России капитан Лагатинери в
начале апреля разместился со своей конторой в городе вблизи английского
консульства и поддерживал тесную связь как с Веселаго, так и с Центромуром.
Французы были более просты в обращении, и их офицеры часто без
официальностей посещали различные учреждения города.
Они скоро начали претендовать на занятие посыльного судна «Соколица»,
и даже на линкор «Чесма», где Лагатинери хотел в июне месяце разместить
прибывшую с континента морскую пехоту.
На посыльное судно «Соколица» претендовали и англичане. Центромур
долго уклонялся от решения этого вопроса, ссылаясь на запросы в Центр, но во 2-
ой половине июня был поставлен в условия необходимости передать ее
британским властям под квартиру и штаб генерала Пула.
Начиная с середины мая, Кемп все реже и реже проявлял свое
вмешательство через Веселаго и Военный совет, теперь он непосредственно
распоряжался делами флотилии. Начинал он обычно с совета и предложения об
оказании помощи, а затем с силой и властно проводил свое решение.
Давая оценку отношений наших официальных органов флотилии и города
к союзникам, надо сказать о наличии авторитетности, в особенности, у адмирала
Кемпа * .
В Центромуре дорожили его мнением: Ляуданский относился к нему, как к
своему руководству, и только под давлением матросских масс иногда чинил ему
препятствия.
С аскольдовцами началось столкновение из-за требования Кемпа
уступить место для британского крейсера «Кохрен».
Помимо того, что сообщалось по этому инциденту, я помню, как
командир Шейковский дважды ездил к адмиралу. В первый раз он
услужливо согласился с требованием адмирала, не предполагая встретить
* Так в документе.

271
возражение судового комитета. Получилось так, что Шейковский не
выполнил обещание, данное Кемпу, пришлось просить у него аудиенции и
жаловаться на положение, в каком находится командир Красного Флота.
«Какой-то матрос Островский с компанией своего комитета
возражает, я приехал просить Вашего вмешательства». После этого
сообщения Кемп принял решительные меры, вновь дав указание своему
представителю в Союзном Военном совете.
Центромур в лице президиума явился в судовой комитет «Аскольда»
и на общем собрании команды провел постановление об обмене местами.
Кемп запомнил фамилию Островского, и числили его как немецкого
агента.
Широкое вмешательство Кемпа в мае в дела флотилии и всего
Мурмана проводилось им всё под тем же предлогом необходимости
организации защиты края от немцев.
Планы с различными мероприятиями по укреплению и созданию
новых береговых батарей, по противолодочным сетевым заграждениям, по
обороне Печенги, десантные операции, охрана железной дороги с
постройкой бронепоезда и, наконец, по восстановлению миноносцев .
Все эти мероприятия были согласованы Кемпом с Веселаго, которого
он называл представителем Генерального морского штаба, хотя никаких
официальных данных для этого не имелось.
Во всех случаях, когда Центромур, хотя в вежливой форме, но уклонялся
от назойливой помощи союзников, Кемп настаивал, говоря: «Каждому известно,
что Вам наша помощь нужна. Имеются темные элементы, которые хотят
поссорить русских с союзниками.
Конечно, это происки Германии. Немцы хотят захватить Мурманский
край, так как они сделали на Украине. Немецкие агенты имеются у Вас, в
особенности, на флоте, они ни перед чем не останавливаются, лишь бы посеять
Так в документе.

272
раздор. Немцы – хитрые, они уже не раз обманывали русский народ, и, если
удастся, они снова обманут его. Чтобы этого не случилось, Вам надо идти рука об
руку с союзниками и в полном единении с вновь организованным краевым
Советом, который мы признаем как представительство центрального
правительства».
Особо активно развернулся Кемп и французы в деле восстановления
миноносцев.
В данном случае они действовали как хозяева положения. Этому
способствовало выступление Лободы в Центромуре. Этот начальник военноморского
отдела во второй половине мая поставил вопрос в Центромуре о
необходимости срочно привести в ясность взаимоотношения отдела со Старшим
морским начальником союзных сил адмиралом Кемпом.
Слушая Лободу, оставалось впечатление, что оперативной деятельностью
флотилии командуют две организации – военно-морской отдел и штаб Кемпа.
Он привел факты параллелизма и внес совсем оппортунистическое предложение.
Он рекомендовал передать инициативу командования и всех оперативных
распоряжений адмиралу, но с тем, чтобы предписания командирам советских
кораблей передавались через военно-морской отдел.
Для связи Лобода планировал дежурство британских офицеров в отделе.
Это предложение обосновывалось развитием деятельности немецких подводных
лодок.
Центромур утвердил доклад Лободы, значительно углубив вмешательство
союзников в дела флотилии.
Вопрос о восстановлении эсминцев, насколько я знаю, был поднят в
Центромуре тем же машинистом Павловым, который так тщательно готовил их к
сдаче на хранение.
Возможно, что независимо от Центромура этим вопросом интересовались
в Союзном Военном совете, где представитель английского командования ставил
вопрос о выяснении технического состояния этих кораблей.

273
Вообще же среди лидеров Центромура часто приходилось слышать о
планах восстановления основного боевого ядра флотилии, в которое, конечно,
входили и эскадронные миноносцы.
Так было с «Аскольдом», который не только Народная коллегия, но и
центральные органы флота предлагали сдать на консервацию.
В конце апреля Ляуданский запросил разрешение Морского комиссариата
о восстановлении миноносцев и, не дождавшись ответа до середины мая, создал
большую техническую комиссию во главе с командиром крейсера «Аскольд»
Зиловым.
В состав комиссии вошли флагманский механик флотилии Семенов,
начальник плавучей мастерской «Ксения» Билькович, некоторые командиры и
др. специалисты, а также два члена Центромура – Попов и Радченко.
Флагмех поручил мне осмотреть котлы своими механиками и составить
дефектную ведомость.
Помню, этот осмотр начался 13 мая и продолжался несколько дней. Для
помощи комиссии из управления базы были присланы 24 бывших матроса,
преимущественно с этих же кораблей.
В результате освидетельствования комиссия определила, что миноносцы
можно приготовить к выходу в короткие сроки. В этом отношении вывод
комиссии привел в смущение Веселаго, который неоднократно жаловался на то,
что эсминцы брошены командой и гибнут в порту. Оказалось, что такие
товарищи, как Павлов, произвели тщательную консервацию механизмов и
сохранили их.
После доклада комиссии Зилова Центромур запросил Целедфлот о
разрешении ввести осмотренные этой комиссией корабли в состав действующей
флотилии и просил помощи в укомплектовании их специалистами.
Одновременно Ляуданский информировал Кемпа о желании пленума
Центромура усилить состав флотилии дивизионом миноносцев.

274
Адмирал знал уже через своего представителя в Военном совете о
мероприятии Центромура и начал проявлять активность. В середине мая он
выразил желание переговорить с пленумом и явился на его заседание.
В ожидании английского адмирала центромуровцы сидели и делились
соображениями о причинах его посещения; по догадкам, подготовлялись к
ответам по вопросам о береговых батареях, сетевых заграждениях и т.п.
Однако, первым вопросом Кемпа были миноносцы. Он рекомендовал не
ожидать решения Целедфлота и поставить для ремонта два миноносца к линкору
«Глори» и один – к французскому крейсеру «Адмирал Об» с необходимым
количеством русских специалистов. Общее наблюдение за ремонтом он
предлагал поручить британскому механику, которому надо предоставить право
непосредственного обращения в базу.
Четвертый корабль Кемп предложил поставить к плавучей мастерской
«Ксения» и производить ремонт своими средствами.
Покамест шло выяснение технического состояния миноносцев, военноморской
и административный отделы подсчитали контингенты личного состава,
которые они могли бы использовать для комплектации этих кораблей.
Все резервы были распределены на три миноносца по специальностям.
Центромур решил снять с «Аскольда» и «Чесмы» всех матросов, годных для
миноносцев, оставив на этих кораблях людей, без которых нельзя обойтись.
Вновь поступающих во флот Центромур предписывал направлять на
дивизион.
Лобода подтвердил при адмирале, что русской команды не хватит. Так
возник вопрос об укомплектовании эсминцев смешанной командой, на что Кемп
сразу дал согласие. В Центромуре на заседании, где Кемп настойчиво
рекомендовал заняться ремонтом миноносцев, один из членов Центромура,
кажется Радченко, задал вопрос адмиралу, смысл которого состоял в том, что,
если миноносцы нужны срочно, то зачем тратить время на ремонт тех, состояние
которых вызывает сомнение, если в Англии находятся русские эсминцы

275
«Грозовой» и «Властный», только что отремонтированные на английском
заводе?
Адмиралу объяснили, что команды этих кораблей возвратились из Англии
и частично находятся в Мурманске. Матросы сообщили, что оба корабля
отремонтированы и давно готовы к выходу, но офицеры не хотели идти в
Россию, и, когда команда заявила об отъезде, то была арестована и отправлена в
Мурманск.
Казалось, что Кемпу легче всего было способствовать возвращению этих
кораблей, прошедших капитальный ремонт. Кемп был поставлен в тупик этими
доводами, но скоро нашелся, придравшись к выражению, что матросы были
арестованы: «…Этого быть не может, в Англии никого не арестовывают без
виновности. Вы явно путаете, желая сбить меня предложением «синицы за
морем», – закончил он ссылкой на незнание обстоятельств дела и возвратился к
первым эсминцам.
Через некоторое время Лобода докладывал в Центромуре, что
«Бесстрашный», который стоял у борта французского крейсера «Адмирал Об»,
вскоре будет восстановлен и его необходимо немедленно укомплектовать
командой.
«Русских не хватает, составить команду полностью из иностранцев нельзя,
так как надо поднять русский флаг, – излагал свои соображения Лобода, –
союзники согласны на сборную команду. Необходимо договориться с Кемпом
относительно командира – будет ли это русский или иностранный офицер.
Бывший командир этого миноносца находится в Александровске и дает согласие
вступить в командование».
Кроме этих вопросов, Лобода предложил использовать в качестве
команды эсминцев гардемаринов, знакомых с иностранными языками.
«Бесстрашный» действительно был расконсервирован в течение недели и к
1 июня прошел ходовые испытания. К этому времени Центромур утвердил

276
комплектации миноносцев в количестве по 71 человеку на каждый корабль.
Миноносцам присвоили 3-й ранг.
В конце мая стало известно, что американцы выразили желание
произвести технический осмотр миноносца «Бесшумный» с целью организации
его ремонта.
Центромур узнал об этом от начальника базы Соколовского и сообщил
свое согласие Кемпу.
Миноносцы «Капитан Юрасовский» и «Лейтенант Сергеев», стоявшие на
ремонте у «Глори», также как и «Бесстрашный», были зачислены в компанию с 1
июня, хотя вышли на испытание только 10 июня.
На период ремонта с русских кораблей были командированы
специалисты-матросы, преимущественно машинисты, кочегары и трюмные, а
также некоторые лица командного состава. Таким путем на каждый корабль
было послано человек по 20 русских и в два раза больше иностранцев.
Аскольдовцы работали с французами на «Бесстрашном» под
руководством 3-го механика Чернышева. Он хорошо знал паровые механизмы и
умел не только руководить, но и показать на примере собственными руками.
Помню, Чернышев, приезжая иногда на «Аскольд» за инструментом или
материалами, высказывал недовольство, главным образом, неувязками, которые
получались из-за разноязычья.
Происходили недоразумения, а также несколько крупных инцидентов.
В начале июня с «Бесстрашного» приехали на «Аскольд» несколько
машинистов в судовой комитет с жалобой о том, что кубрик машинистов на
миноносце заняли французской командой, а нашим отвели в носу помещение
палубных матросов, в котором трудно разместиться, некоторым негде спать.
Председатель судкома Бирюков поехал на миноносец и обратился к
командиру Милевскому с претензией. Последний прежде всего указал Бирюкову,
что он занимается не своим делом, т.к. команда числится на миноносце, а не

277
крейсерская, и предложил ему со всеми претензиями обратиться не к нему, а в
Центромур.
Можно допустить, что между Бирюковым и командиром миноносца были
допущены взаимные резкости, т.к. Бирюков возвратился в возбужденном
состоянии и договорился с командиром крейсера Зиловым поехать вместе.
Утром на следующий день к крейсеру подошел английский катер с 15
вооруженными людьми морской пехоты. На палубу крейсера поднялись два
офицера с матросом, вооруженным винтовкой. Зилов, прежде чем допустить
разговор с офицерами, потребовал убрать матроса с трапа, что и было выполнено.
Один из офицеров попросил вызвать председателя судового комитета
Бирюкова и вручил ему под расписку письмо, в котором штаб Кемпа сообщал,
что Бирюкову запрещается посещение миноносцев и впредь шлюпки с
«Аскольда» подпускаться к миноносцам не будут. От пояснений офицер
отказался, и вся вооруженная группа уехала. Поздно вечером в тот же день вновь
подошел английский катер и привез под конвоем четырех аскольдовцев с
«Бесстрашного».
Вернувшиеся заявили, что Милевский построил всю русскую команду во
фронт и спросил, будут ли матросы соблюдать дисциплину и порядок, который
установлен во французском флоте. На этот вопрос четыре аскольдовца ответили,
что работать будут, а соблюдать дисциплину по уставу чужого государства на
русском корабле не будут.
После этого они были отправлены на крейсер. Интересно, что, несмотря на
то, что случай произошел на миноносце, стоящем у французского корабля и
укомплектованном, главным образом, французами, все распоряжения и поступки
по наведению порядка производились англичанами.
Зилов решил объясниться с адмиралом и поехал на «Глори», но
демонстративно не был принят им.
Примерно через неделю после этого случая Кемп, выступая 18 июня на
заседании Центромура, заявил, что имеются русские матросы, которые вредят и

278
грозят. В обоснование этого заявления он привел пример о том, как приехали на
миноносец «Бесстрашный» несколько матросов с «Аскольда» и мешали там
работать, и что он был вынужден послать своего офицера на «Аскольд» с
предупреждением подобного случая 48 .
На объяснения Бирюкова, который присутствовал на этом заседании, Кемп
заявил, что, грозя командиру Милевскому, он подал пример всей команде
нарушения дисциплины .
Кто ему дал право самостоятельно разбирать дело команды миноносца?
«Вы могли обратиться в Центромур или ко мне на «Глори», а не
заниматься разбирательством дела между командиром и командой на самом
миноносце».
Зилов ответил за Бирюкова, что прежде, чем идти в Центромур, надо было
проверить правильность заявления матросов, а к нему он не пошел потому, что
на миноносце, по его мнению, была русская власть.
В общем, произошла некоторая пикировка, которая еще раз восстановила
адмирала против аскольдовцев.
Примерно в те же дни Кемп самовольно разделался с командиром и
помощником командира миноносца «Лейтенант Сергеев».
При посещении корабля адмиралом перед окончанием ремонта командир
Кондратенко обратился с вопросом о том, почему в плавание идут всего 16
русских матросов и то преимущественно нижней команды. Кондратенко
пояснил, что он пришел сюда с «Чесмы», где можно отобрать хорошую верхнюю
команду, кроме того, он, Кондратенко, не хочет служить в качестве фиктивного
командира.
Кемп резко оборвал его и предложил ему удалиться с корабля.
Официальной причиной списания командира и помощника Кемп назвал
Так в документе.

279
непосредственное обращение к адмиралу об увеличении количества русских и
заявление о нежелании работать с действующим составом команды.
Центромур настолько был возмущен подобным вмешательством
английского адмирала, что не принял вначале рапорт Кондратенко и его
помощника Шемардина об уходе и предложил им возвратиться на корабль.
Однако, Лобода, побывав на «Глори», получил такие распоряжения штаба,
что Кондратенко и Шемардин были спешно заменены временно Бродовским с
«Юрасовского», а дней через 10-16 военно-морской отдел донес Кемпу, что
вместо Бродовского на «Сергеев» назначен лейтенант Томашевский, а вторым
офицером – мичман Ахонин.
Так со дня на день союзники расширяли свое вмешательство в дела
флотилии и, наконец, в начале второй половины июля они перешли к полному
захвату кораблей; этому способствовал и Веселаго, предупреждая как в мае, так и
в июне о том, что, если союзники не пойдут на более решительные действия –
взять всю власть в свои руки и, главное, ликвидировать сопротивление моряков и
железнодорожников – то он предупреждает о серьезных последствиях
столкновения с Советским правительством.
Логики в таком заявлении Веселаго не было, но Пул проводил линию
своих хозяев, о которой будет рассказано далее.
В настоящей главе поставлена задача дать картину последовательности
вмешательства представителей союзников, которыми были в то время на
Мурмане англичане.
18 июня Кемп на заседании Центромура прочел декларацию союзников,
которая была сообщена за сутки перед тем в краевом Совете 49 .
В Центромуре Кемп дал информацию и обоснование открытой
интервенции с морским уклоном. Он начал с того, что союзники требуют
некоторые гарантии порядка и поддержания в боевом состоянии хотя бы
некоторых кораблей флотилии.

280
Он сослался на то, что иностранные команды на миноносцы были
выделены по просьбе русских властей – Центромура.
Союзники намерены держать эту команду на миноносцах независимо от
того, прибудет ли пополнение из Архангельска или нет.
Если найдутся русские матросы, желающие плавать в составе смешанных
команд, то союзники готовы работать вместе, но при условии, если русские
подчинятся той службе, которая требуется союзным начальством.
В противном случае команда будет только союзная, и миноносцы будут
работать в полном подчинении старшего союзного офицера.
«Чтобы не было нареканий, – добавил Кемп, – что союзники принудили
принять несправедливое условие, мы предлагаем остальные два миноносца
укомплектовать полностью русскими».
Кемп сделал интересное добавление о том, что решение, принятое
союзниками, о подчинении двух эсминцев союзному командованию является
политическим вопросом – вмешательством.
Русское правительство, если пожелает, может заявить по этому поводу
протест британскому правительству, следовательно, какого-либо «местного
обсуждения не будет дозволено».
Так союзники отобрали в свое подчинение два русских миноносца и,
кроме того, запретили даже разговаривать по этому поводу. Имея планы
дальнейшего захвата кораблей, Кемп дал обоснование тем, что немцы, согласно
Брестскому договору, запретили русским военным кораблям выходить из портов
и тем лишили Россию возможности защищать свои международные права в
своих территориальных водах.
Германия объявила намерение вновь начать подводную войну, чем
нарушила еще более нейтральные права России .
Доказательством является то, что русское невооруженное судно было
потоплено в Вайда-губе, т.е. в территориальных водах России, русские
Так в документе.

281
подданные были убиты, и территория была обстреляна. Возвысив голос, Кемп
добавил, что союзники имеют право защищать себя и, что касается их, то это
право будет ими вполне использовано.
Вот роль, которую союзники будут играть в обороне портов северного
берега России. Впредь не может быть извинения в непонимании или искажении
намерений союзников. Кемпу ясно, что сказанное будет неприятно некоторой
части присутствующих. Кемп закончил [тем, что] русский флот надо
реорганизовать, сами мы сделать этого не можем, они нам предлагают свою
помощь.
Ляуданский был подготовлен и сейчас же выступил с поддержкой доводов
Кемпа.
По поводу укомплектования миноносцев он дал пояснение, что команда их
будет смешанная, т.е. из русских, англичан и французов.
При этом Ляуданский отметил, что сейчас у нас нет ни оборудования, ни
вооружения, вот почему пришлось принять условия союзников.
Лобода добавил, что линкор «Чесма» намечен, как матка, для миноносцев,
укомплектованных полностью русскими.
Однако, это мероприятие не было выполнено, также как и создание чисто
русских миноносцев.
В течение июня месяца Кемп несколько раз упрекал Центромур за
бездеятельность в отношении установления дисциплины на кораблях флотилии и
дал, по-видимому, соответствующие указания. Ляуданский воспринял директивы
адмирала и начал кампанию по поднятию дисциплины.
21 июня был созван расширенный пленум Центромура с участием
командиров и комитетов всех частей для решения вопроса о дальнейшем
существовании флотилии.
Ляуданский не отличался красноречием, но ему была свойственна
некоторая деловитость. Свое выступление он начал с предупреждения, что так
служба дальше идти не может.

282
«Вспомним предупреждение Кемпа и Пула, они заявили мне, что, если мы
не устраним беспорядки, то они сделают это сами, вплоть до применения оружия.
Порядок необходим, надо не стесняясь привлекать к ответственности
нарушителей дисциплины».
Я запомнил его фразу: «Должна же Россия, наконец, прийти к порядку,
иначе новую жизнь организовать нельзя!»
Его заместитель Вибрик отметил, что в создавшихся условиях Центромуру
необходимо дать полномочия и власть, иначе нам надо разойтись: «Центромур
может только митинговать и уговаривать, а заставить ему нечем». Командиры
кивали головой, поддерживая его.
После обсуждения вопроса о поднятии дисциплины Ляуданский
предложил назначить четыре комиссии для выработки правил службы. Были
созданы комиссии на «Чесме», «Аскольде», «Ярославне» и в службе связи.
В решении было указано о представлении материалов этих комиссий в
президиум Центромура в срочном порядке. Для начала в качестве общей меры
Ляуданский предложил ввести правило о том, чтобы все носили при себе
удостоверения личности и всем гражданам, не военным морякам, запретить
ношение флотской формы.
Последующие заседания также были посвящены вопросу о дисциплине,
помню, наш председатель комитета Бирюков, возвратившисть из Центромура,
информировал, что на корабле строгая дисциплина нужна, но он не пойдет
служить к англичанам, а Центромур своей политикой ведет к полному
подчинению флотилии союзному командованию и их порядкам.
Общее командование в Печенге осуществлял командир крейсера «Кохрен»
капитан 1-го ранга Пирсон.
Военно-морской отдел Центромура при этом механически выполнял,
вернее, повторял распоряжения штаба английского старшего морского
начальника.

283
Отдел обычно давал предписание командирам тральщиков Т-40 и Т-25
направиться в распоряжение Пирсона. К концу июня помимо этих тральщиков
вступил в строй третий тральщик Т-25 и также использовался англичанами
преимущественно для связи с Печенгой.
Пирсон не стеснялся в этом отношении с нашими судами, гонял их по
всяким пустякам.
С июня Центромур […] распоряжения англичан командирам миноносцев
«Лейтенант Сергеев», «Бесстрашный» и «Капитан Юрасовский», которые
неоднократно конвоировали военные перевозки англичан на транспортах и
грузовые суда торгового флота.
Для переброски грузов и воинских частей в Печенгу союзники обычно
пользовались нашим посыльным судном «Ярославна», которое в большой части
находилось в подчинении Пирсона.
После гибели п/х «Федор Чижов» сообщение с береговыми населенными
пунктами осложнилось. Только в начале июля по становищам была послана
«Купава». Многие боялись нового нападения немецких подводных лодок,
обсуждался вопрос о конвоировании этого судна.
Однако, англичане заявили, что в этом нет необходимости. Действительно,
активность немецких лодок сходила на нет, хотя союзники продолжали на них
спекулировать для обоснования своего размножения .
Интересно проследить за тем, как относился Целедфлот к действиям
союзников и намерениям Центромура.
После первой декларации союзников в апреле 1918 г. и признании ими
краевого Совдепа в двадцатых числах приезжал из Архангельска член
Целедфлота Изюмов для выяснения вопросов об отношении к союзникам и к их
предложению о содействии обороне края.
Слово неразборчиво.
Так в документе.

284
В связи с высадкой десанта Изюмов рекомендовал относиться к
союзникам благожелательно лишь «поскольку они не посягают на революцию».
Таким образом, представитель Целедфлота благословил мероприятия местных
властей и Центромура.
На такое предупреждение ответил Радченко. Он сказал: «Ненормальные
явления в нашей стране возмущают душу русского человека, но как это ни
неприятно, мы отказаться от помощи союзников не можем. Когда
укомплектуемся пополнением, мы попросим иностранцев убраться и не
вмешиваться в наши порядки. Пока же мы бессильны и должны быть
скромными».
Далее, обращаясь непосредственно ж Изюмову, Радченко в митинговом
тоне заявил, что Целедфлот может быть уверен, что мы не допустим совершиться
насилию.
«Если сами не справимся, то дадим Вам знать. Будьте спокойны, Вы
можете быть уверены в нас. Мы разделяем Ваши взгляды!»
Ляуданский более определенно оправдывался перед членом Целедфлота.
Он уверял его, что помощь союзников принята обдуманно с сознанием своего
бессилия.
«Мы знаем, что немцы помогают белофиннам, а у нас людей не хватает
для защиты линии железной дороги. Соглашение с союзниками было достигнуто
только потому, что у нас нет сил, однако, мы сами не решили этот
принципиальный вопрос, а поехали в Александровск и говорили по прямому
проводу с Троцким.
Мы задали ему вопрос: «Какие силы мы можем принять от союзников?», –
и получили ответ, что мы должны принять всё, вплоть до живой силы, всё, что
нам дадут.
Безусловно, нам было бы желательно защищать край своими силами, но их
нет», – закончил Ляуданский.

285
Весь состав Центромура соглашался с ним, ни одного возражения не было
заявлено. Изюмов согласился с доводами Центромура и с этим уехал в
Архангельск.
От Целедфлота новых указаний не последовало.
Чувствительное противодействие Совдепу проявлялось отрядом
чрезвычайной железнодорожной охраны, который появился во второй половине
апреля неожиданно для городских властей.
Руководитель этого отряда осуществлял антисоюзнические инструкции
Петрозаводского главного комитета Мурманской железной дороги и вообще не
признавал краевой Совдеп.
Из письма Кемпа на имя командира Мурманской роты железнодорожной
охраны от 17 мая 1918 г. видно, что к английскому адмиралу обращались, как к
авторитетному арбитру.
«Мурманский краевой Совет осведомил меня о том, что Вы предполагаете
при помощи вооруженной силы занять некоторые помещения, предоставленные
другим организациям. Всякие действия, которые могут принести вред
окружающим, будут мною немедленно прекращены, и порядок будет
восстановлен, если Вы осуществите Ваше намерение».
В ближайшие дни после организации краевого Совета руководители его
пытались командовать Центромуром и Совжедором, но встретили такой отпор,
что почувствовали свою слабость, и вместо того, чтобы искать опору в
вышестоящих советских органах, они уже в апреле обратились к союзникам с
целью заручиться вооруженной силой против своих советских организаций.
Кемп писал на имя президиума крайсовета: «На Ваше письмо от 25
апреля, в котором Вы просите меня оказать помощь союзными силами. В случае
если подобная мера окажется нужной для поддержания Вашей власти, я имею
честь ответить, что я уполномочен правительством Великобритании употребить
силы для указанной цели…, я изъявляю свою готовность оказать Вам помощь. 2
мая. № 176/18».

286
Глава 8.
Заговор. Предательство. Контрреволюционный переворот
В качестве характерных особенностей весеннего периода 1918 г. я считал
всё возрастающее пополнение команд кораблей Мурманской флотилии и
затухание белофинских операций.
Было очевидно, что немцы не направляют финляндцев против нас, а
белофиннам приходилось обороняться от своих Красных отрядов.
Кроме того, в мае появился новый защитник советских принципов,
присланный из Москвы, – отряд ВЧК (Всероссийской чрезвычайной комиссии)
по охране путей сообщения во главе с начальником его бывшим поручиком
Леонидом Комлевым. Комлев держал себя автономно, подчиняясь
непосредственно начальнику охраны Мурманской железной дороги в
Петрозаводске; он поддерживал политику Совжелдора, а его отряд осуществлял
охрану железнодорожных складов и контроль пассажирских поездов.
Отряд в Мурманске состоял из 200-300 чел. и представлял из себя
просоветскую силу, которой Веселаго и президиум крайсовета основательно
опасались. Таким образом шло развитие Советских вооруженных сил, несмотря
на ограничения, установленные Брестским договором, и укреплялись
просоветские элементы.
В то же время Центромур, командовавший флотилией, настолько тесно
переплел свои интересы с замыслами союзников, что фактически морские силы
оказались подчиненными английскому командованию. Союзники обеспечили
себе подавляющее превосходство сил как на берегу, так и на море.
Всё чаще появлялись какие-то приезжие личности, типа агитаторов –
правых социалистов, которые в фойе клуба, а чаще всего на пристани заверяли
нас, моряков, съезжавших на берег и собравшихся в ожидании подхода
дежурной шлюпки, что победа в войне с Германией без сомнения будет на

287
стороне Антанты, и немцы будут рано или поздно разбиты, несмотря на то,
что большевики заключили «похабный» мир и сепаратно вышли из союза.
Кто-либо из «своих» добавлял, что адмирал Кемп сказал, что Англия
– владычица морей, а Германия, не имеющая ни одного открытого порта,
ничего не будет иметь от тех захватов на суше, которые ей, возможно, еще
удастся сделать. Союзники добьются справедливого мира для всех, кто с
ними. Импровизированные митинги заканчивались советами о единении с
союзниками.
В то же время в воздухе не раз появлялись английские
гидросамолеты. Говорили, что летал сам Сикорский.
В середине мая Веселаго, Звегинцев и Юрьев сидели, как на иголках.
Советские силы росли, Советское правительство четко выявило свое
отношение к союзникам на Севере, а также последние все еще занимали
выжидательную позицию и медлили с открытым выступлением.
Противники пролетарской революции отлично знали, что по
открытому лозунгу «Долой Советскую власть!» за ними пойдут только
единицы.
Веселаго и К всемерно ухищрялись обмануть массы уверениями,
что Советское правительство предписывает сохранить тесное единение с
союзниками и превратно толковали распоряжения руководителей
Советского правительства с требованием эвакуации иностранных
вооруженных сил.
Веселаго и Звегинцев считали, что союзники напрасно ведут
выжидательную политику, затягивая осуществление переворота. Они
обратили внимание Кемпа, что с приездом в Москву немецкого посла
графа Мирбаха немецкое давление на Советское правительство
значительно усилится, что скажется на отношении Кремля к мурманской
Слово дописано над строкой чернилами.
Слово дописано над строкой чернилами.

288
политике, что формально связанный Брестским договором Совнарком уже
теперь оказывается вынужденным высказывать неодобрение кое-чему,
происходящему здесь, что даже при наличии внутренне
доброжелательного отношения к содействию союзников по обороне
Мурманского края, каковое есть основание предполагать, одни только
формальные отрицательные заявления все же приносят большой вред делу.
Они дают пищу для антисоюзнической агитации в крае, чем обостряется
внутреннее положение и т.д.
В доказательство Веселаго приводил факты: 1) из Петрограда на
линию железной дороги выслано несколько сот красноармейцев,
настроенных весьма недружелюбно к союзникам; 2) часть кандалакшских
железнодорожников постановила настаивать на отозвании из Кандалакши
англо-французского отряда, такой же вопрос обсуждался в Центромуре; 3)
уже давно недружелюбное отношение Петрозаводска и Кеми продолжает
усиливаться и 4) настроение того же направления матросских масс все
больше обостряется, и недавнее выступление их в краевом Совете не
встретило достаточного отпора, такого, какой оно встретило бы недели две
тому назад.
Лидеры контрреволюционеров Веселаго и Звегинцев торопили
союзников, они убеждали их, что через пару недель необходимо открытое
военное выступление, т.е. полная оккупация и продовольственная помощь.
Тогда люди, не могущие видеть государственного значения соглашения с
державами противогерманской коалиции, получат непосредственные
понятные им доказательства выгодности такой помощи, вооруженные же
силы будут для них обеспечением от воздействия немцев и германофиннов,
которые могут вынудить краевое население порвать на время с
остальной Россией.
Такое «объективное» понимание положения и некоторое предвидение
развития событий, по мнению врагов Советской власти, было в значительной

289
мере недоступно даже наиболее интеллигентным лидерам местных рабочих и
крестьянских масс, хотя бы просто недостаточно для этого образованным.
На основании этих доводов Кемп сделал энергичное представление своему
правительству.
Подобные собеседования Веселаго и Звегинцев проводили не только с
Кемпом, но и с французом де Лагатинери и временно замещавшим
американского лейтенанта Мартина – Хольсеем.
Создалось интересное положение: «друг друга не познаша». Веселаго и
Звегинцев были недовольны затяжкой выступления союзников против Советской
России, они даже боялись, что правительство, разгадавшее планы интервентов,
примет меры, достаточные для того, чтобы союзники задумались над этим
выступлением и, быть может, отказались от него .
Страны же Антанты имели свои планы удушения молодой Советской
России руками внутренней контрреволюции, поддержанной ими, и выжидали
развития событий, в первую очередь, в Сибири. Германское наступление во
Франции также не позволяло союзникам в то время выделить крупные силы для
операций на Севере России.
Деятельность Веселаго была двуличной. Вот его предложение, которое
характеризует это определение.
Так 18 мая Веселаго телеграфировал начальнику Морского Генерального
штаба Беренсу: «Учитывая широко возросшее влияние англичан на Мурмане,
полагаю необходимым значительное представительство Америки как
сухопутными, так и морскими силами.
Финны, именующие себя красными, угрожающе возрастают в количестве
вдоль железной дороги».
Веселаго намекал на то, что прибытие американских сил может
нейтрализовать английское засилье и здесь же обосновывает, почему требуются
и сухопутные силы, так как финны угрожающе возрастают. Конечно, трудно
Так в документе.

290
поверить в наивность Веселаго, и его идея нейтрализации аппетита англичан
американским обжорством является чистейшим предательством, так как в этот
период в связи с пополнением флотилии, созданием отряда Красной Армии и
размещением специальных воинских частей по линии железной дороги у него
появилось сомнение в достаточном превосходстве сухопутных сил союзников, и
никто другой, как Кемп, высказывался о желательном пополнении отряда
американскими кораблями и морской пехотой.
Фактически, начиная с мая, в распоряжении Мурманских властей были
ресурсы для создания сухопутных отрядов, а также средств противолодочной
защиты для организации обороны края без помощи союзников, но не было
авторитетного единого руководства .
Веселаго писал в Морскую коллегию склочные донесения о
необходимости использования иностранной помощи ввиду беспомощности
Центромура, а последний и Совдеп не проявили себя органами пролетарской
диктатуры.
При попустительстве Центромура союзники планомерно осуществляли
интервенцию, стирая препятствия, которые они встречали со стороны команды
крейсера «Аскольд» и отдельных лиц других организаций. Так проходили май и
июнь.
Власть союзников во главе с англичанами отходила от легальной
интервенции и приобрела формы оккупационного режима.
Шли какие-то переговоры с крайсоветом с частыми посещениями
Веселаго линкора «Глори».
Веселаго и другие контрреволюционеры создавали атмосферу недоверия
между Совдепом и Центромуром с Совжелдором.
Лидеры Совдепа объясняли англичанам, что все неполадки в работе
Совета и препятствия на пути полного альянса с союзниками объясняются
Выделенный курсивом текст дописан чернилами.
Выделенный курсивом текст дописан над строкой чернилами.

291
противодействием моряков и некоторых железнодорожников. Моряки угрожают
руководству Совдепа и терроризируют его. Создалась склочная атмосфера и
напряженность, о которой неоднократно писал Ляуданский в Центр. Этим
разноречием и враждой воспользовались англичане, которые явились лидерами
союзников и высказывались от их имени.
23 мая крайсоветом была получена телеграмма Чичерина: «Никакая
местная советская организация не должна обращаться за помощью к одной из
империалистических коалиций против другой. В случае наступления германцев
или их союзников, будем протестовать и по мере сил бороться. Также
протестуем против пребывания в Мурманске англичан. Ввиду общего
политического положения, обращение за помощью к англичанам совершенно
недопустимо. Против такой политики надо бороться самым решительным
образом. Возможно, что англичане будут сами бороться против наступающих
белофиннов, но мы не должны выступать как их союзники и против их действий
на нашей территории будем протестовать» 50 .
По этому поводу управляющий делами крайсовета Веселаго отправил
письма Кемпу, французскому капитану 1-го ранга Пти и временному
представителю США Холсею: «По поручению президиума краевого Совета
препровождаю прилагаемую копию телеграммы наркоминдела Чичерина от 22
мая.
Это не делается самим президиумом, чтобы настоящее осведомление не
получило вида официального заявления, так как Советское правительство не
имеет, по-видимому, возможности поступить иначе, хотя его фактическое
одобрение здешней политики находит, по нашему мнению, в последней фразе
этой телеграммы косвенное подтверждение. Поэтому президиум намерен
продолжать ту же политику самого благожелательного отношения к союзникам
во всех смыслах и ожидает, что, войдя в трудное положение краевого Совета, они
со своей стороны также не изменят своего решения оборонять край от германо-

292
финнов и оказать нам материальную поддержку продовольствием, углем и
рыболовецким снаряжением.
Краевой Совет не остановится перед официальным обращением к
союзникам за помощью, если такое обращение будет признано полезным для
общего дела спасения от захвата немцами и их вассалами последнего свободного
выхода России в открытое море.
Президиум рассчитывает, что в течение нескольких ближайших дней еще
удастся избежать необходимости открытого принятия того или иного решения и
предполагает, выждав приезда из Москвы председателя краевого Совета тов.
А.М. Юрьева, обменяться мнениями о положении вещей с представителями
союзников, которые, надо думать, к этому времени будут знать окончательное
решение их правительств. Содержание этого совершенно секретного письма
известно президиуму краевого Совета и им одобрено. Веселаго» 51 .
25 мая в Мурманск пришел американский крейсер «Олимпия» 52 , на нем
прибыл английский генерал Пул.
Вечером этого же дня из Москвы приехал чрезвычайный комиссар
Мурманского края Нацаренус.
Появление руководящих лиц обеих сторон несколько ослабило
впечатление, которое господствовало в городе в связи с пиратскими действиями
немецких лодок, недавно потопивших пассажирский пароход «Федор Чижов» и
промысловое судно «Харитон Лаптев», а также несколько иностранных
транспортов.
Газета подготовила настроение – сводками с местных фронтов. Обыватели
ждали объединенных действий против лодок и белофиннов. В официальных
кругах распространились слухи, что приезд Пула является результатом
принципиального признания союзниками необходимости в той или иной форме
возобновить деятельную связь с Россией.
31 мая состоялось свидание Нацаренуса с Пулом. Содержание их
разговора не опубликовывалось.

293
Веселаго информировал «своих», что обсуждался вопрос об установлении
нормальных отношений между Англией и Советским правительством, причем
желательная для обеих сторон военная помощь России ставилась Нацаренусом в
зависимость от признания ими Советского правительства. Пул, якобы, сделал
своему правительству представление в положительном смысле.
26 мая президиум Центромура сообщил краевому Совету содержание
телеграммы начальника Генштаба Беренса, переданной из Архангельска
Целедфлотом: «На докладе генмора наркому Троцкому о происшедших за
последнее время случаях нападения подводных лодок на наши суда и общее
положение в Белом море в связи с Брестским договором положена резолюция:
«Наркоминдел. Необходимо по разрешении общих вопросов немедленно
выработать тот или иной метод протеста. Наркоминделу принять самые
энергичные меры для того, чтобы обеспечить свободное плавание наших
промысловых судов.
Впредь, до разрешения вопроса, строго воздержаться от каких бы то ни
было шагов, которые могли бы быть истолкованы немцами как возобновление
нами военных действий. Троцкий». Эту резолюцию принять к руководству.
Передать в Мурманск. Беренс. 24 мая».
На этом сообщении Центромура Нацаренус написал: «В Центромур: 1)
выходы в море военных судов не производить впредь до нового моего указания;
2) коммерческие и промысловые суда могут выходить, но на свой риск, без
конвоя; 3) все подготовительные мероприятия по ремонту, вооружению, вообще
мобилизации морских сил выполнять со всей энергией, в случае необходимости
той или иной технической помощи иностранцев принимать таковую. Нацаренус.
26 июня ».
31 мая Центромур доложил Нацаренусу следующее ненормальное
положение: «Есть ряд неотложных нужд, разрешение которых требует посылки
судов в море. В силу создавшихся условий посылать невооруженные суда нельзя,
Так в документе, очевидно, 26 мая.

294
так как их будут топить немецкие подводные лодки, а сопровождать их конвоем
Центромур не может, согласно полученной инструкции».
На это отношение Нацаренус ответил 1 июня: «В дополнение к директиве
моей от 26 мая предлагаю:
1) выход военных кораблей в море для конвоя коммерческих судов,
развозящих продовольствие по побережью, и для тому подобных неотложных
нужд производить без флага;
2) второй пункт директивы отменяется;
3) третий остается;
4) для целей, указанных в первом пункте, допустимо по мере надобности
оперативное взаимодействие по взаимному соглашению с местным иностранным
военно-морским командованием;
5) иметь в виду, что указания эти идут в разрез с Брестским договором,
поэтому их надлежит хранить в тайне».
2 июня Нацаренус выехал в Москву для доклада Совнаркому, сказав, что
он не задержится, вернется в Мурманск.
7 июня было получено официальное извещение о том, что Версальский
Высший Союзный Военный совет назначил генерал-майора британской службы
Пула главнокомандующим всеми союзными вооруженными силами на Севере
России.
Стало несомненным, что союзники намерены развить широкие
действия.
8 июня краевой Совет получил правительственное телеграфное
сообщение, в котором излагалось заявление Германского правительства о
том, что русское торговое мореплавание на Севере будет свободно, как
только англичане и их союзники уйдут из Мурманска. Присутствие англофранцузских
и американских морских сил в наших северных водах
противоречило Брестскому мирному договору.

295
«Пребывание союзных вооруженных сил на берегу является
нарушением нейтралитета России», – сообщалось в телеграмме.
На совещании с генералом Пулом и Кемпом вечером того же дня
Юрьевым и Веселаго было решено эту ноту замолчать и продолжать
выигрывать время до прибытия на Мурман достаточных союзных
вооруженных сил.
11 июня на берег было свезено 150 американских матросов с
крейсера «Олимпия», взамен отправленных в Кандалакшу двухсот
английских солдат, которые должны были компенсировать пополнение
советских сил в указанном районе.
Официально эта отправка объяснялась тревожными сведениями,
полученными союзным командованием, о наступательных операциях
финнов на Кемском направлении.
В тот же день 11 июня в Мурманск пришел английский легкий
крейсер «Аттентив».
14 июня на совещании у генерала Пула с президиумом Совдепа было
принципиально согласовано решение о формировании Британославянского
легиона из добровольцев.
15-16 июня Центромур получил из Архангельска, а Юрьев
непосредственно, телеграмму Чичерина [о том, что Российское
Правительство] потребовало ухода английских, французских и
американских военных кораблей из наших портов, что возможны
враждебные действия англичан и их союзников в связи с чехословацким
движением, что надо быть готовыми к отпору, что «Германия заявила: если
уйдут суда держав Согласия, наша свобода мореплавания будет признана» 53 .
18 июня состоялось расширенное заседание Центромура. На заседании
присутствовали делегаты с кораблей, представители Совдепа и различных
городских организаций. Представителями союзных стран были генерал Пул и
адмирал Кемп. Председательствовал Ляуданский.

296
Прошло два месяца с 18 апреля, когда союзники в самой возвышенной
форме выступали на открытии краевого Совета, и вот 18 июня им понадобилось
припугнуть моряков, вернее, тех из них, которые упорно сопротивлялись
иностранному вмешательству, а этим, действительно, мешали политике краевых
заправил.
Раздались совсем иные речи. Адмирал Кемп сказал: «Мы здесь остались и
будем работать совместно с местной властью. Краевой Совет представляет эту
власть и в то же время является представителем центральной власти. До сих пор
он не мог хорошо работать, потому что встречал препятствия со стороны
отдельных лиц. Были попытки устраивать беспорядки и терроризировать лиц,
которые добивались порядка и работали рука об руку с союзниками, чтобы
удержать для России Мурманский край, этому должен быть положен конец, и
союзники не остановятся перед тем, чтобы взять это в свои руки.
Запасы снабжения в Мурманске получаются от союзников, также как
запасы угля для русских военных кораблей приходят из Англии и являются
имуществом Британского правительства. Уголь будет оставаться английским до
тех пор, пока он не будет выкуплен русскими властями, независимо от
национальности пароходов, доставивших его.
Союзники требуют некоторых гарантий порядка и поддержки морских
сил.
По просьбе русских властей часть команды на миноносцах была
предоставлена союзниками. Союзники намерены держать ее на миноносцах.
Если найдутся желающие плавать при смешанной команде, союзники готовы и
желают работать с ними вместе, если они подчинятся той службе, которая
требуется старшим союзным начальством.
[…]
Опущен повторяющийся фрагмент текста воспоминаний о заседании Центромура 18 июня
1918 г. со слов «В противном случае…», заканчивая словами «…они нам предлагают свою
помощь». См.: С. 244-245.

297
Далее адмирал указал на то, что генерал Пул является главным союзным
начальником, и познакомил собрание с биографией генерала: «Генерал в начале
войны имел чин подполковника, он был одним из первых, высадившихся во
Франции в первый год войны. Он отличился и был представителем новых
способов действия артиллерии. Затем он получил командировку в Россию, где
занимался вопросами вооружения. Таким образом, генерал посетил все русские
фронты, где и встречался с простыми солдатами. Теперь он –
главнокомандующий всеми военными силами союзников Северного моря – как
армии, так и флота. В данное время он генерал-майор британской службы».
Генерал Пул говорил: «Простите, что я буду говорить по-английски, на
русском языке я не знаю ни одного слова. Я очень рад видеть вас всех здесь
сегодня, чтобы поговорить откровенно. Во-первых, я хочу подтвердить все, что
сказал адмирал. Мы здесь, чтобы остаться до конца войны. Единственная наша
цель – защитить Россию от финнов. Так как мы намерены здесь остаться, то
политическое положение касается и нас.
Мы здесь нашли способный Совдеп, который желает работать, но его
работе препятствует отчасти насилие моряков, которые вводят террор. Так мы не
сможем работать с Совдепом, если он не будет в состоянии проводить в жизнь
свои распоряжения.
В настоящее время он не уверен в своих решениях, и мы будем ему
помогать. До сегодняшнего дня матросы добивались своего вооруженной силой.
Сейчас же имеется власть сильнее – это союзники, они сильнее, и если это
потребуется, то готовы доказать. Они не угрожают, они горячо желают помочь и
способны употребить силу и применить ее без дальнейшего предупреждения.
Мы все любим Россию – нашу старую союзницу. Всё, что мы хотим – это
сохранить ту свободу, которую Россия с таким трудом добыла. Матросы сейчас
не помогают, а препятствуют и не только нам, но всем, кто хочет установить
порядок.
Так в документе.

298
В данный момент они сами не работают и препятствуют работе других. Я
не хочу сказать, что это делают все, ибо это дело только некоторых лентяев.
Я начал здесь организацию отряда и хочу завербовать всех тех, кто желает
защищать свою Родину. Я бы приветствовал каждого матроса, пожелавшего
вступить в этот отряд. Отряд будет вооружаться, снабжаться всеми союзниками и
будет находиться под командой британского офицера. Повторяю, что каждого,
выразившего желание, я буду приветствовать с радостью.
Некоторые будут обижены, но этим я хотел бы сказать, что они не
истинные патриоты. Все, что я говорю, я говорю для пользы России.
Истинному русскому человеку Англия была всегда искренне
дружественна. Если мы встретим желание мешать [нам] во вред своей Родине,
мы будем этому сопротивляться и принимать меры, которые найдем нужными.
Всем доброжелателям Родины я протягиваю руку и надеюсь, что найду много
друзей. Благодарю собрание, выслушавшее мои слова».
Председатель Ляуданский пояснил, что адмирал и генерал являются
официальными представителями союзников, и предложил присутствующим
задавать вопросы.
Вопрос: «Имеют ли какие-либо сношения адмирал и генерал с русской
центральной властью?»
Адмирал: «Вы понимаете, что как я, так и генерал находимся здесь по
военным делам, а не по политическим. Для Вас должно быть достаточно, что мы
признали здесь представителя центральной власти».
Вопрос: «Мы не слышали в речах союзников, признают ли они Центромур
как морскую представительную власть?»
Адмирал: «Конечно. Представительство мы должны признавать, как
представителя русского флота или Генерального морского штаба, мы признаем».
Вопрос: «В каких случаях, одни ли матросы или вообще Центромур
препятствуют работе Совета? Почему не упоминается в декларации, кто именно
чинил препятствия?»

299
Адмирал: «Мы говорим то, что уже сказали, что только часть матросов
препятствует такой работе. Если я упрекаю в том, что они препятствуют работе, я
не говорю, что это делают все матросы. Я верю, что есть много честных и
порядочных матросов».
Вопрос: «Кто же вообще мешает работать Совдепу – из Центромура или
из команд?»
Адмирал: «Матросы, принадлежащие к числу эскадры. Мы не желаем
сказать, что Центромур мешает, но есть часть матросов, которые мешают и
грозят. Яснее я не могу выразиться. Так на днях приехали матросы с «Аскольда»
на миноносец «Бесстрашный», некоторые мешали там работать. Я был
принужден послать своего офицера на «Аскольд» с предписанием, чтобы это не
повторялось».
Вопрос: «Была ли прочитана союзниками декларация по просьбе Совдепа?
Спросили ли союзники, нуждается ли Совдеп в их поддержке?»
Адмирал: «Всем ясно, как день, что они нуждаются в поддержке, а
просили ли они эту поддержку – дело Совдепа и союзников».
Вопрос: «В каких именно вопросах часть матросов препятствовала работе
Совдепа – в военно-оборонительной или внутриполитической?»
Адмирал: «Я повторяю, все, что я сказал, должно быть ясно всем,
невозможно мешать военным работам, которые имеют политическое значение».
Ляуданский поясняет мысль адмирала: «Адмирал говорит, что
невозможно мешать военному делу, не задев политические вопросы, и, наоборот,
вмешиваясь в политические дела, не задеть военные».
Вопрос: «До сего времени Центромур не имел ничего против союзников,
никогда ничего не было такого, что бы шло вразрез с союзниками. Если же была
рознь между Центромуром и Совдепом, то только в чисто внутренних,
хозяйственных делах. Совдеп считается только местной политической властью» .
Так в документе.

300
Адмирал: «Я очень рад слышать, что нет среди матросов злых чувств
против союзников. Мы чувствовали, что среди некоторых из них есть
враждебное настроение. Я рад, если у Вас этого нет».
Вопрос: «Была ли прочитана декларация генерала только для сведения,
или уже приняты такие меры, что эта декларация должна исполняться?»
Ляуданский: «Всё, что сказали генерал и адмирал, они желают, чтобы мы
исполняли, так как это полезно для дела».
Адмирал: «Генерал и я желаем, и мы верим в то, что этот разговор может
иметь хорошие последствия. Надо было, чтобы мы объяснились между собой, и я
уверен, что после этого мы будем связаны более дружественной работой».
Агитации за альянс между союзниками и краевым Советом долгое время
способствовала директива Троцкого о принятии помощи иностранных миссий.
На вопросы, которые задавали члены крайсовета или Центромура Юрьеву
или Ляуданскому с указанием на опасность, которой они подвергают Советскую
Россию, допуская высадку иностранных войск, получали ответ, что таково
указание наркома Троцкого.
Все сомнения, высказываемые из Главного морского штаба, например,
комиссаром Лукашевичем, успокоительно опровергались Ляуданским и
Веселаго.
Наконец, телеграмма Чичерина от 15 июня была настолько категоричной,
что Веселаго и Юрьев не могли придать ей значение, поддерживающее их
политику с союзниками, поэтому они решили ее не опубликовывать.
Шли переговоры заговорщиков Юрьева, Веселаго, Звегинцева,
Ляуданского и некоторых краевых депутатов. Кончились эти переговоры тем,
что позволило Ляуданскому сообщить Лукашевичу: «Мы решили указания
Совнаркома не выполнять и союзников оставить». Юрьев добивался разговора
по прямому проводу с правительством и отправил того же 15 июня телеграмму в
адрес Совнаркома.

301
Юрьев начал с заявления, что союзники из Мурманска не уйдут, что они
будут оборонять край от немцев и финнов, окажут всякую помощь населению и
всем борющимся против немцев. Они поддержат власть крайсовета, желающего
быть твердым в обороне края. Население на стороне союзников.
«Противосоюзническая политика крайсовета невозможна. Заставить
союзников уйти силой также невозможно. Военная сила неоспоримо на их
стороне. Телеграммы, подобные полученной от Чичерина 15 июня, могут
вызвать брожение, но реальных действий с нашей стороны повлечь не могут.
Ожидаю вызова. Юрьев».
В то же время Юрьев надеялся на поддержку наркома внутренних дел
Нацаренуса, который недавно побывал в Мурманске, усвоил линию поведения
местных заправил, и, по-видимому, не дал им резкого отпора.
Юрьев 19 июня ждал приезда чрезвычайного комиссара и информировал
его [в ответ] на запрос, что «отношения Кемпа и Пула – хладнокровные ,
внутреннее положение совершенно удовлетворительное» и просил разговора по
прямому проводу. Наконец, он состоялся 25-26 июня с Чичериным, который
передал указания Предсовнаркома Ленина .
Юрьев: «Прочел ли Ленин мою записку?»
Чичерин: «Ленин подошел к аппарату, начал читать. У аппарата Чичерин.
Тов. Ленин, прочитав записку, сказал, что говорить с Мурманском не будет.
Поняли?»
Юрьев: «Понял, но глупо он делает. Передайте ему».
Чичерин: «Ленин отказывается с Вами разговаривать. Все те, которые
стоят на точке зрения полученных от Вас телеграмм, будут рассматриваться как
изменники революции и Советской России. Советская Армия будет исполнять до
конца свой революционный долг по борьбе против обеих империалистических
Так в документе.
Выделенный курсивом текст вписан под строкой чернилами.

302
коалиций, против всякого вторжения армий как германского, так и англофранцузского
империализма.
Советская Россия не ждет никаких выгод или поддержки от мирового
капитала и от своих классовых врагов, к какому бы лагерю они ни принадлежали.
Мы это хорошо знаем и видим на примере как Украины, так и Чехословацкого
захвата, вот чем угрожают оба лагеря. Наших классовых врагов мы не звали, в
том числе и англичан, на нашу территорию. По вопросу о Мурмане: мы все
время рассматривали их пребывание как кратковременное и подлежащее скорой
ликвидации. Мы отвергаем всякую помощь германо-финнов и точно также
помощь англо-французов».
Юрьев: «Да неужели жизнь Вас не научила смотреть здраво на дело? Вы
все время только говорите фразы и очень красивые, но как провести это в жизнь,
Вы еще ни разу мне не сказали. Этими протестами, этими фразами мы оставили
от России только копию, а также и от Советской власти. Немцы нас душат, а Вы
еще надеетесь, что они поступят с Вами доброжелательно. Укажите трудовому
народу выход из этого положения, и мы с Вами пойдем. Мне кажется, виной
всему делу не Советская власть, а некоторые лица, которые взялись не за свое
дело и этим ведут трудовой народ к гибели».
Чичерин: «Берите пример с трудового народа Украины. Всенародно
поднимаются против империалистов. Англо-французы также несут гибель
революции. Они ненавидят нас. Революционные войска уже идут к Мурманску,
чтобы отстоять Советскую власть против вторжения. Вы не знаете современной
действительности и верите их уверениям. Скажите пославшим Вас адмиралам,
что в случае их вооруженного вторжения и насильственного продвижения, они
встретят всенародное восстание, как те, кто вторглись на Украину. Укажите им,
что они введены в заблуждение теми, потерявшими всякую почву агентами,
которые утверждают, что трудящиеся массы радостно ждут их. Мы знаем, что из
Мурманска, Архангельска и Вологды англо-французские империалисты хотят
протянуть руку чехословакам, белогвардейцам и всей российской реакции. Ваша

303
задача протестовать, что бы ни случилось завтра, ни на минуту не идти на сделку
и готовить почву для революционных советских войск, которые направлены для
борьбы».
Юрьев: «Вы сказали, что меня послали адмиралы, нет, меня послал
трудовой народ, чтобы правительство указало выход из положения, который
можно было бы выполнить здесь на месте, и если Вы так думаете обо мне, то мне
кажется то же самое, что за Вашей спиной говорит граф Мирбах и подсказывает
Вам эту мысль.
Так укажите же мне практический выход. Дадите ли Вы мне
продовольствие для края, дадите ли реальные силы для выполнения Ваших
предписаний? Если нет, то и лекции читать не нужно, они не помогут, а что
германцы и союзники – империалисты, то это мы знаем, и из двух зол имеется
меньшее, и трудовой народ выбрал его, как видно Вам из нашей резолюции. А
махать кулаками в воздухе нечего и нужно смотреть практически».
Москва: «Вот, друг! Тов. Чичерин велел передать, что практические
вопросы уполномочен решить Нацарунус, а сейчас Чичерин говорит с Берлином.
До свидания. Привет англичанам и Вам. Не только от себя, но и от всей России.
Ну, прощай, друг, а то как бы не попало?!»
Содержание этого разговора передавалось извращенно с ироническими
комментариями, о том, что советские вожди - это говоруны, они не знают
местной обстановки и толкают нас на бессмысленные жертвы и местное
население на голод.
Заговорщикам удалось скрыть на некоторое время от депутатов тот факт,
что Советское правительство передало союзникам протест с требованием убрать
корабли и войска с Мурмана, а также о подготовке фронта .
Однако, наступило время, когда скрывать или извращать распоряжение
правительства было невозможно. Тогда противники Советской власти
выступили, как один, с заявлениями, что правительство вело до сих пор двойную
Выделенный курсивом текст дописан чернилами.

304
политику. Они заверяли, что немцы решительно давили на центральную власть,
чтобы Брестский договор соблюдался по существу. Наступил, мол-де, момент,
когда нельзя усидеть между двух стульев, сообщать между строк то, что было на
душе и то, что делалось в Мурманске неофициально, и в то же время, подавив
свое убеждение в необходимости в интересах России сотрудничать с
союзниками, делать то, что в угоду Мирбаху официально предписывалось.
Однако Юрьеву и Веселаго с компанией не все верили.
Я отлично помню, что на «Аскольде» не приходилось агитировать за
Советскую власть. Обновленный состав команды достаточно единодушно не
верил в искренность союзных военных руководителей и требовал от Центромура
выражения протеста против бесцеремонного вторжения.
Отчетливо выяснилось, что среди военных моряков флотилии, а также и
железнодорожников было много противников линии подчинения союзникам.
Лидеры краевого Совета и Центромура это знали и совместно со всеми
приспешниками учитывали это.
21 июня прибыл уполномоченный английского правительства генерал
Линдлей, который в первых числах июля отправился через Архангельск в
Вологду.
Веселаго и Звегинцев имели с ним беседу, доказывая, что союзникам
медлить дальше нельзя и нужно действовать решительно.
Линдлей ответил, что окончательное решение будет принято, вероятно,
после его посещения Москвы.
Из поступков Пула все более и более следовало, что альянс с краевым
Советом он достаточно использовал в своих целях и мог уже игнорировать его.
Так, например, когда по планам интервентов необходимо было занять
линию железной дороги ниже Кеми, то Пул выполнил эту операцию без
согласования с краевым Советом.

305
В период пребывания Линдлея в Мурманске высадилось 1500 английских
солдат и офицеров различных родов вооружения. Тогда же без санкции Совета
прибыл крейсер «Саутгемптон» с одним из лордов адмиралтейства.
По мнению Веселаго и Звегинцева, союзники, несомненно, прияли
решение начать операции на Севере России, но полной ясности политического
плана действий ещё не установили, поэтому Пул намеревается как можно дольше
вести неопределенную политику, подготовляя в Мурманске базу и выигрывая
время.
Веселаго и Звегинцев всемерно настаивали на выступлении союзников.
Веселаго оставался управляющим делами крайсовета, а Звегинцев был назначен
помощником по Мурманску губернского военного комиссара Огородникова, что
предоставляло ему большое поле для вредительства в [вопросах] организации
Красной Армии.
25 июня краевой Совет получил телеграмму за подписью Ленина и
Троцкого: «Английский десант не может рассматриваться иначе, как
враждебный, против Республики. Его прямая цель – пройти в соединении с
чехословаками и, в случае удачи, – с японцами, чтобы низвергнуть рабочекрестьянскую
власть и установить диктатуру буржуазии .
Нами предписано выдвинуть войска для обороны Мурманской железной
дороги от вторжения насильников.
На Мурманский краевой Совет возлагается обязанность принять все меры
к тому, чтобы вторгшиеся на Советскую территорию наемники капитала
встретили решительный отпор.
Всякое содействие, прямое или косвенное, вторгшимся насильникам
должно рассматриваться как государственная измена и караться по законам
военного времени. Обо всех принятых мерах, равно как и обо всем ходе событий,
точно и правильно доносите».
Так в документе.

306
26 июня вечером состоялось совещание президиума Совета с
представителями союзников Пулом, Кемпом, Пти, командиром «Олимпии»
капитаном 1-го ранга Бирером и Мартином о том, как выйти из положения, не
порывая формально с Совнаркомом.
Пойти на разрыв Пул все еще не решался, по-видимому, по неготовности.
Он заявил, по словам Веселаго: «Нельзя бежать одновременно с зайцем и с
охотником. Если Совет будет протестовать против пребывания союзников в
Мурманске, то мы будем считать себя свободными принять все меры для
самозащиты».
Это заявление было поддержано представителями других стран, но всё же
категорического решения принято в тот вечер не было.
Лидеры контрреволюции Веселаго и Звегинцев, работавшие на Мурмане
ради выполнения определенной политической задачи – свержения Советской
власти, почувствовали наступление решительного момента, поэтому они, вопервых,
днем 27 июня поставили президиуму Совета вопрос ребром: «Либо
работа с союзниками, либо мы, технические советники, слагаем с себя наши
обязанности, так как в работе во вред России и на пользу немцев мы участвовать
не будем», – во-вторых, они заявили Пулу, что балансировать на слабо натянутой
струне, что было в свое время необходимо, дальше невозможно.
Такое заявление передали Кемпу лично Звегинцев и Веселаго на «Глори»,
в этом письме они вновь пытались ослабить смысл телеграммы Предсовнаркома.
«Желая работать с союзниками для очевидного блага России, мы
сообщаем Вам изложенное, ибо последствия решения, которое должно быть
принято сегодня, будет иметь большое значение во всем ходе событий, уже одно
самоотстранение наше от работы обозначит немецкую ориентацию оставшихся.
Учитывая колебания президиума, боящегося взять на себя столь большую
ответственность, как фактический разрыв с Советским правительством, ибо им
трудно обнять в целом всю глубину вопроса, мы полагаем полезным, чтобы А.М.
Юрьев был полуофициально запрошен от лица всех союзников до 16 часов – не

307
считает ли он удобным сделать экстренное общее собрание краевого Совета по
инициативе союзников, на котором англичане, французы и американцы могли бы
указать на те неизбежные меры с Вашей стороны, какие Вы будете вынуждены
предпринять в случае дальнейших колебаний Совета решительно и активно
выступить в тесном единении с союзниками для борьбы с немцами. Звегинцев,
Веселаго».
Не знаю, был ли выполнен совет Веселаго, но вечером того же 27 июня
президиум краевого Совета «признал себя вынужденным самостоятельно решить
вопрос об отношении к союзникам».
Вопрос о разрыве с Советским правительством был предрешен.
Из целого ряда совещаний отдельных организаций в Мурманске по
вопросу о решении краевого Совета необходимо отметить собрание
представителей всех морских команд в Центромуре 28 июня. На это заседание
были мобилизованы Пул и Кемп; они в ультимативной форме заявили, что
союзники пришли сюда для работы, необходимой для России, что они желают
делать добро, и если им и тем, кто работает с ними рука об руку, будут чинить
препятствия, то они сумеют их устранить, что они сумеют заставить работать
бездельников, что, если матросы, особенно с «Аскольда», будут продолжать
мешать работать, то им придется убедиться, что сила уже не на их стороне.
Как уже сообщалось, на этом заседании Центромура была, при возражении
делегации «Аскольда», подтверждена линия крайсовета.
30 июня было организовано объединенное заседание краевого Совета,
Центромура и Совжедора, на котором была принята резолюция следующего
содержания:
1) Требование Ленина, Троцкого и Нацаренуса об удалении союзников с
Мурмана и протест против их пребывания здесь исполнению не подлежит.
2) Союзники должны остаться здесь, чтобы помочь высшей русской
местной власти – краевому Совету – защитить край от захвата германо-финнами,

308
в формировании русских армий и поднятии экономического благосостояния
края.
3) Высшей властью в крае должен быть Мурманский краевой Совет, в
руках которого должна быть сосредоточена вся инициатива и которому
союзники лишь помогают, не вмешиваясь отнюдь в наши внутренние дела.
4) Чтобы придать отношениям краевого Совета и союзников более точный
и определенный характер, просить президиум краевого Совета совместно с двумя
представителями Центромура и двумя от Совжедора немедленно вступить в
переговоры с союзниками для выработки вполне конкретного письменного
соглашения, исчерпывающе определяющего взаимные права и обязанности
краевого Совета и союзников.
5) Краевой Совет должен принять все меры к скорейшей ликвидации
возникшего конфликта с центральной властью и изыскать вновь пути к
совместной с ней работе.
6) Принимая означенные выше постановления, мы руководствуемся
сознанием своего долга сохранить этот край в неприкосновенности для России,
во имя которой, как единого целого, мы исключительно и действуем.
Наконец, того же 30 июня вечером около Народного дома состоялось
общее собрание горожан, так называемое «всенародное собрание».
В 9 часов вечера 30 июня собрание было открыто председателем
крайсовета Юрьевым, который познакомил собравшихся с положением.
Он сказал: «Союзники должны помочь России; оставлять ее с глазу на глаз
с Германией – значит окончательно лишить Россию возможности восстановить
свою мощь, так как сама Россия без помощи извне, при полном развале
промышленности, транспорта и продовольствия этого сделать не может, а
Германия поможет ей в этом только в случае полной гарантии, что силы России
не могут быть использованы против Германии, что, наконец, если оказалось
невозможным сохранить Россию в числе активных участников коалиции, все же
державам Согласия выгоднее дать скорее проявиться тем, пока еще скрытым,

309
силам, которые неизбежно должны толкать Россию от пассивности к активности,
от Брестской капитуляции к новому взрыву борьбы с Германией, иначе говоря,
выгоднее, чтобы Россия, выйдя с момента Бреста из союза, оставалась все же
возможным союзником держав в будущем.
Приходят долгожданные продукты и промысловые снасти. Но ввиду
неопределенности позиции союзники не выгружают их на берег. Нам угрожает
голод и потеря промысла. Ждать и колебаться далее нельзя, необходимо ясное
соглашение с союзниками, иначе мы будем существовать из милости.
25 июня мы получили телеграмму Ленина о необходимости самого
резкого протеста с нашей стороны против пребывания союзных военных сил на
Мурмане, о том, что содействие союзникам, активное или пассивное, есть
государственная измена, что двинуты против союзников войска.
Мы добились разговора по прямому проводу с Чичериным и получили
указание только протестовать и мер больше не принимать, так как о них
позаботится Нацаренус.
Разговор с Нацаренусом 26 июня вечером не дал больших результатов, те
же «протестуйте», а остальное по-старому! В ответ – угрозы: если не будем
протестовать, а будем вести общеполитические переговоры с союзниками, то
будем подлежать суду по всей строгости военно-революционных законов.
Поставленные перед необходимостью решать, мы должны иметь в виду,
что бы мы ни постановили, союзники отсюда не уйдут, союзники находятся
здесь, чтобы помочь сохранить Мурманский край для России от захвата его
германо-финнами и не преследуют при этом никаких захватнических целей.
Союзники поддерживают местную русскую власть, если она будет
искренне стремиться, даже не считаясь ни с чем, в том числе и с приказами
свыше, оборонять этот край.
Ни продовольственная, ни экономическая поддержка благосостояния края
не возможна без самой активной помощи союзников, так как на Россию
рассчитывать нельзя.

310
Местное население всецело сочувствует союзникам и просит их
продолжать оставаться в крае. Долг русских патриотов и демократов на Мурмане
сохранить во что бы то ни стало инициативу в руках высшей местной власти, для
чего необходимо действовать в дружественном контакте с союзниками.
На основании резолюции, принятой сегодня на объединенном заседании
краевого Совета, Совжедора и Центромура, я обращаюсь к Вам, господа
представители союзных держав, с декларацией:
«Господа, представители народов и правительств США, Англии и
Франции. Мурманский краевой Совет считает, что передышка, данная Брестским
договором, кончается. Обнаглевшие германские империалисты уже захватили
добрую половину Европейской России и расчленили ее на ряд мелких, слабых и
не опасных для немцев государств. Во всех этих государствах восстановлен в тех
или иных формах низвергнутый русской революцией самодержавный режим.
Продвижение германцев вглубь России продолжается, и не видно, у какого
рубежа они остановятся. В частности, германцы и их прислужники белофинны
стремятся захватить Мурманский край – последний выход России в открытое
море, последний свободный от германского контроля путь наших сношений с
Вами.
Россия при полном развале своей промышленности, транспорта и
продовольствия не может пока сама организовать серьезное сопротивление
продвижению немцев.
В частности, она в настоящее время бессильна оберечь Мурманский край
от посягательств германо-финнов, она не в состоянии также снабдить наш край
продовольствием и помочь нашему экономическому состоянию.
Помощь может прийти только со стороны Ваших народов и Ваших
правительств. Вот почему протест против пребывания Ваших военных сил здесь,
который наше центральное правительство предписало нам сделать, является, по
нашему глубокому убеждению, актом нецелесообразным и ведущим к тяжелым
последствиям для России, а для Мурманского края в особенности.

311
Мурманский краевой Совет в твердом сознании долга перед Россией и
перед доверившимся ему населением края, по всем этим соображениям принял
известную Вам резолюцию.
Итак, господа представители США, Англии и Франции, мы искренне
надеемся, что Вы поможете нам сохранить Мурманский край для России».
Слово предоставляется Кемпу, он говорит: «Все, что будет здесь мною
сказано, говорится от имени генерала Пула, который хоть и старше меня по
положению, но говорю я, так как знаю русский язык. Мне хотелось бы повторить
прекрасные слова Вашего председателя. В них я вижу главный смысл того, что
нас волнует здесь всех. Вы знаете, что я нахожусь здесь уже много месяцев в
совместной работе с Вами по организации снабжения и обороны края. В
настоящее время я могу Вам чистосердечно сказать, что, находясь здесь, мы
стремились только помочь Вам сохранить Вашу свободу и землю от немцев и
финнов, а также помогать в продовольственном и экономическом вопросах. Вы
знаете также, что все это время сохранялся контакт союзников с Советом
Народных Комиссаров, но теперь Совнарком определенно перешел на сторону
Германии. Благодаря этому Вы сами должны защищать свой край и свою
свободу, и путь для этого Вам указал Ваш председатель в прочитанной им
резолюции Совета.
Знайте, что мы сделаем все, чтобы помочь Вам».
Французский капитан 1-го ранга Пти говорит: «Вы знаете, что до сих пор
мы всегда действовали совместно и в контакте с краевым Советом и
центральным московским правительством. Наша первоначально одобренная
московским правительством цель состоит в защите Мурманской железной
дороги от захвата ее немцами и финнами и всего Мурманского края.
Вы отлично знаете, что мы ничего не предпринимали против или во вред
России или ее свободе, и мы не только поможем Вам в борьбе с германофиннами,
но и защитим край для России. Поэтому требование Ленина и
Троцкого протестовать против нашего пребывания на Мурмане противоречит

312
интересам России, что в свою очередь, определяет позицию, на которой стоят
Ленин и Троцкий. Мы с Вами останемся, и мы Вам будем помогать в деле
развития и поддержки военных и материальных интересов края.
Вы имеете право рассчитывать, что если Вы будете стоять за нас, то мы за
Вас постоим».
Представитель Америки капитан 1-го ранга Бирер сказал: «Находящийся в
Мурманске американский крейсер «Олимпия» прислан сюда президентом США
для помощи союзникам в защите Мурмана от германского империализма.
Америка всегда была верным другом России. Америка вступила в войну как
союзница России. Президент США подтвердил, что Америка всегда будет с
Россией вместе в общей защите свободы народов от германского империализма».
Далее выступил Юрьев: «Товарищи, довольно жить с няньками. Мы те же
сыны Родины, что и наше центральное правительство. Наша обязанность
сохранить этот край в руках русских, а не немцев.
Предлагаю Вам подтвердить резолюцию, принятую крайсоветом».
Голосует. Проходит несколько минут, Юрьев объявляет, что резолюция
принята единогласно, так как возражений против нее не последовало.
В заключение выступил Пул, он сказал, что союзные силы присланы с
целью помощи, так как Россия три года воевала и что теперь, когда Германия
хочет задушить свободу России, союзники здесь для того, чтобы помочь ей
освободиться. Русские должны объединиться с нами для борьбы за сохранение
свободы русского народа. Он призывает к формированию русской армии.
В заключительном слове Юрьев благодарит всех. «Теперь же, когда
решение принято, дружно за работу», – заключил он.
1 июля союзная контрразведка задержала телеграмму Зиновьева из
Петрограда на имя комиссара Герасимова: «Нацаренус будет задержан в пути,
так как он не располагает достаточными силами против укреплений,
построенных в Кандалакше».

313
5 июля было получено известие о том, что большевики перерезали
телеграфную линию у ст. Шуерецкой, которая находилась в 25 верстах севернее
Сороки, и уничтожили мост через р. Шую.
Все эти дни в аппарате краевого Совета кипела работа, составляли,
согласовывали и редактировали соглашение с союзниками. Наконец, 6 июля
было подписано «Временное, по особым обстоятельствам, соглашение
представителей Великобритании, Североамериканских Соединенных Штатов и
Франции с президиумом Мурманского краевого Совета.
Этот документ подписали председатель исполкома Юрьев, товарищ
председателя Корельский, секретарь Талый и управляющий делами Веселаго, а
со стороны союзников – представитель Великобритании Пул, генерал-майор,
главнокомандующий союзными силами на Севере России, французский
уполномоченный Пети, капитан 1-го ранга, командир крейсера «Адмирал Об» и
представитель США Берер, капитан 1-го ранга, командир крейсера «Олимпия» 54 .
На следующий день 7 июля соглашение было утверждено расширенным
пленумом Совета при принципиальной поддержке лидеров местных
организаций, в том числе Центромура и Совжелдора, а со стороны союзников
соответствующими правительствами в течение августа-сентября 1918 г.
Вслед за полным обособлением края от большевистской России 7 июля
серией приказов краевого Совета был осуществлен ряд мероприятий.
Первым приказом весь край, т.е. бывший Александровский и Кемский
уезды в полном составе и с железнодорожной линией в их пределах были
объявлены на осадном положении. Вторым – генералу Звегинцеву было
приказано вступить в командование русскими вооруженными силами края на
правах командующего отдельной армией, входящей в состав войск союзников.
Последующими была введена следующая организационная система: в
непосредственном ведении краевого Совета состояли гражданское управление
краем, милиция и общественная безопасность, торговля и промышленность,
Два абзаца текста дописаны чернилами на обороте предыдущего листа.

314
продовольствие, суд, культурно-просветительное дело, регулирование труда и
его охрана, городское и земское хозяйство, краевая международная политика,
политическое руководство всей краевой жизнью, местные финансы.
Все организации госстроительства края и железной дороги были
объединены в одном Управлении путей сообщения и государственного
строительства Мурманского края с главным инженером во главе и с
подчинением командующему вооруженными силами.
В это управление влились управления Базстройки, Городстройки,
Портостройки, технический отдел крайсовета и часть железной дороги до
станции Сорока; оно ведало также содержанием и производством всех
госсооружений в крае. Главный инженер и начальник Мурманской железной
дороги назначался распоряжением командующего вооруженными силами.
Военному командованию непосредственно подчинялись все вооруженные
силы края, в том числе и Мурманская флотилия, все морские и военные базы
Мурманского края, управление путями сообщения и государственного
строительства и все торговые порты края. Приказом № 6 все учреждения
почтово-телеграфного ведомства Александровского и Кемского уездов с
указанного числа подчинялись командующему вооруженными силами края 55 .
Мурманская контрреволюция торжествовала победу и повсюду заявляла о
единогласной поддержке резолюции крайсовета.
Фактически организаторы контрреволюционного переворота столкнулись
с трудностями, которые доставили им много хлопот. На заседании краевого
Совета, когда голосовалась резолюция о невыполнении директивы Ленина,
Ляуданский заявил, что хотя резолюция в Центромуре была принята
большинством голосов, но фактически она встретила оппозицию в составе
делегации «Аскольда», которая высказалась за работу в контакте с Советским
правительством и совершенно автономно от союзников; Совжелдор вообще
остался при особом мнении, предлагая выждать указаний своего центра из
Петрозаводска и приезда Нацаренуса.

315
Кроме того, 7 июля, когда состоялось второе соединенное собрание
краевого Совета, Центромура и Совжелдора для обсуждения и утверждения
соглашения с союзниками, Ляуданский от имени Центромура заявил, что,
признавая в принципе договор приемлемым, он не подпишет его, пока не
уничтожат Конституцию Совдепа, принятую 22 апреля, пересмотра которой
Центромур и Совжелдор добивались со дня ее утверждения. Ляуданского с
трудом уговорили визировать соглашение, согласившись записать в протокол
пункт о необходимости пересмотра Конституции 22 апреля в специальной
комиссии.
Некоторые беспокойства представил и Комлев. Он открыто порицал
союзников, в первую голову, англичан, как империалистов; он стал осуждать
соглашение и поставил вопрос перед своим отрядом перейти в Центромур для
укомплектования кораблей.
Несколько раньше Комлев, согласно распоряжению Военного совета из
Петрозаводска, дал по линии железной дороги телеграмму не выполнять
приказания командующего Звегинцева.
Предчувствуя расформирование отряда силами интервентов, Комлев издал
приказ от 5 июля о сдаче оружия Центромуру, что было осуществлено 6 июля.
Комлев даже ставил вопрос об открытии военных действий против
союзников, однако, это предложение не встретило поддержки ни в Центромуре,
ни в Совжелдоре.
В ближайшие дни после подписания соглашения все продовольственные,
вещевые и материальные склады были переданы в отдел снабжения края.
11 июля в Центромуре рассматривался вопрос о передаче базы в ведение
командующего вооруженными силами Звегинцева.
Заседание носило секретный характер. Был поднят вопрос о том, кто
назначил Звегинцева командующим.

316
Многие члены Центромура высказались о том, что в краевом Совете
заправляют всей политикой контрреволюционеры Веселаго, Звегинцев и
Бергман.
Собрание оставило первый вопрос о передаче базы без решения и
сосредоточилось на обсуждении действий Веселаго. Все считали, что это его
махинации по ущемлению моряков, и соглашались с тем, что он является
одиозным лицом для демократических организаций как Центромура, так и
Совжедора. Было выдвинуто два предложения относительно Веселаго. Лобода и
Митричевич предложили избрать делегацию из 7 человек, которая должна была
осведомить всех союзников о том, что Веселаго не пользуется доверием
Центромура и является причиной раздора между советскими организациями.
Я и Коваленко предложили поручить этой делегации выступить на
пленуме крайсовета с разоблачением деятельности Веселаго, чем подорвать его
значение и убрать совсем.
Голосованием была принята резолюция Митричевича и Лободы с
добавлением: «Послать заявление в краевой Совет для сведения».
Так закончилось последнее, как потом оказалось, заседание Центромура.
Глава 9.
Союзники готовят надежный тыл. Вхождение Мурманского
края в состав Северной области. Расплата
Датой формального разрыва мурманских властей с Советским
правительством можно считать 30 июня 1918 г., когда, так называемый, краевой
Совет, в согласии с другими ведущими организациями края, постановил
игнорировать предписание Председателя Совнаркома Ленина о выражении
протеста интервентам; краевой Совет считал себя самостоятельным почему-то
только со 2 июля.

317
Конечно, день 30 июня является формальной датой разрыва, процесс этот
был длительным и осуществлялся под влиянием многих сил, действующих в
различных направлениях, и разных величин.
Для жителей города этот день ничем не отличался от предыдущих, с
внешней стороны все оставалось по-старому, и только через две недели, 13 – 14
июля, были произведены крупные аресты, разгром целых организаций, не
угодных лидерам крайсовета, и массовые высылки на юг – в Россию.
Эти экзекуции были произведены силами союзников, на которые
опиралась мурманская контрреволюция.
В предыдущих главах освещались оживленные прения на собраниях,
рассчитанные на поддержание заранее заготовленной резолюции об отделении
края и народное голосование, которое служило злобой дня для всего населения.
В дополнение к материалам, публикуемым в исторических обзорах
интервенции, я хочу осветить приемы пропаганды в защиту альянса с
союзниками.
После 27 июня на собраниях судовых команд всегда выступал кто-либо из
сторонников переворота и говорил: «Учтите, кто из моряков или рабочих не
хочет оставаться с союзниками, тому гарантируется свободный выезд из
Мурманска, а по месту новой службы будут выданы подъемные и суточные».
«Берите с корабля все, что хотите, – добавляли другие, якобы противники
союзников, – и не оставлять же капиталистам наше народное добро».
В то же время, отводилось место и политиканам, которые подводили базу
политических выгод союза со странами Антанты.
Снова вытаскивалась устаревшая телеграмма Троцкого с разрешением
принять помощь союзников.
Все бывшие в то время в Мурманске знают о той подготовке, которая
велась перед обсуждением резолюции 28 и 30 июня. Каждой прослойке
населения был подготовлен свой лозунг.

318
Вступающие в споры доказывали, что Советское правительство настолько
распято договором с Германией, что, естественно, оно не может официально
дать согласие на союз со странами Антанты, но оно подсказывает нам бороться
совместно с ними против финно-немецких банд. «Из двух зол мы должны
выбрать меньшее» и т.п.
Иногда пускалось в ход запугивание, так Веселаго предупреждал меня еще
в начале июня, после одной из стычек с ним, что мы, аскольдовцы, дойдем до
того, что нас позорно выгонят.
Агитаторы в народе прожужжали уши о том, что запасов продовольствия в
крае нет, что без помощи союзников – голод, на Россию надеяться не
приходится, а наладим хорошие отношения с союзниками – построим
гидростанции, разовьем рыболовецкий промысел и обогатимся.
Каждого обрабатывали с учетом его личных интересов, и при всем этом
умело наводилась тень на Советское правительство.
Выступали в помощь очевидцы занятия немцами Гельсингфорса, их
вторжения на Украину, разжигали национальную ненависть.
Много ловких стрел было направлено и в нас, бывших офицеров, с
призывами к чувству долга перед родиной и флотом.
Впоследствии я задумывался над вопросом, что руководило мною в борьбе
против резолюции за альянс с союзниками?
Откровенно сказать, я, как и многие другие аскольдовцы, не пользовался
четко обоснованными политическими соображениями. Скорее на меня
действовало чувство протеста из-за неверия и антипатии к лицам,
проповедующим этот союз. Чем они больше старались провести резолюцию за
отделение края, тем громче вырывалось: «Нет – долой!»
Мы скорее чувствовали, чем понимали обман. Четко вспоминаются
некоторые лица на заседании Центромура 28 июня. Это были рабочие с плавучей
мастерской «Ксения». Сколько раз они аплодировали мне примерно год тому
назад, входили в экстаз, даже пытались однажды качать меня, когда я выступал с

319
призывом разрушения старого режима, а теперь эти же личности стояли за
рядами скамей и с ненавистью не давали мне говорить.
Кто-то в штатском, один даже в шляпе, провожали нас с заседания
Центромура и открыто рассказывали о движении Колчака в Сибири: «Надо Вам,
морякам, поддержать черноморского героя! В Ярославле – восстание. Вологда
готовится. Так сомкнётся северо-восточное полукольцо. Повсюду обеспечена
радостная встреча с населением. Население только и ждет союзников и их друзей
русских. Надо понять какая образуется сила», – напевали они на разные голоса.
Таким путем контрреволюционеры расположили многих моряков и
рабочих к принятию сепаратистской резолюции.
Получилось, что, проголосовав за резолюцию, можно было покинуть
опротивевший Мурманск, где «заваривалась каша», да еще с хорошим багажом и
перспективой получить значительные средства по месту нового назначения, как
потерпевшим.
Такие выступления я слышал много раз, даже от самого Ляуданского.
Когда его кто-либо приперал к стенке, он говорил: «Не хочешь работать с
союзниками против немцев – уезжай в Россию. Тебе в этом поможем, Центромур
выдаст соответствующие документы».
Среди оседлого населения применялись другие доводы, убеждающие
голосовать за резолюцию.
Антисоветские агитаторы говорили: «Вот видите, на рейде стоят
иностранные пароходы с продовольствием. Оно для Вас, но союзники
задержали разгрузку этих судов до Вашего решения». К этому добавлялся
перечень благ для населения: снаряжение рыболовецких промыслов, судов
тюленьего боя и т.п.
Конечно, в официальных протоколах Совдепа, Центромура и др.
организаций такие доводы не фиксировались, но их умело внушали массам, и
они сыграли решающее значение в утверждении интервенции. Так
контрреволюционеры создали себе армию сторонников, и борьба с ними была

320
трудной, так как в большинстве это были рядовые люди, убежденные в своей
правоте.
С первых дней июля шла лихорадочная работа лидеров крайсовета,
Центромура, Совжелдора и аппарата этих организаций по оформлению
документов «реформы» .
Однако, как в городе, так и на кораблях жизнь в течение почти двух недель
шла шаблонно, по - обывательски.
За исключением отдельных лиц, никто недоучитывал последствий
принятых антисоветских решений.
Покамест прошедший день был похож на сегодняшний, по-обычному.
В эти дни начальник базы Соколовский находился в Петрограде и Москве
в командировке. Ляуданский писал ему запросто, что требование Совнаркома
обсуждалось, и мы решили не выполнять его.
2 июля тот же Ляуданский информировал комиссара Генштаба
Лукашевича: «Мы решили защищать Мурманский край совместно с
союзниками, они остаются здесь. На Мурмане все спокойно». На следующий
день Ляуданский дополнил свою информацию сообщением о том, что между
бывшими союзниками и местными властями ведутся переговоры. Он
телеграфировал: «30 июня было объединенное собрание всех комитетов
военных и рабочих по вопросу о протесте против бывших союзников. Почти
единогласно принято – защищать край от вторжения германо-финнов совместно
с союзниками. Приказание Ленина, Троцкого и Чичерина постановили не
выполнять. Высшая власть в крае, как и до сих пор – Совдеп. Отношение
иностранцев повелительное. В районе Печенги было малое столкновение с
белофиннами, принудили их скрыться. Взято в плен несколько человек.
Получили сведения, что на Ладожском озере появились немецкие подводные
лодки под финским флагом».
Выделенный курсивом текст дописан над строкой чернилами.

321
Люди, участвовавшие в эволюции развития мурманских событий, т.е.
волей или неволей привыкшие к союзникам, не могли найти ничего плохого в
соглашении от 6 июля 56 .
Всё формулировалось в пользу трудового народа, без какого-либо
ущемления прав и интересов населения. Во всем помощь как военная, так и
хозяйственная, причем бесплатная, улыбался докладчик, цитируя 11 статью:
«Все расходы, имеющие быть на основании сего соглашения, записываются на
общий счет государственного долга России…». Некоторых такое бесцеремонное
обращение с государственными средствами покоробило.
Юрьев успокоил, понизив голос: «Ничего, долги ведь мы не признаем!»
Такой довод обезоруживал – все улыбались, больше всех Юрьев, довольный
своей крупной «победой» над иностранцами.
Только на досуге возникло сомнение в благодеяниях англо-американских
либералов, которые собирались кормить и одевать сотню тысяч русских за счет
английского короля! Что-то неладное!
«Война, война!» – находили объяснение мои сотоварищи.
Принципиальный вопрос – о директиве нашего правительства – был
затуманен сведением счетов вождей местных организаций и восторгами
сторонников соглашения.
Первые статьи говорили о совместных действиях сторон в дни обороны
края от держав Германской коалиции. К этой статье давались словесные
комментарии о том, что союзники задержатся на Мурмане только до конца
войны.
Более прямого указания о сроке пребывания союзников в России не было.
Русские вооруженные силы подчиняются русскому командованию,
назначенному Советом, и обеспечиваются помощью союзных сил.
Верховную власть во внутреннем управлении осуществлял краевой Совет,
и союзники в нее не вмешивались. Это была шестая статья. Последующие
носили хозяйственный смысл о помощи продовольствием, товарами и

322
различными средствами снабжения. Значение этих статей ослаблялось
оговоркой: «По мере возможности», – однако, ее считали формальной
осторожностью.
Соглашение подлежало утверждению правительствами союзных стран,
что подчеркивалось как довод надежности этого документа, получающего
международный характер.
После утверждения этого соглашения Юрьев, Веселаго и Звегинцев
почувствовали возможность разделаться, наконец, со своими давнишними
противниками – Центромуром и Совжелдором, лидеры которых не могли
простить им Конституцию крайсовета от 22 апреля 57 и в последний момент
тормозили оформление соглашения.
Приказами, которые были процитированы в предыдущей главе, краевой
Совет отобрал у них все административно-хозяйственные функции, лишил
всякой власти, к которой эти организации уже привыкли.
Центромуровцы заседали и с недоумением возмущались вероломством
своих единомышленников из местной власти.
Принимая совместные резолюции и соглашение, лидеры Центромура,
Совжелдора, а также крупных ведомственных комитетов не предполагали, что
они не только перешли в лагерь контрреволюции, но и вырыли могилу своим
организациям.
Шли фракционные заседания, направленные против реформы. Центромур
и железнодорожники упорствовали и тормозили выполнение приказов краевого
Совета о преобразовании управления и хозяйства.
Командующий вооруженными силами Звегинцев жаловался как
президиуму, так и союзному командованию на то, что Центромур и Совжелдор
мешают ему выполнять приказы. Остатки былой самостоятельности этих
организаций служили препятствием для нового командующего, их надо было
ликвидировать.

323
Жалобы Звегинцева поддерживал крайсовет и настаивал перед Пулом на
решительных действиях. К тому же моряки не остались в долгу.
Народная месть была направлена против главного виновника переворота –
Веселаго. На него было произведено покушение, которое по протоколу следствия
описывается следующим образом.
12 июля 1918 г. в 4 часа утра в здании бывшего штаба начальника
укрепленного района раздался резкий взрыв. Все обитатели спали, стены
дрогнули, вдова адмирала Кетлинского, занимающая помещение в
противоположной стороне здания, проснулась от звона стекла.
Вслед за взрывом в соседней комнате служащего при Военном совете
Каналошего-Лефлера и конторщика краевого Совета Страховского появился
Г.М. Веселаго, у которого с левой стороны у переносицы виднелась кровь. Он
был в белье с пятнами крови, сочившейся из раненой ноги.
Веселаго сообщил, что взорвалась брошенная в него бомба, и
распорядился осмотреть место происшествия. Забинтовав ногу, Веселаго пошел к
делопроизводителю краевого Совета Карпенко и лег в его комнате в постель в
ожидании врачей – Анопова, Степанченко и Неустоева .
Последние констатировали многочисленные кожные раны на левом бедре,
на левой половине грудной клетки, на поверхности правого плеча и ожог правой
половины живота.
Ботинки и платье оказались изорванными, оленья шкура у кровати тлела,
шкаф – опрокинут. Наружная стена сдвинулась, отделившись от крыши. В
складках одеяла и простыни горничная Кочергина нашла неразорвавшуюся
гранату, запальная трубка которой не взорвалась.
Снаружи у окна были обнаружены свежие следы ног в ботинках.
Несколько позади первой пары следов располагалась вторая, меньших размеров.
В стенах комнаты и в вещах было найдено значительное количество мелких
осколков.
Так в документе, правильно Неуступова.

324
Врачи признали ранения Веселаго легкими. Имело место покушение на
убийство. Минимум два злоумышленника вооружились гранатами и, подойдя к
комнате, бросили одновременно две гранаты через окно по направлению к
кровати. Одна из гранат, попав в кровать, не воспламенилась, а взрывом другой
причинены легкие, но многочисленные ранения, преимущественно левой
половины тела. Бросавший гранаты упирался носком одной ноги в стену,
отставив другую назад.
Следствие нашло, что поводом для покушения на Веселаго послужила его
служебная деятельность за последние шесть месяцев.
Состоя в должности сначала ответственного заведующего делами
Мурманского района, а затем управляющего делами Мурманского краевого
Совета, Веселаго по роду деятельности приобрел репутацию незаурядного
работника – исполнительного и влиятельного руководителя в деле
устроительства края.
На почве отношения к нежелательным элементам создалась солидарность
Центромура и Совжелдора.
В июне на объединенном собрании Центромура и Совжелдора при
секретаре Македонском была вынесена резолюция о запросе Совета
относительно Веселаго, Звегинцева и Брамсона, как лиц, вызывающих
недоверие, однако, они не имели достаточного и конкретного обвинения, и Совет
продолжал использовать этих лиц, что усилило антипатию и злобу противников.
Так следственная комиссия при контрреволюционном штабе
командующего русскими вооруженными силами Мурманского края в составе
председателя, кандидата прав С.Н. Баева, членов – председателя Петроградского
окружного суда В.И. Виноградского и правоведа А.Я. Яковлева характеризовала
личность Веселаго и делала намек на виновников покушения.
Жалобы Звегинцева и краевого Совета командованию союзных сил, а
также, возможно, и эпизод с Веселаго совпали с моментом, когда Пул получил

325
право открытого наступления на ненадежные элементы и развернулся по всем
правилам колониальной практики.
Наступили черные дни в Мурманске. Шли массовые аресты и обыски.
Центромур и Совжедор были разогнаны, и члены этих организаций арестованы.
Правда, многих из арестованных в ближайшие дни выслали на юг, за
пределы края, и они попали в Петрозаводск и Петроград. Однако, имелось
значительное количество так называемых подозрительных, которые без суда и
следствия были посажены в специально созданный концентрационный лагерь
под Печенгой.
Лояльные, т.е. предавшие Советскую власть друзья союзников, были
оставлены на работе в новом аппарате краевой власти.
Нашлись пособники, которые, желая смазать политический характер
репрессий, сообщали по секрету о том, что члены Центромура Радченко,
Поппель и др. арестованы, так как ревизией обнаружены злоупотребления, на
базе вскрыты крупные хищения и т.п.
Однако, экзекуции Пула всколыхнули массу населения, так как ими
затрагивалась гражданская жизнь, в которую по соглашению союзники
обязались не вмешиваться.
Пулу пришлось опубликовать успокоительную декларацию от 13 июля
1918 г.
«Я, главнокомандующий всеми союзными войсками в России, желаю
уверить всех в мирных намерениях союзников ко всем верным, лояльным
русским и их стране, а также в нашем искреннем желании помочь России
освободиться от немцев, белых финнов и всех враждебных агитаторов.
В течение вчерашнего дня мне пришлось обыскать, в полном согласии с
гражданскими властями, и это было тяжелой обязанностью для меня, некоторые
здания с целью отобрания оружия и для временного задержания некоторых лиц
(не постоянных жителей Мурманска) на то время, когда энергичные меры
должны были быть предприняты для охранения лояльных граждан России, а

326
также чтобы обеспечить спокойную базу, с которой могут предприниматься
ваши и наши военные действия против врагов, вторгнувшихся в Россию.
Я прошу всех граждан вернуться к своим занятиям, спокойно и без боязни
и усердно содействовать нашим войскам в достижении нашей общей с вами
цели, т.е., воссоздании свободной и великой нераздельной России. Да поможет
бог России. Генерал-майор Пул» 58 .
Однако, брожения, главным образом, на почве продовольственного и
денежного вопросов, еще продолжались.
Следующей вспышкой был случай во второй половине июля, когда на базе
состоялся митинг служащих и рабочих бывших Базстройки, Портостройки и
Кольской морской базы.
Собралось несколько сот человек. Организаторы собрания говорили о
неправильности действий краевого Совета, в частности, по вопросу об
упразднении самостоятельных ведомств, таких как Базстройка, и о новых
продовольственных нормах. Собрание закончилось принятием резолюции,
протестующей против распоряжений краевого Совета.
Интересно все же, что некоторые организаторы собрания обратились за
поддержкой своих требований к английскому генералу Мейнарду, до сих пор не
уяснив единства действий союзников и местных контрреволюционеров.
Естественно, обращение к генералу ни к чему хорошему не привело. В
результате союзное и военное командование совместно с президиумом краевого
Совета опубликовало в местных «Известиях» разъяснение, фактически
запрещающее свободу собраний.
В этом разъяснении митинг назывался незаконным. «В связи с митингом
от 25 июля и резолюцией, принятой на нем, генералы Пул и Мейнард хотят,
чтобы все служащие и рабочие беспрекословно подчинялись краевому Совету.
По вопросу о продовольствии объявляется, что вся реформа проводится
совместно с союзниками.

327
Всякое противодействие распоряжениям законных властей будет караться
со всей строгостью военного времени и осадного положения, и впредь никакие
митинги и выступления не будут допускаться. Подписали Пул и Мейнард».
Вслед за Соглашением от 6 июля краевой Совет выделил специальную
комиссию, которая приступила к выработке Положения о самоуправлении
Мурманским краем.
В основу проекта была положена всеобщая избирательная система –
двухстепенная, а не прямая, как это предусматривается Советской Конституцией.
Сохранялось название Совет, но непосредственное ведение дел
возлагалось не на членов исполнительного комитета, а на невыборных
заведующих отделами.
На этих же основаниях строились волостные и городские советы. Таким
образом, разработанное положение было консервативнее земского
законодательства Временного правительства 1917 г.
Новое Положение пропагандировалось как переходное к
общегосударственной земской схеме управления.
Веселаго и Юрьев полагали получить таким путем деловой аппарат, без
которого, по их мнению, не было возможности руководить жизнью края
совместно с союзниками, обособленного для самостоятельной жизни.
Положение о самоуправлении Мурманского края было утверждено общим
собранием краевого Совета значительно позже – 14 августа 59 , одновременно с
положением о Мурманской краевой милиции, целиком воспроизводившее
организацию таковой по законам правительства Керенского.
30 июля неожиданно в Кандалакшу прибыл из Архангельска на пароходе
союзный дипломатический корпус в полном составе.
Отъезд из Архангельска послов освобождал путь для наступательных
операций Пула.

328
Еще в первой половине июля союзники, действуя из Мурманска по
железной дороге, захватили ряд важных пунктов на побережье Белого моря,
которое являлось базой для развития действий против Архангельска.
В начале июля была занята Кемь, оккупанты разогнали там уездный Совет
и расстреляли его руководителей. В то же время в Архангельске руководитель
контрреволюционеров капитан 2-го ранга Чаплин поддерживал с Пулом связь и
координировал с ним свои мероприятия по подготовке переворота.
В самых кратких чертах события по захвату Архангельска состояли в
следующем.
В день прибытия послов в безопасные места, 30 июля, союзный десантный
отряд вышел из Мурманска на транспортах, сопровождаемый гидрокрейсером
«Нирана», крейсером «Аттентив» и тральщиками, а также французским
крейсером «Адмирал Об» и нашими миноносцами. Известие о появлении в море
англо-французского отряда было получено в Архангельске 31 июля вечером.
Утром 1 августа корабли противника подошли к острову Мудьюг, на
котором находились батареи, защищавшие вход в Северную Двину.
Часть английских кораблей захватила Северодвинский плавучий маяк и
два наших тральщика. Отсюда англичане предъявили требование батареям
Мудьюга сдаться. В ответ им было предложено удалиться из русских вод.
Крейсер «Аттентив» открыл огонь, батарейцы ответили. Самолеты
сбрасывали бомбы и обстреливали защитников батарей из пулеметов. На
северную оконечность острова высадился десант в 150 чел. Команда батарей
несла большие потери и в неравном бою была выведена из строя.
Проход в Архангельск стал открытым, так как преграждение фарватера
затоплением ледоколов не дало результата.
Такой безнаказанный прорыв оказался возможным благодаря измене и
невыполнению следующей директивы губисполкома.
«Командующему сухопутными и морскими силами Архангельского
района Н.Э. Викорсту. В ответ на Вашу просьбу от 29 июля 1918 г. президиум

329
губисполкома сообщает: ни одно военное иностранное судно не должно быть
допущено во внутренний бассейн реки Северная Двина и в порт объявленной на
военном положении территории.
Торговые иностранные суда могут быть пропускаемы во внутренний
бассейн реки лишь после тщательного осмотра их одним из военных комиссаров
при коменданте острова Мудьюг и его отдельного каждый раз на то разрешения.
Пароль, по которому батареи пропускают такое торговое иностранное судно,
дается лично комиссаром капитану судна.
Русские торговые суда допускаются во внутренний бассейн
беспрепятственно после предъявления судовых документов и осмотра их
комиссаром.
Впредь до прибытия комиссаров на остров Мудьюг предпишите
коменданту не пропускать ни одно военное и торговое иностранное судно во
внутренний бассейн реки.
В случае неисполнения требования комиссара или коменданта со
стороны иностранных судов предпишите батареям открывать огонь. Подписали:
председатель губисполкома Михаил Попов, член президиума С. Попов, за
секретаря П. Виноградов. С подлинным верно: главный комиссар флотилии С.
Матвеев. 30 июня 1918 г.» .
2 августа в городе вспыхнуло контрреволюционное восстание. Советским
силам пришлось отступить. Из Архангельска была уведена большая часть
речных плавучих средств. Через два часа после ухода караванов судов с
военными моряками в городе объявилось Верховное управление Северной
области России в составе членов Учредительного собрания Чайковского Н.В.,
Иванова А.А., Маслова С.С, Гуковского А.И., Мартюшина Г.А., Дедусенко Я.Т.,
Лихачева М.А. , Зубова П.Ю. и Старцева А.П.
Текст директивы дописан чернилами на обороте предыдущего листа.
Так в документе, правильно Лихача М.А.
Так в документе, правильно Старцева Н.А.

330
В 6 часов вечера того же 2 августа союзники вступили в город,
приглашенные новым правительством.
2 – 3 августа попытка сопротивления, оказанная советским отрядом на
Исакогорке, была сломлена. Советские отряды отступили по линии железной
дороги и по реке. Всё наличие денежных знаков, около 40 миллионов рублей, так
же, как и значительная часть грузов были своевременно эвакуированы вглубь
страны, преимущественно в Котлас. Эти операции были успешно организованы
народным комиссаром Кедровым и представителем местного исполкома П.
Виноградовым.
Верховное управление приступило к действию, опираясь на иностранные
штыки и силы местной белогвардейщины.
На дневном заседании Мурманского краевого Совета 6 августа было
принято решение о включении Мурманского края в состав Северной области и
признании Верховного управления, образованного в Архангельске, областным
правительством 60 .
Постановление это было передано в Архангельск по прямому проводу, и в
тот же день вечером Верховное управление Северной области, заслушав доклад
делегатов Мурманского краевого Совета Юрьева, Брамсона и генерала
Звегинцева, прибывших с союзным десантом, о включении Мурманского края в
сферу управления Верховного управления Северной области и о порядке
административного управления краем, постановило 61 :
«Мурманский край, обнимающий ныне Александровский и Кемский
уезды Архангельской губернии, согласно желанию населения края, включается в
состав территории Северной области и подчиняется властям Верховного
управления как верховной государственной власти и действию всех издаваемых
им законов, постановлений и распоряжений.

331
Ввиду обстоятельств военного времени, а также ввиду отдаленности,
редкой населенности, обширности территории края, в связи с исключительно
важным общегосударственным значением его, Мурманский край в своей
внутренней жизни и местном государственном управлении сохраняет некоторые
особенности.
Органом местной и государственной власти в крае является Мурманский
краевой Совет, пользующийся правами прежних губернских правительственных
установлений и губернских земств. Для надзора за закономерностью действий
краевого Совета, а также для проведения быстрых и решительных мероприятий
назначается Верховным управлением Северной области чрезвычайный комиссар
Мурманского края.
Мурманский краевой Совет на правах полномочного представителя края
имеет в составе Верховного управления двух своих представителей, являющихся
членами Верховного управления».
Технические работники краевого Совета рассказывали о той горячке, с
которой пришлось проводить задним числом распоряжение Юрьева из
Архангельска от 6 августа о том, что крайсовет и население ходатайствуют о
включении края в состав Северной области и признании Верховного управления,
образованного в Архангельске.
Мурманским делегатам с большим трудом удалось отстоять свою
структуру краевого Совета с «некоторыми особенностями», и то при условии
признания особых полномочий чрезвычайного комиссара Мурманского края.
Было очевидно, белогвардейское правительство Чайковского, еще не
окрепшее в первые дни своего существования, не хотело идти на разрыв с
мурманскими лидерами и приняло постановление от 6 августа.
Однако, не прошло много времени, как это постановление было
игнорировано и крайсовет в Мурманске был ликвидирован со всеми его
бумажными правами 62 .

332
Установилось чисто белогвардейское военное губернаторство, а
Мурманские «борцы» за трудовой народ были арестованы и подверглись чистке
в контрразведке.
8 августа союзный дипломатический корпус покинул Кандалакшу и 9-го
прибыл в Архангельск. Этот город стал центром событий на Севере и
наступательных операций оккупантов, стремящихся на соединение с Колчаком .
Об этом фронте и действиях нашей Красной Армии, закончившихся
разгромом белогвардейских сил, имеются документальные исследования, на
которые я не претендую. Поэтому возвратимся к действиям союзников в
Мурманске с середины июля, когда проводились чистка и изоляция советских
людей с целью создания, как думали враги, прочного союзнического тыла.
Я могу рассказать с исторической точностью о событиях, происшедших с
командой крейсера «Аскольд» и со мною лично.
Быстро пронеслась ночь. Наступило утро 14 июля. Первая семичасовая
шлюпка с крейсера была обстреляна с берега огнем из нескольких пулеметов. На
крейсере недоумевали. В чем дело?
Шестерка сначала замерла, было видно, что команда легла, затем,
руководимая невидимой рукой, развернулась. Бессмысленный огонь
прекратился. Гребцы поднялись, кроме одного. Когда его внесли на корабль и
положили на палубу, он сделал последнее конвульсивное движение, глубоко
вздохнул и замер навсегда.
Орудия всех иностранных кораблей были наведены на крейсер, у военной
пристани расположились английские тральщики, чего раньше никогда не
бывало.
Старшина и моторист вызвались сходить к пристани. Появление катера
было встречено еще более ожесточенно. Стрекотало до двенадцати пулеметов,
некоторые пули летели через крейсер. Катер, возвратившийся с половины пути,
имел всего три попадания.
Далее зачеркнуто.

333
С берега, безусловно, видели, что на катере всего два человека, и вдруг
двенадцать пулеметов? Странно! Командир был на берегу. Старший помощник,
хотя и убежденный белогвардеец, по-видимому, искренне возмутился. Вызвали
по радио штаб командующего генерала Пула и просили кого-либо прибыть на
корабль для выяснения положения. Вскоре появился английский катер с
вооруженными английскими матросами. Катер этот, между прочим, тоже был
обстрелян, но размахивание английской фуражкой было скоро замечено, и
стрельба прекращена. Приехал адъютант генерала Пула, молодой, в клетчатой
юбке шотландских стрелков, и на хорошем русском языке спросил: «Где
командир?» На верхней и нижней площадке трапа поместились английские
часовые, вооруженные винтовками, а с левого борта курсировал вооруженный
тральщик.
Вблизи трапа, на палубе, лежало тело убитого военмора, оно отделяло
шотландца от старшего помощника. Последний, указав на труп, сказал: «Вот,
полюбуйтесь, это дело Ваших рук! Скажите, зачем эта жертва? Что Вы хотите от
нас?» Адъютант сконфузился, начал выражать сожаление, объявил, наконец, что
английское командование запрещает съезд на берег, что вскоре последует
распоряжение. и уехал.
Не успели убрать тело убитого товарища в палубу, как вахтенный объявил,
что подходят два тральщика. Раздалась дудка: «Все наверх!» Вышли и увидели –
с левого борта пришвартовался тральщик со свободной палубой, а с правого –
наполненный командами английских, американских и французских матросов.
Выстроились. Старший помощник получил от прибывшего английского
офицера предписание – свезти команду крейсера на берег, оставив на корабле 25
специалистов для разоружения корабля. Была отдана команда «направо», затем
«прямо», и все за исключением части комендоров очутились на свободном
тральщике и через 10 минут высаживались на военной пристани. Оказывается,
здесь ожидали нас, кроме пулеметов, рота англичан морской пехоты.

334
Положение было таково, что оставалось одно – «клеймить презрением» и
делать вид, что это нас не беспокоит. Стоять пришлось долго, казалось, часа два.
Попытка переговорить с английскими матросами окончилась неудачно, и мы...
теряли терпение. Вдруг показалось издали, на дамбе, шествие. Шел генерал Пул
в сопровождении офицеров и охраны. Наша команда была кое-как выстроена, на
левом фланге поместился командный состав.
Пул говорил недолго и, стараясь быть внушительным, похлопывал
традиционным английским стеком с серебряным набалдашником по высоким
желтым зашнурованным ботинкам. Он говорил о немецкой заразе, большевизме
нашего крейсера, упрекнул офицеров в том, что и среди них на «Аскольде»
имеются германские агенты и, в конце концов, объявил, что вся команда будет
выслана на днях в Россию.
«Адмирал Кемп отдал вчера распоряжение по радио о том, чтобы с
«Аскольда» никто не отлучался. В результате Вашего непослушания произошел
несчастный случай с убийством, за что английское командование приносит
соболезнование», – переводил адъютант. Возражать из фронта не разрешалось.
Пул повернулся и ушел.
Вскоре тот же тральщик отвез нас обратно на корабль. То, что мы застали
на крейсере, описать трудно. Вся жилая палуба была завалена вещами,
выброшенными из рундуков и шкафчиков. На палубе валялась масса старых
ботинок иностранных образцов. Свое обмундирование и белье я нашел в разных
частях корабля, даже в кочегарке. Все деньги и многие более или менее ценные
вещи были украдены. Несмотря на то, что оставшийся на крейсере старший
помощник командира предлагал ключи от кают, все деревянные двери оказались
выбитыми. Взломаны кассы...
Рассказывали, как только отошел тральщик с нами, союзная команда
набросилась на корабль, проникла во все части и занялась мародерством, что
могли, надевали на себя, запихивали куда только можно, остальное били, ломали
и портили.

335
Разоружение состояло в том, что французы сняли замки с шестидюймовых
орудий, и то не со всех, и для «отбытия номера» выгрузили несколько десятков
снарядов.
Но особенно характерно поведение английских офицеров – с
беззастенчивой наглостью, с усмешкой, громко расценивая, они брали все, что
им попадалось, подстрекая к тому же своих подчиненных. Всем было ясно, что
офицеры, руководившие грабежом, который назывался разоружением, дали
своим командам соответствующую установку. К кораблю отнеслись, как к
призовому, завоеванному с боем у ненавистного противника.
Председатель судового комитета предложил для формальности выбрать
комиссию и зафиксировать украденное. Приблизительная расценка показала, что
союзники унесли с собой на 20 тысяч довоенных рублей вещами и почти столько
же наличными деньгами. Опись была составлена в трех экземплярах, скреплена
подписями всего состава корабля и печатью. Один экземпляр подшили к делу
судового комитета, второй передали командиру, а третий отослали в штаб
генерала Пула. Там как будто пообещали расследовать, а затем команду
«Аскольда» срочно выслали, на том дело и окончилось.
На следующий день разрешили одному взводу, без винтовок,
похоронить убитого товарища. Незаметная группа военморов тянулась за
гробом по вязкой глине на кладбище. Мрачные, возвращались домой на
корабль. «На днях нас выселят, – сказал машинист Тимофеев, переходя
железнодорожные пути, - и все разъедемся, скорей бы!»
Мурманск – в то время маленький барачный поселок – производил
странное впечатление: с одной стороны – невылазная грязь постепенно
распускавшейся трясины, мрачные бараки и с другой стороны – внезапный
наплыв хорошо одетых русских аристократов и буржуа, спешивших
эмигрировать, и многочисленных иностранцев.
Так в документе.

336
Спальные вагоны международного сообщения целыми составами
заполняли запасные пути. Повсюду на вагонах висели флаги иностранных
миссий под национальной охраной часовых, ждали очереди эвакуации.
Через несколько суток корабль был, в основном, очищен от команды.
Вереницей потянулись военморы вверх на пригорок к длинному ряду
товарных вагонов. Долго размещались, громко суетились, оцепленные
английской охраной. Наконец, к вечеру подошел паровоз, и медленно, под
конвоем блиндированного поезда, тронулись… в Россию, до станции
Сорока.
Вечером в день разоружения крейсера в кают-компании шли
оживленные разговоры о происшедшем. Бывшие офицеры искренне
возмущались и быстро согласились, после некоторых поправок, подписать
следующее письмо, другого воздействия у нас не было, а молчать не
могли.
Письмо офицеров крейсера «Аскольд» кают-компании линейного
корабля британского флота:
«Глори» (флаг старшего на рейде союзной эскадры контр-адмирала
Кемпа). 14 июля 1918 г. в 14 часов по приказанию генерала Пула с
крейсера «Аскольд» были свезены все, кроме 25 матросов и 2 офицеров.
Приказ гласил о разоружении, но, кроме разоружения, корабль подвергся
грандиозному грабежу. Многие личные вещи оказались бесцельно
разбросанными по палубе, перевернутыми и почти все приведены в
негодность. Весь командной состав и команда оказались без денег, за
малым исключением, все новые ботинки, брюки, бритвы, золотые и
серебряные вещи похищены.
Группа офицеров кают-компании всего неделю назад прибыла с
Балтийского флота, где присутствовала при разоружении кораблей и
занятии германцами Гельсингфорса и других городов. Эти офицеры,
сочувствуя союзникам, уехали оттуда, не желая работать в сфере

337
немецкого влияния. Но все же они никогда не видели и не слышали о
таком отвратительном грабеже со стороны немцев.
Ключи от всех помещений неоднократно предлагались, но ими никто
не хотел пользоваться, всё вскрывалось топорами и молотками. Денежные
шкатулки и ящики были взломаны, а деньги похищены. Особенно
поразило нас, бывших офицеров, то, что союзные офицеры, руководившие
разоружением, покинули корабль с полными карманами. Офицер в форме
майора взял, например, у старшего инженера-механика электрический
фонарь, а британский офицер в заячьих перчатках унес логарифмическую
линейку, офицерами же в одной из кают взяты финские деньги и другие
ценные вещи. Многие из команд союзных войск надели по трое брюк. На
корабле осталась масса старых иностранных ботинок, по-видимому,
замененных новыми.
Составленная опись установила, что с «Аскольда» увезено деньгами и
имуществом судового состава на сумму свыше сорока тысяч довоенных рублей.
А между тем, среди личного состава крейсера имеются еще многие из тех,
которые совместно с союзниками сражались против общего врага в Дарданеллах.
Среди них были тяжело раненые, а также получившие высшие знаки отличия
при совместных высадках в Салониках и [на] французском фронте, а теперь до
последней степени ограбленные теми, с кем и за кого сражались.
Мы пришли к выводу не оглашать случившегося, с тем же обращаемся и к
команде, так как знаем, что это будет выгодно нашим врагам – немцам, но как же
без разъяснения и удовлетворения мы можем считать вас своими друзьями?
Кают-компания выражает уважение французским комендорам за их
гуманное отношение. Командир и кают-компания крейсера 1-го ранга
«Аскольд». 15 июля 1918 г. Рейд Мурманск».
Из приведенных фактов видно, что союзное командование решило
раскассировать команду «Аскольда» за их выступления против резолюции и

338
выполнило это оперативно собственными силами, бесцеремонно, проявив
самоуправство оккупантов.
Мы не знали, каково отношение Центромура к разгрому крейсера.
Оказывается, он был ликвидирован. Начальник морского отдела Центромура
Лобода уже подписывался начальником Мурманского отряда судов и имел свой
штаб, штат которого был представлен им на утверждение президиума краевого
Совета.
Лобода освободился от комиссарской подписи члена Центромура и попал
в подчинение командующему вооруженными силами Звегинцева. Отсюда
вполне понято обращение Лободы к нему, которое позволило Пулу оправдывать
захват крейсера. В этом обращении начальник отряда судов Лобода писал 17
июля: «Ввиду списания с крейсера «Аскольд» завтра, 18 июля, остальной
команды, является совершенно необходимым срочное назначение на него новой
команды. Доношу, что в наличии нужных для этой цели специалистов не имею в
своем распоряжении, каковых полагаю нужным временно просить у союзников».
Пул и Кемп удовлетворили просьбу начальника отряда, но распорядились
поднять английский флаг, под которым «Аскольд» и ушел в Архангельск в
следующем месяце, а затем в Англию, под наименованием «Глори-4».
Правда, еще в первых числах июня военно-морской отдел дал директиву,
что ввиду изменившихся политических условий, впредь надлежит при выходе и
на рейде всем кораблям отряда нести русский военный флаг, имея в виду
Андреевский флаг царского времени. К позору Центромура это распоряжение
было подписано не только Лободой, но и членом Центромура Бутыревым. На
«Аскольде» оно не исполнялось; над ним давно уже реял красный
революционный флаг.
Сборы аскольдевцев происходили под лозунгом: «Бери, зачем оставлять
добро этим прохвостам!» Многие нагрузили основательно чемоданы и сундучки
корабельным добром: «Дома, мол-де, все пригодится, а то и загнать можно
будет».

339
Я уже писал, что, проходя мимо кладовых, видал громадного матроса
Орлова стоящим на груде кип обмундирования. Поднимая то тельняшку, а то и
брюки, он спрашивал: «Кому?» – а отвернувшийся от него какой-то участник
розыгрыша называл фамилию, и под иронические замечания собравшихся вещь
летела через кубрик на руки к новому владельцу.
Возможно, что такая дележка была организована комитетом, так как мне,
например, принес вестовой-китаец бутылку ликера и сказал, что это я выиграл из
офицерского погреба, и когда машинный содержатель передал мне, что делят
кладовую, не припрятать ли рулон кожи, который у нас старательно хранился для
манжет холодильной машины, я послал его за ответом в судовой комитет,
кажется, к Володину.
Кают-компания также опустошалась по мере сокращения членов этой
компании. Каждый брал себе что-нибудь на память.
Командный состав крейсера начал устраиваться на береговые должности и
заключать договора о вступлении в Славянский легион.
Разгром аскольдевцев, пожалуй, был первым актом с человеческой
жертвой деятельности союзников. Сколько надо было иметь бесцеремонности и
наплевательского отношения к тем, с кем вчера еще заигрывали, прикидываясь
друзьями свободной России, чтобы запретить сообщение крейсера с берегом,
обстрелять беззащитную шлюпку и убить человека, обворовать команду, вывезти
ее, зная, что со станции Сорока движение на Петроград невозможно, захватить
чужой корабль и поднять на нем британский флаг? Поистине, чисто
колонизаторские действия.
Я готовился отправиться с последней группой отъезжающих 18 июля. За
день до этого корабль остался без командного состава, жизнь на корабле текла
хаотично, однако, свет и пар были, работал камбуз.
Наши вольнонаемные вестовые-китайцы также исчезли, они хорошо были
осведомлены о предстоящем.

340
Утром подошел английский тральщик; готовились к погрузке с тяжелыми
мешками и сундучками и парусиновыми чемоданами.
На палубу вышел какой-то английский военнослужащий и спросил, где
старший механик, ему указали. Он объявил мне, что распоряжением
командования я оставлен на крейсере.
Были слухи, что на берегу идет расправа с «протестантами». Шли
массовые аресты так называемых немецких агентов. Формировались тюрьмы и
лагеря.
Действительно, даже линейный корабль «Чесма» был переименован в
блокшиф, и командир его лейтенант Шульгин писал начальнику морских команд
на берегу: «Прошу Вашего, господин лейтенант, ходатайства перед помощником
генерал-губернатора по управлению Мурманским районом об установлении
какого-либо срока службы для команды. На «Чесме» размещены 20 иностранных
офицеров, 140 человек морской пехоты и около 100 арестованных. Поступающие
на работу предъявляют какие-либо большевистские удостоверения».
Интервентам оказался недостаточным арестный дом, и пришлось держать
особо опасных «преступников» на «Чесме» под охраной морской пехоты.
Я остался с первым помощником командира и каким-то доктором,
который прибыл с предписанием отобрать всё санитарное имущество и
оборудование для перевозки на берег, в больницу. Таково было распоряжение
флагманского доктора Анопова, который хорошо знал медицинскую часть
крейсера по службе на нем.
Не успел отойти тральщик, как на корабль прибыло несколько человек
англичан во главе с офицером морской пехоты. Он принял от первого
помощника какие-то ключи и предложил ему воспользоваться катером доктора.
По-видимому, он знал, кто я, и объяснил, что меня задержали для того, чтобы
помочь ему наладить механическую службу на корабле, и представил мне когото
в комбинезоне, назвав его мастером.

341
Пар садился, снизилось число оборотов динамо-машины, мигали и
темнели лампочки.
Мастеру я сразу показал, что не знаю английского языка, и после первого
объяснения у большой клапанной коробки, он бросил спрашивать меня на
пальцах, какая труба идет за борт, а какая в цистерну. Он приказал вскрыть
площадки в кочегарке, в которой котел еще был теплым, и с помощью своих
подчиненных начал разбираться, как напитать котел водой, так как пар сел, и
вода ушла из водомерного стекла. Команда у него была не знающая, и до
позднего вечера мы сидели без света. Все же с этим делом мастер справился, но я
нажил в нем врага.
Повозились они и с запуском динамо-машины, она была у нас капризная;
надо было знать некоторые хитрости обращения с ней. При включении света и
подаче пара мастер торжествовал. Офицер начал барабанить на пианино и очень
заинтересовался не известным ему ранее инструментом – трехструнной
балалайкой.
Он сказал мне, что [я] останусь покамест в своей каюте и буду питаться с
ними в кают-компании. Утром появились комендоры, которые грузили обратно в
погреба снаряды, увезенные при разоружении крейсера.
Кают-компания наполнялась специалистами, но офицер морской пехоты
оставался хозяином. Он, по-видимому, ведал охраной корабля и в технику не
вмешивался.
В то время, как специалисты основательно трудились, он часами бренчал
на балалайке, подбирая знакомые мотивы.
Через несколько дней мастер в комбинезоне пригласил меня и прошел все
пять котельных. Часть котлов была вскрыта, англичане чистили их, два
щелочились.
Я обдумывал, как мне отвечать на вопросы. Оказывается, он настолько
был возмущен загрязненностью котлов, что решил упрекнуть меня, показав слой

342
накипи и масла в котельных трубках. Он укоризненно покачивал головой, а мне
ничего не оставалось, как сделать вид, что я не понимаю, что ему от меня нужно.
В заключение он указал на воздуходувку первой котельной и жестом
показал, что она доведена до такого состояния, что её надо выкинуть, и мы
разошлись.
Проходили дни. Я скучал и развлекался игрой на пианино, аккомпанируя
балалаечнику. Играл я неважно, а он совсем бездушно, как можно громче, и
каждый раз демонстрировал свое искусство вновь прибывающему пополнению
кают-компании.
Через неделю я попросил у него разрешения пройти под парусами на
шестерке, которая оставалась на выстреле еще со времени отъезда нашей
команды, он разрешил, и я почти каждый день ходил под парусами, сам
вооружая и убирая их.
Однажды, когда я захотел подойти ближе к скалистому берегу, увидел
сигнал – шахматку, требующую моего возвращения на корабль, и с тех пор мне
шлюпку не давали, ее убрали на ростры . Так прошла пара недель, а может быть
больше. Я видел, что корабль готовится к походу и что основные виды службы
приведены в порядок.
Жизнь на корабле вошла в норму, [шла] размеренно и не спеша. Старшего
механика еще не было, но мой балалаечник теперь ведал только командой
морской пехоты.
Запомнился мне распорядок дня, частое питание и какое-то независимое
отношение между матросами-специалистами и начальством типа наших бывших
кондукторов.
Однажды вечером подошел катер, и какой-то матрос передал вахтенному
офицеру пакет. Меня вызвали к старшему офицеру и предложили быстро собрать
вещи, так как меня ждет катер. Уложив чемодан, захватив плащ, я вышел к трапу,
Так в документе.
Ростры – часть палубы, где размещались шлюпки.

343
но решил, что надо все же попрощаться с теми, кого застану в кают-компании и,
оставив на палубе у трапа, где стоял вахтенный, свои вещи, ушел. Несколько
человек, которых я застал в кают-компании, распрощались со мной достаточно
вежливо.
Встретил заведующего кают-компанией и спросил, сколько я должен
заплатить за питание. Он замахал руками и объяснил все словами: «All right» . Я
был доволен, что офицера охраны не встретил, и вышел к своим ведам. Чемодан
был на месте, а плащ исчез. Когда я спросил вахтенного, он ответил, что
спускался на катер по трапу и ничего не видел. Старшина торопил меня и сам
взял чемодан. Я пошел за ним. Катер подвез нас к пристани торгового порта,
которая была отгорожена от города и охранялась американским караулом.
Старшина привел меня к эшелону товарного поезда с классным вагоном, из
которого вышел караульный начальник, принял меня, подвел к одному из
товарных вагонов. Дверь открыл сопровождавший его матрос, и мне предложили
влезть по подвешенным ступеням в вагон.
На пристани чемодан нес уже я сам. В вагоне было несколько человек в
военной форме, некоторые меня знали и после закрытия дверей приветствовали.
Почему они арестованы и в чем обвиняются, никто не знал. Мои
знакомые были аскольдовцами, которые пристроились к местным жителям и
решили не ехать в Россию и не записываться в легион. При выяснении их
арестовали. Они полагали, что их готовили к высылке.
Ночью было прохладно, постелей или каких-либо других
принадлежностей не было. Так мои совагонники прожили по пять-шесть суток.
Только один член Центромура Попель сидел больше других.
Вначале его держали при милиции, а затем перевезли в вагон. Таких
вагонов было много, целый состав.
Хорошо, ладно (английский).

344
У меня возникла мысль заявить, что я офицер и потребовать
соответствующего отношения, но меня отговорили. Я был в фуражке с «крабом»
и староофицерской шинели.
В течение двух или трех суток наш вагон заполнялся новыми
арестованными, также не знавшими, за что их держат. Из расспросов я понял,
что появились русские белогвардейцы, которые запугивают тех, кто отказывается
идти в Славянский легион.
Хорошо не помню, как нас кормили, кажется, удовлетворительно.
Однажды при удобном случае я потребовал свидания с начальством. На
следующий день меня привели в вагон-салон. Наличие суеты и адъютантов с
аксельбантами подтверждало, что это какой-то штаб.
Со мной говорил полковник в погонах, моложавый, подвижный, у меня
запечатлелось, что этой был какой-то Филоненко. Разговор был коротким,
полковник мне предложил записаться в британский легион, обещая какую-то
службу не рядовую. Я твердо сослался на свою инженерную морскую
специальность и выразил желание переговорить с Юрьевым.
Филоненко мог предположить, что я хочу предложить свои услуги
Юрьеву, а может быть, по другим соображениям, продолжал говорить о великих
задачах легиона, сослался на помощь, которую оказывают ему Англия, Америка
и Франция. Снаряжение легиона вооружением и продовольствием обеспечено
союзниками, они поддерживают нас своими воинскими частями и т.п. В конце
концов, он отправил меня к Юрьеву в сопровождении конвоира. Юрьев был в
Совдепе, все за таким же столом, окруженный людьми, пристающими к нему со
своими обычными текущими делами.
Юрьев меня очень хорошо знал и, как мне казалось, побаивался, он как-то
тушевался при мне.
Я ему прямо сказал, что прошу содействия для выезда в Россию, так как в
легион поступать не желаю, и в Воронеже у меня больная мать, которая

345
нуждается в моей помощи. По-видимому, он сам не мог решить этот вопрос и
обещал выяснить.
Меня снова отвели в вагон, но через некоторое время повели в
комендатуру, взяли расписку, что я уеду и не буду заниматься пропагандой или
выступать против союзников.
После соблюдения формальностей меня перевели в один из домов в
районе бывшей Кольской роты, где уже сидели четверо, которые также
подлежали отправке. Среди них были Попель и Харламов. Вечером нас в
количестве пяти человек привели в Колу и передали в какую-то воинскую часть,
которой, оказалось, командовал Штайер – наш бывший артиллерийский офицер.
Мне было неприятно видеть его в форме английского фельдфебеля.
От Колы до Сороки шел блиндированный поезд, к которому были
прицеплены два или три классных вагона (3-го класса). Нас было пять человек
моряков, получивших распоряжение явиться к коменданту ст. Сорока. Кроме
Харламова, 3-го механика с «Аскольда», т.е. одного из моих помощников, я знал
члена Центромура Попеля. Это был молчаливый житель Прибалтики. Его
задержали до сдачи дел по базе – новым ставленникам крайсовета. Придраться
было не к чему, и его арестовали, держали в товарном вагоне на пристани,
остальных двух моих спутников я не знал и фамилии сейчас не помню. Один из
них, рослый украинец с мощной грудью и большими рыжими усами, развлекал
нас прибаутками и рассказами большей частью о том, как его одобряли женщины
за мужские качества. Измышлял он остроумно, хотя и грубо, по-матросски.
Пятый товарищ был разбитной рязанец.
Харламова назначили на крейсер с торгового флота, он не имел военноморского
образования, но хорошо знал паровые котлы. Он задержался в
Мурманске по болезни, и после того, как его выписали из больницы, заявил о
желании выехать в Россию. Он болел ревматизмом, который доставил ему много
страданий в пути и хлопот его спутникам.

346
Нас предупредили о том, что поезд отойдет утром и предоставили самих
себе. Деньги я имел, так как вся команда «Аскольда» была рассчитана перед
отправкой. Несколько месяцев моя зарплата оставалась у ревизора, и поэтому у
меня накопилось, кроме листов с «керенками», еще и такие ценные знаки, как
«екатеринки» – по 100 руб. и пара с «Петром» – по 500 руб.
Харламову доставляли деньги в госпиталь при моем участии, деньгами он
и Попель были обеспечены с достатком.
В вагонах разместились какие-то командировочные. Мы заняли одно
отделение и устроились неплохо. На промежуточных станциях подсаживались
местные пассажиры. Помню, как две женщины в платках в Кеми рассказывали,
показывая на открывшийся из окна вид на взморье, о том, как англичане на этом
месте убили одного из руководящих работников исполкома. Почему-то он бежал
к заливу, в воду.
Вся линия железной дороги была оживленная. На станциях прогуливались
солдаты различных национальностей, чувствовалась привилегия англичан со
стеками в высоких шнурованных ботинках-гетрах. Они то кого-то провожали, то
встречали. Сколько времени шел поезд не помню, вообще, он не торопился.
Однажды удалось заметить, что французская прислуга блиндированного поезда
устроилась хорошо. Размещались в классном вагоне, все стены внутри были
увешаны красочными головками английских красавиц – блондинок, шотландок
или француженок – брюнеток. Эти картинки были отличным украшением в то
время, являлись эпидемией иностранных воинских частей, которой был заражен
и «Аскольд».
Поезд дальше Сороки не шел. Станция и прилегающий район были
шумливы, но здесь господствовали славянские наречия. Зашли в деревянное
здание станции, имеющее обдерганный, серый вид . В углу большого помещения
стоял простой стол, за которым восседал серб – офицер в шинели, наброшенной
на плечи, и сигаретой в зубах, черный, небольшого роста, типа наших
Так в документе.

347
прапорщиков военного времени. Посмотрев на нас скучающим взором, он сказал
что-то, обратившись к стоящему перед ним фельдфебелю, который оказался
начальником поста. Мы поняли слово «пропустишь». Нам он добавил грубовато:
«Завтра чтобы Вас здесь не было, и базар не устраивайте». Говорил он по-русски
понятно. Переночевали у какого-то сторожа-обходчика в будке. Он показал нам
издали место, где вторая группа аскольдевцев жгла имущество, захваченное с
корабля, которое они не смогли распродать. С первой партией матросов
образовалась фронтовая позиция, только одна сторона была не вооружена, но
зато здорово умела материться.
Комендант нашел выход из положения, предложив морякам взять
товарный вагон под вещи и двигать его вручную. У него было желание
отделаться от стычки, поэтому о десятках разрушенных мостов он умолчал, но
все же советовал взять с собой некоторый инструмент для скрепления рельсов.
Вагон был срочно приведен в порядок, зарядили буксы сливочным маслом
и погрузились. Две сотни матросов разделились на бригады и толкали вагон.
Однако, быстро наступили огорчения. За семафором дорогу преградил первый
разрушенный мост, но морячки не растерялись. Погалдели, погалдели,
соединили разорванную линию и подперли рельсовое соединение снизу
выкладкой из шпал. Мост был небольшой, и вся операция прошла удачно. Вагон
с разгона проскочил [мост], сопровождаемый гиком и смехом, каким еще не
оглашались эти места. Первый успех окрылил надеждой, выделили
бригаду сборщиков и обдумали, как добывать шпалы для устройства
подпор и стыковки рельсов по середине пролета моста.
Мы прошли штук десять разрушенных мостов и видели, какой
гигантский труд выполнили «братишки».
Через несколько суток пути нам попался мост больших размеров,
также разрушенный, с висящими рельсами. Подойдя ближе, обнаружили
печальную картину. Из вагона, валявшегося в воде, через верхние люки
виднелись брезентовые мешки и шнуровка морского чемодана. Быстрым

348
течением воду перехлестывало через крышу вагона, было глубоко и о
спасении вещей нечего было и думать. Так закончилось похождение
«братвы» со своими пожитками с Мурмана восвояси.
Вторая партия аскольдовцев, не столь многочисленная,
объединилась с другими моряками и, узнав обо всех перипетиях первой
группы, начала распродавать в Сороке привезенное барахло. Образовалась
изрядная толкучка, но иностранные солдаты не имели русских денег, и
распродажа не имела успеха. Дело кончилось тем, что решили все остатки
сжечь, подожгли, посмотрели и ушли вереницей по полотну железной
дороги.
У нас вещей было мало, но все же нести их с собой от Сороки до
Петрозаводска было затруднительно. Посоветовались со сторожем, больше
всего он жалел Харламова, который почувствовал приступ ревматизма.
Решили отремонтировать путевую вагонетку, которая лежала в
разобранном виде у будки. Харламов с помощью Попеля быстро привел ее
в порядок. Обходчик информировал нас, что за семафором стоит вагон –
это пост охраны. Начальник поста фельдфебель – серб, которого мы
видели у коменданта. Оказывается, его можно было «уговорить»
самогоном, который здесь же был предложен. В общем, это дело было
поручено усачу, который пошел вперед и обеспечил нам свободный
проход с вагонеткой. Она шла легко, и Харламов мог делать передышку на
уклонах. Лес с обеих сторон сжимал высокую насыпь железной дороги,
изо дня в день надоедливо уходящую за горизонт. Деревья вдоль дороги –
невысокие, в основном, обгоревшие, кое-где оголяли топкую тайгу. Справа
иногда попадались остатки дороги из мелких бревен – гатей, как их
называли в болотистых местах Севера. Года два тому назад в этих пунктах
еще не было железной дороги, поезда, идущие с севера, разгружались на
подводы, и грузы перевозились по этим гатям на поезда южного, еще не
состыкованного с северным, участка. Можно было заняться

349
размышлением о том, кто и как здесь трудился. Где эти десятки тысяч
людей сейчас? Китайцы, пригнанные сюда нуждой и обманом, а также
военнопленные, холодные и голодные, на заполярном морозе или
съедаемые мириадами мошкары и прочими хозяевами тайги.
Подойдя к мосту, мы снимали вещи, разбирали вагонетку,
спускались с насыпи и искали брод через преградившую наш путь реку. К
счастью, в это время года они здесь мелеют, так как снег давно сошел, а
осенние дожди еще не наступили.
Некоторые из этих рек были сейчас ручейками, заваленными
крупными и мелкими валунами. Но изысканию бродов выявились
специалисты из молодых моряков, они вдвоем уходили в то время, пока
мы спускали вниз вещи и части вагонетки. Освоив брод, переносили
сначала вагонетку, чем занималось четверо, затем скаты от нее и вещи. В
общем, требовались три захода со спуском и подъемом на насыпь.
Переправа занимала несколько часов, после чего нам надо было искать
место для отдыха, а частенько и посушиться не мешало. В станционные
здания, разбитые и обгоревшие, без окон, дверей и печных дверок, мы
заходили редко, побаивались; на меня же они производили впечатление
заразных мест. Мы предпочитали будки, где можно было кое-чем заделать
разбитые стекла и разжечь, если не печь, то костер. Здесь мы считали себя в
большой безопасности, и ночью все спали вповалку; за ночь помещение сильно
остывало. По утрам иней покрывал зелень и шпалы. Наш Харламов совсем
занемог.
Сколько дней мы так передвигались? Я думаю, что и тогда счет им был
потерян, а тем более не вспомню сейчас. Наверное, не менее недели.
Однажды наш усатый украинец решил обследовать, куда протекала
очередная река, которую мы только что форсировали. Она была глубже других и
доставила нам много хлопот. Кроме того, вспоминая Украину, он спорил со
своим другом – рязанцем, доказывая, что на этой реке кто-то должен жить, тем

350
более, что вдали он видел поляну. Пока мы отдыхали и сушились, он пошел вниз
по реке, удаляясь от нас. Мы постепенно перебрались к будке и сушились у
костра, когда увидели возвращающегося усача. Он обрадовал нас своим
открытием. Оказывается, недалеко от полотна железной дороги и параллельно ей
находится река с течением на север, что, правда, было против нас. На другом
берегу он видел поляну с двумя стогами сена. Опытный глаз крестьянина
определил, что один из стогов начали расходовать – значит, где-то люди живут.
Нам требовалось пополнение запасов питания, и мы, устроив очередную чистку
своих чемоданов, набрали кое-что для обмена и решили командировать с утра
украинца с его молодым приятелем. Спали плохо, ночью было холодно, будку
насквозь продувало. Харламов стонал и не мог встать. Делегаты наши,
предчувствуя развлечение, ушли с наступлением рассвета. Вставать не хотелось.
К полудню разведчики возвратились с картошкой, творогом, яйцами и
душистым ржаным хлебом.
На другую сторону реки (они не нашли брод) пришлось переплыть, после
такой ванны бежали без оглядки, согреваясь. «Дошли до стогов сена. Отлежались
немного, – рассказывали приятели вперемежку, – и пошли по следам телеги,
которые направлялись почти на юг. Через пару километров увидели финский
хутор, где встретили двух баб». «Какие бабы? Старухи», – перебил с
неудовольствием усач, сплюнув почему-то при этом.
Хутор расположился на притоке магистральной реки. Наши делегаты, повидимому,
вначале напугали, а затем развеселили хозяек. За все продовольствие
расплатились. Украинец давно заметил пару лодок, которые здесь назывались
карбасами, упросил хозяйку дать одну с тем, чтобы возвратить ее. Вместо весел
получили два шеста. На реке пользоваться веслами нельзя было, так как повсюду
из воды торчали камни. Для движения использовались шесты, а по течению
рулили ими же, направляя карбас по быстрому потоку между камнями.
Мы, конечно, не особенно поверили в то, что финки дали
доброжелательно свой карбас, но промолчали, полагая, что действительно

351
возвратим его. Хотелось побывать на хуторе, больно уж прельщал образный
разговор счастливцев о теплой хате с душистым запахом хлеба, с пышной
кроватью и ткаными дорожками. Но это было еще не все. Усач выяснил, что река
идет все время вдоль железной дороги и по ней можно добраться почти до
Петрозаводска. Нам всем давно уже надоело таскать вагонетку и вещи, поэтому
сразу явилась мысль перебраться на реку и дальше путешествовать на лодке.
Поинтересовались, что за карбас, оказалось, все не поместимся да еще с вещами,
нужно два. Обсудили вопрос о разделении на две группы: погрузить все вещи и
Харламова на карбас, а остальным чередоваться.
Сомневались, что вдоль реки имеется тропинка, а идти по полотну
дороги вдвоем побаивались, да и потерять друг друга могли. В общем,
решили карбас не возвращать и украсть второй. Сознаюсь, что все дали на
это согласие, а усач выполнил задание под покровом сумерек. Конечно,
лучше об этом не вспоминать, но всё оправдывалось тем, что всё равно не
мы, так другие заберут их у старух, а тут больного спасаем.
Разместились трое с вещами на карбасе, предварительно решив
задачу переброски двух приятелей на другой берег, и двинулись в путь
против течения. Практики у нас в этом деле не было, и мы чуть было не
перевернулись, проходя пороги. Затем ждали. Отставшие быстро нас
догнали, лихо справившись с заданием, передали им груз и двинулись…
Отталкиваться шестами было утомительно, на следующий день мы
почувствовали, что это хуже, чем катить вагонетку. Решили
придерживаться берега, где встречали меньшее сопротивление течения, но
частые пороги с узкими проходами реки заставляли нас менять
направление. Путешествие на карбасах было изумительным, по дикой и
быстрой магистрали, среди первобытных мест, окружающих нас ранней
осенью.
Я быстро натер себе мозоли и с трудом начинал день.
Останавливались и самодельной острогой ловили рыбешек, запасались

352
продовольствием раза два, используя всякий раз опыт нашего спасителяукраинца.
Попель также отличался недюжинной силой и выносливостью и
часто брал на себя часть моего труда.
Проходили дни, и мы замечали, что река расширяется, камней стало
меньше. Какая-то еще была пересадка, которую я хорошо не запомнил,
еще что-то тянули сообща и с трудом, может быть волокли где-то карбасы,
хорошо теперь не помню, отупели тогда, очередность событий потеряли.
Наконец, во второй половине дня на реке появились волны, небольшие, но
опасные для наших перегруженных карбасов, правда носовая часть бортов у них
возвышалась и хорошо поднималась на волну. Мы увидели впереди какой-то
водный простор и мост, длинный, железнодорожный, и какое-то движение на
другом берегу.
Оставался последний рубеж – широкая река. Конечно, люди со здравым
смыслом не рискнули бы перебраться на лодках, у которых свободный борт едва
выделялся из воды, но мы двинулись, превратив шесты в байдарочные весла.
Сначала поднялись высоко вдоль берега, почти к мосту, а затем
развернулись по волне и с затаенным дыханием рулили и гребли по течению на
ту сторону. Добрались, и всё было благополучно. Красноармейцы, наверное, уже
привыкли к беженцам, обычно они посылали шлюпку по вызову.
Переговорив с командиром, узнали, что от моста иногда отходят паровозы
в Петрозаводск. Мы добрались до разъезда и были приняты машинистом.
Доехали до Петрозаводска и далее в Ленинград.
С сожалением расстались друг с другом. Попель сразу взял курс в свою
сторону, Харламов имел знакомых в Лесном.
Я поселился в меблированных комнатах на Николаевской улице. Это
близко к вокзалу. Остальные пробыли со мной одни сутки и уехали дальше.

353
Вот я и в Ленинграде * , который оставил полтора года тому назад.
Мурманские события быстро подернулись туманом.
Начался новый этап моей жизни † .
Глава 10.
Историческая справка
Многие товарищи, которые знакомились с моими воспоминаниями по
рукописи, интересовались дальнейшей судьбой как отдельных лиц, так и
организаций в период интервенции. Я изучил события на Мурмане за это время
по подлинным архивным материалам и решил составить справку, отвечающую
естественному любопытству читателей.
Центромур, как уже сообщалось, прекратил свое существование 13 июля
1918 г. в результате ареста его членов интервентами в лице англичан.
О том, как был разгромлен Центромур, можно судить по официальному
акту, который составили ответственные сотрудники этого учреждения
англофилы Лобода, Смирнов и Петр Бутырев: «Сим свидетельствуем, что 13
июля 1918 г. около 14 часов, зайдя в комнату помощника начальника
административно-демобилизационного отдела Центромура, нами было обращено
внимание на несгораемый шкаф, двери которого были сломаны и открыты. В
виду того, что лицо, под чьей ответственностью находились хозяйственные дела
отдела, было под стражей, мы сосчитали в шкафу деньги – наличие в 83381 р. 43
к. и половина пятерки». В данном случае деньги при обыске сохранились, хотя не
известно полностью или нет. С исторической правдой могу утверждать о
хищениях денег и ценных вещей при обыске, произведенном на крейсере
«Аскольд», описанном мною ранее. Однако, англичане и американцы не
брезговали и более мелкими суммами. Так, например, в делах военно-морского
* Имеется в виду г. Петроград.
† Далее следует: «Бжезинский. 29 октября 1959 г. Ленинград».

354
отдела сохранилась копия доверенности от 25 июля 1918 г., выданная на
получение денег, «похищенных при обыске английскими солдатами у моториста
Василия Бурдина».
Казначей Иосиф Соколовский был сыном начальника Кольской базы
Франца Соколовского, с которым сводил личные счеты один из организаторов
переворота Веселаго. Соколовский – младший долгое время сидел под арестом,
и только в конце октября против него состряпали дело о растрате при содействии
Вениамина Смирнова.
Я не знаю, был ли арестован председатель Центромура Ляуданский, если и
был, то ненадолго. Вскоре он устроился на работу в качестве портового
механика.
В течение недели работа учреждений флотилии была дезорганизована, а на
кораблях царил хаос и опустошение, подобные тем, которые были описаны в
отношении «Аскольда».
21 июля краевой Совет специальным приказом распустил флотские части,
аннулировав договоры, и предложил желающим служить на «новых началах»,
записаться у своих командиров 63 .
Следующим приказом назначались начальником Мурманского отряда
судов Александр Лобода и комиссаром от краевого Совета Евсевий Толстов.
Первый известен как бывший начальник отдела Центромура, а Толстова я знал
как заурядного прапорщика запаса флота.
Крайсовет объявил, что для заведования организационноадминистративными
делами Мурманского отряда судов учреждается морской
комиссариат в составе указанных начальника отряда и комиссара.
Аппарат этого учреждения именовал себя штабом Морского комиссариата
и занимал все тот же восьмикомнатный дом № 4, половина которого была занята
под квартиры.

355
Вскоре появились новые бланки с угловым штампом «Морской
комиссариат Мурманского района» и личные – начальника Мурманского отряда
судов – с якорем в углу.
Между прочим, в период этих реформ, как помнит читатель, я был
задержан на «Аскольде». Пришлось поразмыслить о том, что делать. Я ведь
числился первым инженером-механиком крейсера и, хотя принудительно, но
продолжал оставаться на корабле. Чтобы исключить себя из авантюры, я
обратился с официальным заявлением в штаб об увольнении меня со службы и
передал это заявление англичанину – коменданту корабля. Оказывается, он
переслал это заявление по назначению, и 2 августа я получил удостоверение из
распорядительной части морского комиссариата: «Предъявитель сего моряк
военного флота инженер-механик Валериан Людомирович Бжезинский, ныне
увольняемый в запас флота на основании приказа Мурманского краевого
Совдепа от 21 июля 1918 г. за № 7, что подписями с приложением установленной
печати свидетельствуется. Начальник распорядительной части Соколов».
Откровенно сказать, я не ожидал, что моя просьба будет так просто
удовлетворена, и был доволен таким исходом, из которого следовало, что меня не
будут принуждать к работе в антисоветском лагере.
Меня заинтересовал этот спасительный приказ № 7. Впоследствии
выяснилось, что это тот самый приказ от 21 июля о роспуске флота, о котором я
уже упоминал. Корабли отряда совсем обезлюдели.
Лобода, а впоследствии и Смирнов, пытались договориться с союзным
командованием об откомандировании русских матросов и офицеров,
поступивших в Британо-славянский легион, для пополнения кораблей. Однако,
генерал Пул дорожил теми немногими предателями из морской среды, которые
пошли на пайковую приманку или идейно вступили в этот легион «спасителей
единой и неделимой России».
Лобода и так называемый комиссар Толстов подписали следующий
документ в конце июля на имя командира посыльного судна «Ярославна»,

356
которое в то время не могло двигаться из-за недостатка команды: «Морской
комиссариат сообщает Вам, что по просьбе союзных властей на вверенное Вам
судно будут временно помещены арестованные; они будут находиться под
ответственностью и на попечении союзного командования».
На следующий день после учреждения Мурманского морского
комиссариата его приказом назначались ближайшие помощники Лободы:
Вениамин Смирнов – начальником оперативной, Соколов – распорядительной и
Галанин – хозяйственной частями. По сравнению со структурой аппарата
Центромура административно-демобилизационный отдел заменялся
распорядительностью частью. Начальник упраздненного отдела Славко
Митричевич не вошел в командный состав штаба комиссариата, он перевелся в
Архангельск.
Лобода был удобным главою морского ведомства для руководителей
краевого Совета, который теперь хозяйничал на Кольской базе, как хотел, а
командующий вооруженными силами Звегинцев – в личном составе флотилии.
Вскоре Лобода начал просить разрешения выехать в Архангельск на
лечение. Он действительно был болезненным человеком, страдая каким-то
желудочно-кишечным заболеванием. Это был высокий худой человек с
поблекшим лицом, жидкими волосами с большой проседью.
В первых числах августа он сдал дела на время болезни Смирнову. Лобода
покинул Мурманск вместе с семьей, хотя его сыну было тогда всего четыре
месяца. Квартира в две комнаты долго еще числилась за ним. Смирнов
сомневался в намерении Лободы возвратиться и, замещая его, вскоре же начал
требовать назначения начальником отряда судов. В начале сентября он обратился
по этому поводу с рапортом непосредственно к командующему флотилией
Северного Ледовитого океана, т.к. Лобода уже служил в штабе этой флотилии в
Архангельске. Он жаловался на то, что не знает, кому подчиняться, и на
бесконтрольное хозяйничание краевого Совета.

357
С сентября морской комиссариат Мурманского района начал издавать
циркуляры за подписью временно исполняющего обязанности начальника
Мурманского отряда судов В. Смирнова и комиссара Толстова. Эти циркуляры
выходили до второй половины декабря. С 17 октября, при ликвидации краевого
Совета, было предписано морскому комиссариату называться штабом
начальника Мурманского отряда судов, а с начала декабря Смирнов именовался
начальником морских команд на берегу и помощником главного командира
Архангельского военного порта. Штаб сохранился, но также изменил вывеску.
Последние приказы этой организации были изданы в середине декабря. Такое
переименование объясняется тем, что из отряда судов в Мурманске практически
ничего не осталось. Командная и хозяйственная деятельность были
централизованы в Архангельске.
Действительно, состав отряда разорился. В конце августа под военным
флагом в Мурманске оставались линкор «Чесма», который для плавания был не
пригоден, имел незначительный состав команды для обслуживания, фактически
использовался союзным командованием под казарму и дом заключения. С начала
декабря «Чесма» зачислялась блокшифом 2-го ранга.
Командиры этого корабля часто сменялись. Одно время предполагалось
назначение Зилова «впредь до возвращения «Аскольда», затем командовал
Шевелев, Борис Шульгин, Белкин – протеже Зилова, Кондратенко и, наконец,
Томашевич. Крейсер «Аскольд» был захвачен англичанами, как это описано
ранее, и числился у них «Глори-4». Посыльное судно «Ярославна» после
переворота оставалось без команды и в августе еще использовалось англичанами.
Требовался ремонт и докование. Архангельское начальство в отношении этого
корабля имело свои намерения и принимало меры для его укомплектования.
Три эсминца, хотя и имели незначительную часть русской команды,
полностью подчинялись союзному командованию, а четвертый эсминец
«Бесшумный» все еще стоял у борта американского броненосца «Олимпия» – на
ремонте.

358
Посыльное судно «Купава» числилась за службой связи и
ремонтировалось в Архангельске.
Только три тральщика Т-25, Т-26 и Т-40 могли выходить в море, а Т-23
постепенно доукомплектовывался командой, базируясь на Александровск. Пять
остальных тральщиков и пароход «Антоний» были отобраны краевым Советом
для промысловых целей.
Суда под портовым флагом, а именно, плавучая мастерская «Ксения»,
имела вольнонаемный состав, числилась в ведении технического отдела базы, но
фактически эксплуатировалась союзниками; посыльное судно «Соколица» было
отдано под штаб Британско-славянского легиона и предназначалось в качестве
яхты главного командования союзными силами.
Плавучие средства порта пришли в жалкое состояние, ими заведовал все
тот же расторопный полковник Ф.Т.Фролов.
В начале ноября командированный из управления Архангельского
военного порта корабельный инженер Мазик произвел осмотр портовых средств
и военно-морского имущества в Мурманске. Этот квалифицированный
специалист, блестяще окончивший за год до меня Морское инженерное училище,
выявил более полусотни аварийных судов и насчитал множество мелких средств,
пришедших в негодность. Ведомость с регистрацией гибнувшего морведовского
имущества, по которой стоимость только одних тросов определялась в десять
миллионов рублей, дала возможность краевому руководству того времени
направить в середине ноября специальный доклад Временному правительству
Северной области с изображением картины разбросанности бесхозяйственного
имущества, в особенности морведа, и гибели плавучих средств, команды
которых разбежались. Помощник генерал-губернатора просил разрешения на
продажу имущества частным лицам и возвращение владельцам реквизированных
судов. Штаб морского комиссариата издавал множество бумажных директив о
сохранении имущества и принятии мер против его расхищения.

359
Правительство санкционировало все требования помгенгуба Ермолова.
Описанная выше чехарда реорганизаций органов командования Мурманским
отрядом судов соответствовала изменению политической окраски местного
управления, о котором будет сказано ниже.
Так к концу 1918 г., когда в Мурманске установилась чисто
белогвардейская система управления, руководство флотскими делами до мелочей
централизировалось в Архангельске, сосредоточившись, главным образом, на
обслуживании союзных военных сил. Последние имели уже свои органы
снабжения, транспорта и строительные, необходимые для обеспечения все
большего и большего накопления береговых воинских частей интервенции.
Наступил 1919 год. Кольская база захирела при отсутствии рабочих рук и
без пополнения снабжения. Было много суеты, в основном, по обеспечению
самых разнообразных начальников и выполнению архангельских директив.
После ликвидации Ценромура краевой Совет быстро прибрал к своим
рукам Кольскую базу – орган снабжения флотилии. Уже 23 июля 1918 г. этот
Совет назначил начальником базы своего ставленника Василия Ермолова, но
после установления подчиненности Мурманского края Архангельскому
правительству Северной области и упразднения краевого Совета командование
флотилии Северного Ледовитого океана добилось возвращения базы в полное
его подчинение. На должность начальника базы был назначен бывший мой
командир Александр Зилов.
Архангельские снабженцы решили пополнить свои запасы за счет
Мурманска, и в апреле 1919 г. Зилов получил директиву ликвидировать
Кольскую базу в течение 2-х месяцев, т.е. к 1 июля. В Мурманске должно было
остаться только имущество службы связи и лоцслужбы. Зилову предписывалось
всё наличие складов базы погрузить на «Чесму», которую предлагалось
отбуксировать в Архангельск. Здания и всю недвижимость он должен был
передать по акту гражданским властям Мурманска. Служащие были

360
предупреждены об увольнении, а морских офицеров надлежало откомандировать
в Архангельск.
Положение Зилова было затруднительное, он ответил, что вся база
осталась без рабочих рук. «В Мурманске рабочих нет, – доносил он
командующему, – все уехали в Советскую Россию, а оставшиеся перешли на
работу к союзникам, ввиду материальных выгод». Рабочие и служащие,
записавшиеся к выезду в Советскую Россию, на работу не выходили. При таком
положении он не мог закончить ликвидацию базы к 1 июля 1919 г. и просил
отстрочки хотя бы на 15 дней.
В то же время помощник генерал-губернатора Ермолов рвал к себе
большие куски базы, он настаивал на передаче ему всего обоза и многого
другого. К этому времени произошла еще одна реорганизация. К помощнику
генерал-губернатора по управлению Мурманским районом с 1 мая назначался
помощник по морской части, подобно начальнику военного отдела
Мурманского края, который являлся помощником помгенгуба по военной
сухопутной части. Ермолов объявил, что действующие против неприятеля
корабли и морские команды будут подчиняться его помощнику в
административном и хозяйственном отношениях, а также по вопросам
соблюдения дисциплины, а во всем остальном – союзному командованию.
На должность военно-морского отдела назначался капитан 2-го ранга
Дараган, которому комфлот подчинил Зилова со срочным заданием ликвидации
Кольской базы и переброски имущества в Архангельск.
«Чесму», нагруженную кое-как имуществом морведа, предполагали
буксировать в Архангельск ледоколами в конце июля 1918 г., но не нашли
соответствующих […] и начали готовить к отходу своим ходом. 2 июля машины
линкора были опробованы на швартовых, и на следующий день «Чесма» вышла
под командой лейтенанта Томашевича.
Слово неразборчиво.

361
Зилов к 15 июля наспех закончил ликвидацию базы и 22 июля выехал в
Архангельск на посыльном судне «Гореслава» в качестве пассажира. Эту
бывшую яхту давно уже занимали союзники, но к 1 апреля 1919 г. оставили ее, не
заботясь об оформлении передачи имущества, которое впоследствии было
учтено по наличию.
Плавмастерская также ушла своим ходом в Архангельск, но по-видимому,
ненадолго. Дараган безраздельно командовал морским ведомством в Мурманске
до конца дней белогвардейского господства, переименовавшись при очередной
реорганизации в командира порта, а после ухода союзников именовался старшим
морским начальником Мурманского района.
Чтобы покончить с героями моих воспоминаний из офицерского состава,
если это интересует читателей, могу сообщить то, что узнал сам.
Прежде всего, о Веселаго, по последней должности – управляющего
делами Мурманского краевого Совета. После переворота он выезжал в
Архангельск и тогда его замещал Карпенко – соратник по организации
интервенции. По-видимому, в начале октября 1918 г., увидев провал идеи
самостоятельности краевого Совета, Веселаго перешел на службу к англичанам.
Прямых данных об этом мне не удалось найти, но логически, и зная его
идеологию, я считаю, что другого пути у него и у Карпенко не было, они должны
были пойти по дороге, проторенной Штайером, о котором сообщалось ранее.
Необходимо иметь в виду, что белогвардейское правительство учредило
Особую временную следственную комиссию для расследования
злоупотреблений и противозаконных действий агентов Советской власти в
Александровском и Кольском уездах 64 . Известно, что эта комиссия фактически
производила политическую чистку с участием тов. прокурора Архангельского
окружного суда А.А. Волкова, который был командирован в Мурманск и
«чистил» не только Веселаго, Юрьева, но и других «самостийных» сторонников
интервенции. Веселаго имел хорошие связи с иностранным руководством на

362
Севере России, и этим можно объяснить его пребывание в октябре 1918 г. в
Сороке, где, как известно, он написал свои воспоминания.
Зилов вскоре по прибытии в Архангельск устроился в штаб флотилии
Северного Ледовитого океана, которым командовал после Викорста контрадмирал
Иванов Леонид Леонтьевич. Зилов занимал до конца существования
белогвардейского правительства в Архангельске должность флаг-капитана по
оперативной части и вел, таким образом, активную работу по организации
борьбы с Красной Армией. Одно время Георгий Белкин был у него флагофицером,
а поручик Славко Митричевич – офицером для поручений и
впоследствии помощником флаг-капитана.
К этому времени в списках штаба числились из знакомых нам офицеров
Лобода, Митричевич, граф Георгий Гейден, Зилов и Белкин. Прапорщик
Архангельский, бывший председатель Мурманского городского Совета,
товарищем которого по этой должности в 1917 г. был я, а затем председатель
краевого Совета, объявлявший себя в свое время большевиком, служил в
качестве делопроизводителя военной канцелярии Архангельского генералгубернатора.
Старший лейтенант Лобода, как было отмечено, перебрался из Мурманска,
где он пробыл более трех лет, в Архангельск и служил одно время в штабе флота,
но затем он был мобилизован с группой других морских офицеров, в частности
Белкиным, на пополнение морских бронепоездов, которые были
укомплектованы наиболее надежным составом.
Организатором бронепоезда «Адмирал Колчак» был старший лейтенант с
Балтийского флота Рыбалтовский, выпуска 1906 г., а после снаряжения второго
поезда он командовал дивизионом морских бронепоездов и возведен в чин
кавторанга, передав командование первым бронепоездом Лободе. Последний
снова болел и в январе 1920 г. просил начальника группы поездов кавторанга
Рыбалтовского, находящегося на ст. Плесецкая, продлить ему отпуск на две
недели для окончания курса лечения в Архангельске, если позволяет обстановка.

363
Дивизион бронепоездов, вооруженный морскими орудиями, включая
шестидюймовые, был гордостью адмирала.
Комфлот Иванов в середине февраля 1920 г., т.е. за несколько дней до
разгрома белой армии, поздравлял Рыбалтовского, послав телеграмму на ст.
Емцы, с годовым праздником вооруженного поезда «Адмирал Колчак» и
сожалел, что не может провести его «среди славной и доблестной морской части,
уже год неустанно стоящей на защите Северной области». Рыбалтовскому
посылалось пополнение десятками морских офицеров. Вениамин Смирнов одно
время занимал должность заведующего школой прапорщиков по
адмиралтейству.
Изучая жизнь Мурманской флотилии в период интервенции по архивным
подлинным документам, я убедился, что моряки, виновные перед
белогвардейским руководством в том, что они когда-то служили в РККФ и что-то
делали для большевиков, особенно старались теперь выслужиться, показывая
свою бдительность по выявлению сторонников Советской власти и борьбе с
ними. Викорст, бывший при мне командующим Северной флотилией,
телеграфировал в конце марта 1919 г. набазу Зилову, что, по его сведениям,
гнездо большевиков в Мурманске находится среди служащих и мастеровых
морведа. Он требовал принять все меры к изъятию и ликвидации по законам
военного времени этого элемента из среды служащих морведа. «Время слов
миновало, – писал он, – необходимо действовать быстро и решительно без
сентиментальностей, крупными мерами; только таким образом возможно
искоренить большевиков и водворить порядок».
Зилов старался, он нашел жертву в лице служащего Кольской базы
Живорукова. Однако, по чисто ведомственным соображениям генералгубернатор
Миллер, узнав о распоряжении Викорста, сообщил ему, что
наведение порядка и борьба с большевизмом является функцией его учреждений,
и помощник генерал-губернатора в Мурманске принимает меры к искоренению
врагов нового режима, и все лица, против которых имеются доказательства

364
виновности или вредности их пребывания в Мурманском крае, привлекаются к
уголовной ответственности или высылаются в административном порядке, на
что даны помощнику Ермолову полномочия и надлежащие разъяснения. Так
генерал-лейтенант Миллер поставил Викорста на свое место. Зилов жаловался на
свое бесправие, т.к. должен обращаться к помгенгубу, которому подчинялась
милиция. Например, матрос с «Чесмы» Зайцев передавал одному большевику,
находящемуся под арестом на «Чесме», письма и деньги. Во время передачи он
был задержан мичманом Белкиным и немедленно арестован. Дознание выявило
подозрительность этой личности.
Зилов обратился с требованием о высылке Зайцева, однако, органы
помгенгуба затягивали решение этого вопроса. Далее Зилов докладывал
Викорсту, как в конце января утром рабочие не вышли на работу. Выяснилось,
что агитацию вел некто Живоруков, служащий в продбазе, бывший председатель
Ревтрибунала. Зилов считал, что Ермолов мягкотело подошел к выяснению
виновности Живорукова.
Когда распространился слух о предстоящей эвакуации интервентов,
усилилась деятельность просоветских сил, началась паника.
Командующий флотилией контр-адмирал Иванов предложил Дарагану:
«Необходимо дать семьям офицеров и служащих по возможности спокойное и
обеспеченное пребывание вне Архангельска в связи с эвакуацией союзных сил.
Требуется срочно подыскать жилье в Мурманском крае (порту, базе,
становищах, железной дороге и др.). Сообщите, чем можете помочь. Предложите
вдове Кетлинской выехать на юг и предупредите ее о выселении из квартиры».
Дараган ответил, что Кетлинская зарабатывает уроками всего 121 руб. в месяц.
Переезжать в Крым, не зная имущественной обстановки, из-за детей пока не
желает. Лишена всяких денежных средств».
Из Мурманска последними из интервентов уходили англичане, это было
12 октября 1919 г. Дараган сообщил комфлоту, что английский адмирал и все
иностранные суда ушли. «Адмирал при прощании ничего не обещал». После

365
эвакуации союзников, по-видимому, усилилась подпольная работа большевиков
и усилились репрессии.
Командир Мурманского порта Дараган в начале декабря сообщил
комфлотом Иванову об арестах. Он писал, что уже давно у командира
«Соколицы» были на подозрении ряд матросов, политически не благонадежных.
«О них знал военно-контрольный пункт, во главе которого стоял поручик
Крылов, и мы на словах договорились с ним, что я их буду держать на корабле, а
он – следить за ними на берегу. В субботу пришел ко мне лейтенант Милевский
(прекрасный офицер) и доложил, что из подслушанных разговоррв можно
заключить, что имеется связь между командой «Соколицы» и береговыми
большевиками и что в ближайшие дни может произойти восстание. Тогда я
решил снять с «Соколицы» подозрительных лиц и заодно опросил остальных
командиров. С «Юрасовского» указали на одного нежелательного, а с Т-24 – на
двоих. Чтобы не иметь военных кораблей рядом с «Соколицей» и «Ксенией», я
под хозяйственным предлогом переставил «Юрасовского», Т-15 и Т-24 к
пристани, а сам снесся с военно-контрольным пунктом, чтобы арестовать лиц по
моему указанию и изолировать их. Никаких определенный обвинений я не
предъявил, но ввиду общего неважного настроения на берегу, решил в данный
момент более благоразумным изъять ненадежный элемент. Обо всем этом я в
общем порядке управления сообщил лично Ермолову и Дилакторскому.
Ермолов сказал, что предупредит милицию.
Арест людей с «Соколицы» я решил сделать, вызвав их на «Ксению», и
дал инструкцию командиру. Около пяти часов вечера, когда мне сообщили, что
люди уведены, я встретил командира «Ксении» и спросил о настроении команды
и о подробностях ареста. Он доложил, что явились чины милиции и, не желая
ждать, когда будут вызваны матросы, сами отправились на «Соколицу» и взяли
намеченных. На кораблях все было спокойно, а в городе усилили наряды охраны,
не выключали освещение улиц и т.п.

366
На следующий день начальник гарнизона сказал, что отправит
арестованных на Торос. Я согласился. На кораблях всё было спокойно, ни о
каком разоружении не было речи, но частная публика в городе, вероятно,
волновалась обходами, патрулями и дежурствами. Вот и все происшедшее.
Лично я жду, что даст следствие. Если ничего не получится, то буду просить о
переводе обвиняемых с Тороса куда-либо, но, конечно, не в свои части.
Подобный случай может повториться, поэтому прошу указаний для
будущего и заключения по поводу моих распоряжений. Д. Дараган».
Это объяснение было вызвано панической телеграммой начальника
Мурманского гарнизона полковника Дилакторского на имя генерал-лейтенанта
Скобельцына в Архангельск. Он сообщал: «Раскрываю подготовку восстания,
произвожу аресты, высылаю всех на Торос. Будирующий элемент – матросы.
Разоружаю суда. Необходимо подчинить мне оба пункта контрразведки
(Мурманска и Александровска). Прошу не присылать больше судов, идущие
тральщики приказал поставить в Александровске».
Скобельцын настоял на переводе стоянок тральщиков в Александровск.
Дараган иронизировал по поводу телеграммы Дилакторского, а Иванов считал,
что мурманские деятели поддались панике и перетрусили.
Контрольный офицер Кольского залива 8 августа 1919 г. рапортовал
начальнику морского отдела Мурманского края, так он назвал Дарагана, о том,
что во время пребывания в г. Варде на […] «Steamaxe» он зашел к русскому
консулу и узнал, что норвежские рабочие не дадут им воды и угля и что работать
по погрузке не будут.
«Этим они хотят оказать поддержку Советской власти. Консул сказал, что
норвежские большевики в Варде имели у себя красный флаг. Они приходили на
пристань и выясняли, скоро ли уйдут из Советской России союзные войска.
«Пускай уйдут англичане, – говорили они, – тогда мы сможем послать в Россию
все, что угодно! Муки у нас много и недорого, по 71 кроне за мешок в 6 пудов,
Слово неразборчиво.

367
сахару и масла тоже». Эти же лица очень интересовались успехами русских
большевиков, обвиняя нас в дезинформации. Подписал мичман Никифоров».
Таковы картины белогвардейской жизни.
Наступила зима 1919-1920 гг. Комфлот Иванов предупреждал
Мурманское командование, что главной задачей их деятельности должно быть
создание морских стрелковых частей. Для организации их предлагалось
использовать личный состав отряда и Онежской флотилии.
Вторая задача значилась в директиве от 19 ноября 1919 г. – производство
ремонта на судах.
В начале декабря Дараган излагал свои мысли комфлоту о пересмотре
директивы по формированию морской стрелковой части. При всех его стараниях
флотилия выделила всего 110 рядовых при четырех офицерах. Эта рота
обучалась строю. Особый отряд гидрографической экспедиции, по его
сведениям, может выделить 100 чел. строевых при 15-ти офицерах из команды
экспедиции и матросов разных специальностей.
Дараган информировал, что он «вел переговоры с командующим
Онежской флотилией Кира-Динжаном, но покамест безрезультатно. Выделенные
в стрелковую часть команды только в январе обучатся строю. Сухопутное
начальство не имеет для нее помещения и как будто в таком количестве бойцов
не заинтересовано». Все же 18 декабря Дараган телеграфировал об отправке на
фронт 75 матросов и 9 офицеров.
К концу года образовалось критическое положение с топливом. Командир
порта Дараган сообщил комфлоту, что «около 1 января будет сожжено
решительно все, 25 декабря прекратит работу мастерская, железная дорога за
неимением топлива свела пассажирское движение на юг к одной паре поездов в
неделю».
После ухода интервентов эсминец «Юрасовский» был укомплектован 3
офицерами и 52 матросами, остальные миноносцы были разоружены и сданы в
порт на хранение.

368
Кроме формирования морского стрелкового полка Мурманскому морведу
пришлось уделить большое внимание Онежской флотилии, которая в начале
1920 г. состояла из американских истребителей «Бурный», «Безжалостный»,
«Беззаботный», «Безрассудный» мощностью по 1080 лошадиных сил. В состав
флотилии входили также истребители «Буйный» и «Безупречный» мощностью в
240 и 540 лошадиных сил, три английских катера мощностью по 240 лошадиных
сил, а также ряд более мелких судов и вооруженных местных пароходов.
Начальником белогвардейской флотилии Онежского озера был капитан 1-
го ранга Андрей Кира-Динжан. На один из его докладов командующий
морскими силами и главный командир портов Северной области контр-адмирал
Иванов в декабре 1919 г. наложил следующую резолюцию, которая была
адресована командиру Мурманского военно-морского порта и является
информацией, характеризующей положение белогвардейцев на Севере в этот
предсмертный период: «Рассмотрев Проект создания Онежской флотилии,
представленный капитаном 1-го ранга Кира-Динжаном, отмечаю: при почти
полном отсутствии средств в Северной области проект составлен в масштабе,
совершенно не выполнимом, поэтому в практическом отношении не отвечает
задаче. Предложение о вооружении Мег-острова столь сильной артиллерией с
получением ее с других морей – фантастично. Рассчитываю получить в
течение зимы из Англии с «Аскольда» и «Варяга» 6-дюймовые орудия с
боевым запасом по 300 шт. на пушку, из них предположено дать 5 орудий
на баржи и 4 – на остров. Для барж постараюсь достать еще 5 75-
миллиметровых орудий. 120-миллиметровые орудия с «Ярославны» давно
сняты и установлены на плавучей барже. Вошел в сношения с Югом, Балтикой,
Францией, Англией и скандинавскими агентами для получения 8-дюймовых,
130-, 120- и 100-миллиметровых орудий, а также мин заграждения. Можно
утверждать, что Англия и Франция ничего не дадут, что будет логично с их точки
зрения. Финляндия уже раз отказала и на вторичный запрос не отвечает. Юг же
дважды отказал, вхожу в третий. Тоннаж Юга взят под контроль англичан и без

369
компенсации его не дадут. Единственно можно рассчитывать на запас
«Аскольда», «Варяга» и двух эсминцев, находящихся в Англии.
Ваши пояснения об арестах подтверждают, что мурманские деятели
поддаются панике, и всё дело дутое» .
С целью пополнения фронта архангельские власти решили
воспользоваться остатками разбитых частей Юденича. Во второй половине
января 1920 г. контр-адмирал Иванов сообщил Мурманскому старморначу:
«Предстоит перевозка четырех тысяч солдат Юденича на пароходах
«Ломоносов», «Новая Земля» и «Печора», желательно использовать также
«Колгуев».
Иванов обратился к морскому агенту в Лондоне Волкову с просьбой
выяснить готовность крейсера «Аскольд» и возможность комплектования его
русскими и демобилизованными английскими офицерами.
Переписка с русским начальством в Англии началась еще в середине
октября. Генерал-губернатор телеграфировал: «При занятии Северной области
союзниками правительством были временно переданы союзному командованию
крейсер «Аскольд» и 14 тральщиков для участия в борьбе с центральными
державами и ледоколы «Святогор», «Микула», «Илья Муромец» для снабжения
зимой экспедиционного корпуса. Ныне отпали обе причины и суда подлежат
возвращению Правительству Северной области. «Аскольд» снабдите полностью
боевым запасом».
Как известно, из этих обращений ничего не вышло, англичане корабли в то
время не возвратили. На телеграммы о посылке судов для переброски войск
Юденича Саблин из посольства в Англии ответил, что выполнить это задание
невозможно, т.к. указанные пароходы будут реквизированы эстонцами. Среди
подобного рода планов пополнения белогвардейского фронта увенчалась
Текст двух абзацев дописан чернилами на обороте предыдущего листа.
Так в документе.

370
успехом еще в конце июля 1919 г. вербовка в Финляндии. Около 200 человек
были доставлены в норвежский порт Нарвик, откуда на пароходе «Север» в
Архангельск.
Вот главное, чем характеризовалась жизнь морских учреждений в
белогвардейском «царстве».
Путь к этому «царству» был извилист и начался он после июльского
переворота 1918 г. В это время Юрьев, Веселаго и К создали какой-то
промежуточный режим с ублюдочными краевым Советом, комитетами и
комиссарами. Они регламентировали деятельность первичных ячеек – выборных
комитетов рабочих и служащих – профессиональной деятельностью с
запрещением вмешиваться в административные дела и распоряжения начальства.
Однако, при первом же проявлении общественной активности,
выразившейся в организации общего собрания служащих и рабочих Кольской
базы, юрьевцы мгновенно отступили на старорежимные позиции, опираясь на
вооруженных интервентов. Собрания, как уже отмечалось, были запрещены. С
конца августа постепенно упразднились должности комиссаров и, наконец, в
октябре был ликвидирован краевой Совет. Эта организация за свое короткое
существование в качестве верховной власти выпустила «Сборник распоряжений
и постановлений Мурманского краевого Совета с 6 июля по 1 сентября 1918 г.».
Выпуск 1-й содержал Положение о самоуправлении Мурманского края. Это
Положение состояло из глав и статей. В первой из них указывалось, что
Мурманский край, состоящий из бывших Александровского и Кемского уездов
Архангельской губернии, образует особую административную единицу
губернского значения. В следующей статье устанавливался орган
самоуправления в пределах Мурманского края – краевой Совет, совмещавший в
себе все функции как губернского земства, применительно к Положению
Временного правительства Керенского о земских учреждениях, так и губернской
административной власти. Это был Совет, а не Совдеп. Согласно статье 3-й, он
действовал в состазе краевого съезда и краевого исполнительного комитета.

371
В последующем десятке статай этой главы устанавливались
представительство на выборах, сроки сборов и другие детали.
Глава 2-ая определяла отделы краевого Совета: административный,
местных финансов, внутренних дел, строительства и путей сообщения,
продовольственный, снабжения, народного просвещеиия, труда, торговли,
промышленности и земледелия.
Отделы состояли из заведующих, назначаемых президиумом исполкома и
членов исполкома, по выбору. Следующие главы относились к волостным и
городским советам, а также к организации районных отделов краевого Совета.
Для согласования деятельности волостных и городских советов с политикой
краевого Совета и для наблюдения за их деятельностью учреждались районные
отделы краевого Совета. Положение о самоуправлении содержало семьдесят
статей.
Начиная с 7 июля 1918 г. краевой Совет качал издавать приказы.
В первом из них объявлялась осадное положение, а вторым назначался
командующий русскими вооруженными силами края на правах командующего
отдельной армией, входящей в состав войск союзников, Николай Звегинцев. В
последующем приказе при командующем вооруженными силами Мурманского
края учреждался военный комиссариат в составе комиссаров от краевого Совета
Архипа Герасимова и Александра Куроптева. Военному командованию
непосредственно подчинялись все вооруженные силы, все морские базы,
управление путями сообщения и торговые пути. Далее следовали приказы с
различными назначениями и учреждениями новых организаций.
По моему мнению, представляет интерес приказ с установлением и
описанием формы, присваиваемой русским воинским частям.
Форма защитного цвета, покрой произвольный. Фуражки: на нижней
части околышка цветная тесьма 1/8 вершка, вместо кокарды – Андреевский крест
из тесьмы. Погоны одинаковые для всех чинов. Предусматривались знаки
отличия на рукаве.

372
Приказом № 12 в конце июля объявлялось, что выплата жалования
уезжающим в Советскую Россию производиться в размере 20 %.
В августе крайсовет был вынужден издать следующий приказ:
«Проезжающими по железной дороге на юг матросами и рабочими
распространяются ложные слухи о том, что союзники якобы совершенно не
считаются с краевым Советом и провизии не дадут.
Объявляется, что подобные слухи ложны – чтобы помешать
формированию нашей русской Мурманской армии, якобы обреченной на голод.
Будьте спокойны, армия получит продовольствие в первую голову и ей будут
даны лучшие куски, как того заслуживают люди, всей душой любящие свою
Родину. Подписали: Зам. председателя А. Корельский, товарищ председателя В.
Егоров, секретарь В. Водохлебов и управляющий делами Веселаго» .
20 августа приказом № 18 учреждалась Центральная комиссия об
арестованных.
Приказами регламентировалась деятельность ведомственных учреждений
с общим направлением централизации. Приказы в августе не имеют подписи
Юрьева, по-видимому, он находился в Архангельске, с 1 сентября вместо
Веселаго подписывался Карпенко.
Командующий русскими вооруженными силами Мурманского края
издавал свои приказы об открытии записи, о вступлении в ряды армии.
Устанавливались оклады рядовым 100 руб., поручикам – 250 руб. в месяц и т.п.
Комендантами назначались в Мурманске Яржемский, Кандалакше – Стуколкин,
Кеми – Байков, Сороке – Кругляков.
Время шло. Разрыв с Советским правительством был чреват
серьезными последствиями, которые не предвидили те, кто голосовал за
резолюцию о принятии помощи союзников против германо-финнской
опасности.
Так в документе.

373
Прежде всего, значительная часть города была затронута обысками,
арестами, запрещением собраний и сокращением продовольственного пайка
служащим и рабочим базы, строительных и железнодорожных организаций. До
переворота в Мурманске давно уже был ликвидирован арестный дом. Все дома
заключения составлял чулан при милиции, где отрезвляли не в меру пьяных или
задерживали воров. Новое управление содержало заключенных во многих
помещениях на берегу, превратило линкор «Чесма» в плавучую тюрьму и
организовало концентрационные лагеря.
С момента вхождения Мурманского края в состав Северной области
население подчинилось архангельскому белогвардейскому правительству, о чем
уже «народного согласия» не спрашивали.
Не менее существенным фактором явился вскрывшийся быстро обман.
Проходили недели, а обещанных улучшений никто не имел. Эта часть неплохо
освещена в Меморандуме, представленном краевым Советом Верховному
управлению Северной области России и сообщенному послам союзных стран.
Меморандум подписан Водохлебовым и Веселаго 28 августа 1918 г. Этот
документ касается продовольственного и финансового вопросов со времени
разрыва с центральным большевистским правительством 2 июля. Я постараюсь
его конспектировать. В момент разрыва продовольствия оставалось больше, чем
на месяц, примерно, до 15 августа, но новые власти быстро его растранжирили,
распределив запасы отдельных ведомств на всё население края. Денежных
знаков оставалось всего около двух миллионов рублей при ежемесячной
потребности более чем в двенадцать миллионов рублей. Основные расходы
вызывались военным строительством.
Союзники перед разрывом заверяли Совдеп и повторили на
общенародном собрании 30 июня, что опасаться в этом отношении нечего, что
продовольствие и зарплата за всё время будут выданы своевременно. Правда,
формулировка этого обязательства в Соглашении была расплывчата –
«поскольку это окажется возможным». Этим же Соглашением

374
предусматривалось, что за всё доставленное краевой Совет платить
непосредственно не будет, расходы союзников засчитывались ими в счет
общерусского государственного долга. Таким образом, умники из краевого
Совета рассчитывали ничего за продовольствие не платить, а, продавая его,
извлекать из населения средства на свои расходы.
Вначале крайсовету такая система понравилась, он хорошо зарабатывал,
продавая запасы продовольствия. Однако эта система быстро нарушилась, когда
обещанное из-за границы снабжение задержалось и начало доходить до
потребителя только в середине сентября. Кроме того, союзники взяли на
снабжение всего 50 тысяч едоков из общего количества в 110 тысяч. Полученное
продовольствие пошло на удовлетворение рабочих и служащих с их семьями,
связанных с военными нуждами. Таким образом, коренное население края,
которое оказало решающую поддержку в вопросе единения с союзниками, было
осуждено на голодание без муки, сахара и табака.
Сам Веселаго допускал, что краевое население получило право обвинять
союзников в самом коварном вероломстве: в заигрывании с ним, когда оно было
нужно, с тем, чтобы бросить его на произвол судьбы, когда надобность миновала.
Можно себе представить, насколько создавшаяся обстановка могла
содействовать успеху мобилизации среди этой наиболее крепкой части населения
Северной области.
Что касается финансового вопроса, то он оказался еще острее. Союзники
обещали помочь Совету расплатиться с долгами и аккуратно обеспечивать
зарплату рабочим и служащим. Намечалось два исхода из денежного кризиса:
заём и выпуск бумажных денег. Заем не был осуществлен ввиду недостатка
русской валюты как у союзников, так и у местных властей. Решили заказать
денежные знаки и выпустить их в обращение как деньги Северной России
временно, до реализации займа. Командование обещало заготовить дензнаки к 10
августа, и краевой Совет объявил, что все расплаты будут 15 августа. Срок не
был выдержан, и его пришлось отдалить до начала сентября.

375
Рабочих обманывали заявлениями, что деньги погибли в пути или
высылаются, и командование призывало не поддаваться злонамеренной агитации
«большевиков и немецких агентов», спокойно работать. Многие потеряли веру в
эти обещания, и более тысячи железнодорожников уехали, не получив расчета, а
те, кто остались, фактически не работали, требуя расплаты. Началась серия
забастовок.
Таким образом, вместо рабочих оказались только едоки. Осложнился
вопрос с обеспечением бумажных денег. Вначале всё увязывалось с получением
продовольствия и товаров, с тем, чтобы их продавать только на новые дензнаки и
таким образом осуществить оборот. Эти расчеты были полностью разрушены
задержкой в поступлении продовольствия и дензнаков.
Полученное продовольствие пришлось выдавать в кредит, а дензнаки не
поступили, и платежи к сентябрю выросли до трех с половиной миллионов
рублей, которые не могли быть покрыты выручкой за продовольствие.
Благодаря утрате всякого доверия к словам и обещаниям союзников и
краевого Совета тысячи рабочих ждали только удобного момента, чтобы уехать,
и хотели иметь деньги, имеющие обращение в России, а не местные. Задержка в
выдаче зарплаты не позволяла также перебрасывать рабочих железной дороги с
одного участка на другой, так как они не соглашались уезжать без расчета. Таким
образом, из-за отсутствия плотников строительные организации не могли
выполнить задания союзников на постройку бараков и жилых домов в
Мурманске и Коле и на северном участке железной дороги. Пропускная
способность железной дороги, действующей от Мурманска до ст. Сорока, в
разгар сезона 1918 г. не превышала трех-четырех пар поездов, что не
удовлетворяло нужды белогвардейского фронта. Этот фронт был не с германофиннами,
о которых говорилось в резолюциях, а с русской Красной Армией,
воевать с которой не собирались рабочие и горожане, обманутые 30 июля
Юрьевым и другими «спасителями» края, а также генералитетом от союзников.

376
Краевой Совет был ликвидирован правительством Чайковского спустя
всего три с половиной месяца после торжественного подписания соглашения с
союзниками.
Ермолов лаконично сообщил телеграммой от 17 октября 1918 г.:
«Крайсовет упразднен. Президиум и отделы его остаются до приезда комиссии
для сдачи дел земскому самоуправлению. Я назначен помощником генералгубернатора
по управлению Мурманским районом с полосой отчуждения и с
подчинением мне всех учреждений и портов с прилегающими поселками. Уезды
подчиняются губернскому комиссару.
Прошу всех исполнять свой служебный долг без изменения в порядке
ведения дел. Подписал помгенгуб Ермолов».
В начале апреля 1919 г. управление Мурманском подверглось новой
реорганизации. Эта очередная реформа была проведена по специальному
постановлению Временного правительства Северной области «О преобразовании
поселка Мурманска Александровского уезда в безуездный город Мурманск и о
введении в нем временных правил об управлении» 65 , а также учреждалась
должность правительственного комиссара. При этом опубликовывались правила
об управлении. В частности, для координации хозяйственных вопросов
различных ведомств, касающихся города, учреждалось особое присутствие под
председательством правительственного комиссара и в составе начальников
Кольской военно-морской базы, торгового порта, управляющего Мурманской
железной дорогой и Городстройкой.
Несмотря на создание указанного городского управления 66 , помощник
генерал-губернатора оставался и самоуправничал вплоть до ликвидации
белогвардейских Мурманских властей в феврале 1920 г. 67
В настоящей главе были указаны случаи, подтверждающие наличие
большевистских сил в Мурманске, ведущих подпольную борьбу за свержение
белогвардейского режима.

377
Эти силы питались поддержкой многих сторонников Советской власти
среди рабочих, моряков и солдат. Местные правители Ермолов, Дараган,
Дилакторский и др. особенно отличались по выявлению красной крамолы; они
периодически выискивали повод для проведения жандармских репрессий и
терроризировали население.
Однако, по сравнению с летом 1918 г. положение коренным образом
изменилось: юрьевский «трудовой народ» понял лицемерие интервентов и
антинародные замыслы белогвардейцев.
21 февраля 1920 г. комендантская команда возглавила восстание, к
которому присоединились рабочие плавучей мастерской «Ксения» и
железнодорожного депо, а далее отряды моряков и военнопленных.
Мурманск в это время находился в тылу – за сотни километров от линии
фронта. Восстание в таких условиях было проявлением силы просоветских
элементов, а также большого героизма его организаторов и участников.
В один день восставшие заняли наиболее важные пункты города, склады и
учреждения.
Помощник генерал-губернатора Ермолов был арестован. Комендант
города полковник Дилакторский с группой офицеров скрылся в Печенгу.
Некоторым белогвардейцам удалось бежать за границу на захваченных ими двух
пароходах и сухопутным путем.
Власть оказалась в руках революционеров. Были созданы Революционный
комитет и Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, которые оказали
большую помощь наступающей Красной Армии. Фронт быстро приближался к
Мурманску, и 13 марта части 1-ой дивизии вошли в город.
Так закончился исторический период борьбы и победы Советского народа
за новые формы общественного строя – советского – с одряхлевшими силами
капитализма – интервентами и белогвардейцами.
Бжезинский

378
15 мая 1960 г.
г. Ленинград
ГАМО. Ф. П-2393. Оп. 2. Д. 104. Л. 1-184; Д. 105. Л. 1-200. Машинописный
подлинник.

379
Примечания
1
Флотилия Северного Ледовитого океана (ФСЛО), как оперативное
соединение российского флота, была создана приказом морского
министра от 6 июля 1916 г. с целью обеспечения обороны и для ведения
боевых действий против германского флота в районе Белого и Баренцева
морей. Ядро ФСЛО фактически стало формироваться с 1915 г. – момента
создания на Севере первых военно-морских подразделений. Потребность в
ФСЛО определялась необходимостью защиты северных морских
коммуникаций, по которым в Россию начали поступать стратегические
грузы союзников по Антанте. Штаб ФСЛО разместился в Архангельске,
однако подчиненная ему основная военная инфраструктура
развертывалась на Мурмане. См.: Военные моряки в борьбе за власть
Советов на Севере (1917-1920 гг.) : Сб. документов. – Л., 1982. – С.351.
2 В 1894 г. министр финансов России С.Ю. Витте по заданию Александра
III совершил поездку на Мурман с целью уточнения возможного места
строительства военно-морской базы. С.Ю. Витте остановил внимание на
Екатерининской гавани Кольского залива, представив свои соображения в
докладной записке, которую подал императору в августе 1894 г. Александр
III умер в октябре 1894 г., не успев обнародавать решения, касающегося
записки С.Ю. Витте. Новый император Николай II не поддержал
изложенных в записке идей, занявшись строительством либавской и
тихоокеанской военно-морских баз. Текст докладной записки С.Ю, Витте
был опубликован в 1924 г. М.К. Соколовским. См.: Соколовский М.
Либава или Мурман? (Из архива графа С.Ю. Витте) // Прошлое и
настоящее: Сб. статей. – Л., 1924. – Вып. I. – С.25-39; Витте С.Ю. О моей
поездке на Мурманское побережье // Витте С.Ю. Воспоминания.– М.,
1960. – Т.3. – С.391-403.
3 Названия местности в Кольском заливе, производные от имени Семен,
появились значительно раньше, возможно, в ХVI в., когда семужьми
тонями здесь владел лопарь Семен Корожный. См.: Ушаков И.Ф.
Кольский Север в досоветское время: Историко-краеведческий словарь . –
Мурманск, 2001. – С.236-237.
4 Приведенная здесь цитата несколько отличается от текста изданных
воспоминаний И.К. Григоровича: «В Романове министр путей сообщения
по высочайшему повелению заложил церковь и тем самым основал город
Романов-на-Мурмане – конечный пункт Мурманской железной дороги,
после чего мне было предложено подписать телеграмму на имя государя
об открытии пути. Я от подписи отказался, так как считал, что это ложь,
во-первых, дорога не закончена по всей длине пути, а во-вторых, для

380
движения она совсем не готова и не будет готова еще долго. Это только
еще рабочий путь, многого совершенно необходимого оборудования
совсем нет, например, водоналивных приспособлений, в локомотив вода
подается ведрами, все постройки вдоль дороги более чем временные,
запасов топлива вообще нет, и уголь дорога получает из Морского
министерства. Моим отказом подписать телеграмму министр путей
сообщения остался очень недоволен, но я считаю, что был прав». Строки о
положении рабочих далее не следует. Несколько ранее в воспоминаниях
И.К. Григоровича есть фраза: «Поездка эта произвела на меня
отвратительное впечатление, видно было, все жалобы, которые до меня
доходили, верны. Рабочие и пленные, работающие на дороге, содержатся
плохо, о них мало заботятся…» См.: Григорович И.К. Воспоминания
бывшего морского министра. 1853-1917 / Сост. И.Ф. Цветков. –
Кронштадт – М., 2005. – С.111-112.
5
Количество рабочих явно завышено. По оценкам И.Ф. Ушакова, в
Романове-на-Мурмане к весне 1917 г. проживало около 8,5 тыс. рабочих,
притом, что общая численность населения города составляла около 12,5
тыс. чел. См.: Ушаков И.Ф. Избранные произведения. В 3 т. – Мурманск,
1997. – Т.1. – С.605.
6 Ныне станция Волховстрой.
7 Положение, сложившиеся в Мурманском порту, рассматривалось на
Особом совещании по обороне государства 25 января 1917 г.
Выступивший член Государственной Думы А.И. Шингарев заявил, что
Мурманская железная дорога «не выполняет своей задачи по перевозке
заграничных грузов», поскольку пропускная способность станции
Романов-на-Мурмане составляет 12 вагонов в сутки вместо
планировавшихся 100 вагонов в сутки, а в Кольском заливе ожидает
разгрузки до 20 неразгруженных пароходов. Совещание одобрило
предложение члена Государственного совета А.И. Гучкова о разработке
«программы мероприятий, направленных к лучшению условий работы
Романовского порта и экспулуатации Мурманской железной дороги». См.:
Журналы Особого совещания по обороне государства. 1917 год. – М.,
1978. – С.127.
8 «Глори» («Glory») – английский линейный корабль. Вошёл в строй в 1900
г. В 1916-1919 гг. – в Мурманске. С данным кораблем советская
историография традиционно связывала высадку английского десанта на
Мурмане в марте 1918 г., которую, в свою очередь, рассматривала как
начало интервенции в Советской России. См.: Балакин С.А. ВМС

381
Великобритании 1914-1918 гг. – М., 1995. – С. 10; Корнатовский Н.
Северная контрреволюция. – Б\м: ОГИЗ-Молодая гвардия, 1930. – С.22.
9 Мурманский Совет рабочих и солдатских депутатов был образован 5
марта 1917 г. В состав Совета было выбрано 100 депутатов от рабочих,
солдат и матросов, из них 21 депутат вошел в состав исполкома Совета.
Первым председателем Мурманского Совета стал бывший депутат 3-й
Государственной Думы от Архангельской губернии И.С. Томилов. См.:
Киселев А.А., Климов Ю.Н. Мурман в дни революции и гражданской
войны. – Мурманск, 1977. – С.27; Томилов Иван Семенович // Поморская
энциклопедия. В 5 т. – Архангельск, 2001. – Т.1. – С.407.
10 Официальное переименование Романова-на-Мурмане в Мурманск было
оформлено распоряжением морского министра Временного правительства
А.И. Гучкова, текст которого не обнаружен. 1 апреля 1917 г. данное
распоряжение было доведено до сведения членов Временного
правительства. См.: Журналы заседаний Временного правительства. – М.,
2001. – Т.1. – С.213.
11 Приведенная здесь цитата несколько отличается от текста изданных
воспоминаний И.К. Григоровича: «По прибытии на Мурман я осмотрел
наши работы по устройству базы и остался доволен, принимая во
внимание, конечно, ту обстановку, при которой создается постройка, а
также и другие обстоятельства, связанные с тем, что министерство путей
сообщения ставит нам палки в колеса. Транспорт «Ксения» и два
миноносца наши в порядке, на них обоих я сделал переход от Романова до
Екатерининской гавани и обратно». См.: Григорович И.К. Воспоминания
бывшего морского министра 1853-1917 / Сост. И.Ф. Цветков. – Кронштадт
– М., 2005. – С.111.
12 Должность главного начальника Мурманского укрепленного района и
Мурманского отряда судов (гланамура) была учреждена приказом
морского министра № 181 от 11 сентября 1917 г. Временное положение о
главном начальнике Мурманского укрепленного района и Мурманского
отряда судов наделяло главнамура широкими правами «коменданта
крепости, находящейся на осадном положении», и вверяло ему оборону
района «как с моря, так и со стороны норвежской границы», а также
«военную охрану Мурманской железной дороги от Мурманска до Званки».
См.: Борьба за установление и упрочение Советской власти на Мурмане:
Сб. документов и материалов. – Мурманск, 1960. – С.65-68.

382
13 Среди местных жителей Александровска бытовали слухи о том, что
противник мог совершать даже вылазки на берег, в частности, поджог
деревянного здания Александровской почтово-телеграфной конторы
приписывался «немецким диверсантам». См.: Андрианов П.А. Первый
киномеханик Мурмана // Полярная правда. – 1993. – 8 октября.
14 Приказом начальника Кольского района и отряда судов обороны
Кольского залива № 382 от 5 мая 1917 г. было утверждено Положение о
военной организации Кольского гарнизона.
15 Протокол № 1 общего собрания делегатов армии и флота от 12 мая 1917
г. См.: Борьба за установление и упрочение Советской власти на Мурмане:
Сб. документов и материалов. – Мурманск, 1960. – С. 51.
16
Центральный комитет Мурманской флотилии (Центромур) был
образован путем реорганизации Соединенного совета делегатов флота 26
июля 1917 г. Наименование «Мурманская флотилия» было введено
неофициально, для обозначинения мурманской группировки Флотилии
Северного Ледовитого океана. На основе решения о перевыборах нового
органа, принятого постановлением Центромура от 1 августа 1917 г., в
выборах могли принять участие все офицеры и матросы, без различия
чинов: от каждого корабля или части - на 100 человек 1 делегат, от мелких
судов и в частях флота с численностью меньше 100 человек – по 1 делегату
с судна или части. Создание Центромура знаменовало собой передел всей
существовавшей на Мурмане с мая 1917 г. флотской общественной
организации. Отныне структурно она становилась независимой от военной
администрации. См.: Военные моряки в борьбе за власть Советов на
Севере (1917-1920 гг.) : Сб. документов. – Л., 1982. – С.47-48, 359-360.
17 Протоколы заседаний Центрального комитета Мурманской флотилии от
31 июля 1917 г., от 4 августа 1917 г. о реорганизации комитета, от 7
августа 1917 г. о реорганизации Мурманского Совета рабочих и
солдатских депутатов. См.: Борьба за установление и упрочение Советской
власти на Мурмане. – С. 60-63.
18
Имеется в виду Временное положения о главном начальнипке
Мурманского укрепленного района и Мурманского отряда судов,
объявленного приказом морского министра № 181 от 11 сентября 1917 г.
Пункт 10 Временного положения предусматривал создание при гланамуре
«совещания из представителей местной администрации, общественный
организаций и местного самоуправления, созываемое главным
начальником по мере надобности для урегулирования вопросов местной

383
жизни». Несмотря на то, что данное совещание должно было действовать
на основании особого Положения, утвержденного морским министром,
гланамур, не дожидаясь, своим приказом № 15 от 18 октября 1917 г.
утвердил состав, основные функции и порядок работы увказанного органа.
В состав совещания вводились 10 человек, избираемых общественными
организациями на 3 месяца, в т.ч. от Петрозаводского, Мурманского и
Кандалакшского Советов рабочих и солдатских депутатов – по 1 чел.,
Главного дорожного комитета Мурманской железной дороги – 2 чел.,
Центромура – 1 чел., Бригадного комитета 8-й железнодорожной бригады
– 1 чел., Александровского уездного земства – 1 чел., Кольской городской
думы – 1 чел., Поселкого управления Мурманска – 1 чел. См.: Борьба за
установление и упрочение Советской власти на Мурмане. – Мурманск,
1960. – С. 67-69.
19
Известны подписанные гланамуром К.Ф. Кетлинским доклады
«Состояние Мурманской железной дороги к октябре 1917 года»,
«Состояние Мурманского укреплённого района и отряда судов в ноябре
1917 года». См.: Гражданская война на Мурмане глазами участников и
очевидцев: Сб. воспоминаний и документов. – Мурманск, 2006. – С.21-27;
ГАМО, ф. П-2393, оп.2, д. 186, л. 1-15.
20 Протокол Первого делегатского съезда Мурманской флотилии от 4-6
декабря 1917 г. (выписки) см.: Борьба за установление и упрочение
Советской власти на Мурмане. – С. 108-117.
21
Признав 26 октября 1917 г. власть, установленную Вторым
Всероссийским съездом Советов, адмирал К.Ф. Кетлинский в то же время
своими приказами объявил три воззвания, направленные против
большевистского правительства: приказом от 27 октября – воззвание Н.Н.
Духонина, а приказами от 30 октября (один из которых был подписан
также председателем Мурманского Ревкома Т.Д. Аверченко) – два
обращения А.Ф. Керенского, которые были датированы 27 и 28 октября.
Это дало повод советской историографии 30-50-х гг. упрекать К.Ф.
Кетлинского в маневрах – на словах признать Советскую власть, чтобы на
деле искать силы для борьбы против нее. Под критику советских
историков (идеи которых разделял и В.Л. Бжезинский) попадал также
председатель Мурманского ревкома Т.Д. Аверченко за то, что он не
препятствовал обнародованию антисоветских обращений гланамуром и
фактически, находясь с ним в сговоре, 4 ноября подписал совместное
«соглашательское» воззвание, призывающее прекратить
братоубийственную борьбу за власть. Исследователи А.А. Киселев и Ю.Н.
Климов в своей монографии, опубликованной в 1977 г., несколько

384
смягчили критичность в отношении мурманских деятелей революции и
утверждали, что гланамур обнародавал обращения Керенского и Духонина
не с целью разжигания антибольшевистской борьбы, а для
предупреждения разного рода эксцессов, поскольку вместе с воззваниями
К.Ф. Кетлинский поместил в своих приказах собственные разъяснения,
касающиеся того, что вся полнота власти на Мурмане принадлежит только
Ревкому и гланамуру, действующим в полном взаимном контакте. В
любом случае, заметная противоречивость в деятельности Кетлинского
представляется следствием неустойсивости власти Совнаркома,
порождавшей желание лавировать между разными властными полюсами,
один из которых был большевистским, а другой составлял оплот
противников большевиков. См.: Киселев А.А., Климов Ю.Н. Мурман в дни
революции и Гражданской войны. – Мурманск, 1977. – С.98-101.
22 Вопрос о существовании в Мурманске 1917-1918 гг. большевистской
организации дискутировался в советской историографии. Так, например,
М.С. Кедров был убежден в отсутствии здесь «в 1917 г. и даже в 1918 г.
коммунистической организации», тогда как В.В. Тарасов, М.А.
Столяренко, А.А. Киселев, Ю.Н. Климов придерживались
противоположной точки зрения, которая, правда, была основана только на
косвенных доказательствах. См.: Кедров М.С. Без большевистского
руководства. (Из истории интервенции на Мурмане). – Л., 1930. – С.5;
Тарасов В.В. Борьба с интервентами на Севере России. – М., 1958. – С.11;
Столяренко М.А. Моряки в огне революции. – Л., 1960. – С.39; Киселев
А.А., Климов Ю.Н. Мурман в дни революции и Гражданской войны. –
Мурманск, 1977. – С.83-91.
23 Приведенная здесь цитата несколько отличается от текста изданных
воспоминаний И.К. Григоровича: «Я телеграфировал в Тулон не приводить
приговор в исполнение, тем не менее капитан 1 ранга Кетлинский это
исполнил. Виноваты же в учинении беспорядков были не только
подсудимые, но также и те, кто допустил на крейсере развратную жизнь».
См.: Григорович И.К. Воспоминания бывшего морского министра. 1853-
1917 / Сост. И.Ф. Цветков. – Кронштадт – М., 2005. – С.114.
24
И.К. Григорович писал: «На крейсере «Аскольд» вследствие
распущенности личного состава… произошли беспорядки, было даже
покушение взорвать офицерскую кают-компанию, что не удалось, к
счастью, привести в исполнение». См.: Григорович И.К. Воспоминания
бывшего морского министра. 1853-1917 / Сост. И.Ф. Цветков. –
Кронштадт – М., 2005. – С.114.

385
25 Временное положение о главном начальнике Мурманского укрепленного
района и Мурманского отряда судов, объявленное приказом морского
министра № 181 от 11 сентября 1917 г. См.: Борьба за установление и
упрочение Советской власти на Мурмане. – Мурманск, 1960. – С. 65-68.
26 В приказе гланамура от 30 октября 1917 г. речь шла не об аресте
«большевистских комиссаров», а о неподчинении распоряжениям лиц,
«именующих себя народными комиссарами, но не имеющих надлежащих
удостоверений Мурманского революционного комитета и адмирала
Кетлинского». Написанное в таком стиле распоряжение, с одной стороны,
не дает основание считать, что действия Кетлинского были направлены
против Советской власти, но с другой стороны, указывает на его желание
ограничить права конфликтующего внутри себя государственного центра
таким образом, чтобы контроль за территорией Мурманского района
оставался всецело за местным центром. См.: Киселев А.А., Климов Ю.Н.
Мурман в дни революции и гражданской войны. – Мурманск, 1977. – С.99-
100.
27 Данный доклад был датирован 23 ноября 1917 г. См.: РГА ВМФ. – Ф.Р-
133. – Оп.1. – Д.15. – Лл.55-62.
28 Доклад гланамура «Состояние Мурманского укрепленного района и
отряда судов в ноябре 1917 года» заканчивался целым перечнем
предложений по оздоровлению ситуации. К.Ф. Кетлинский считал
необходимым предотвращение нежелательных последствий
демобилизации и выезда моряков с Мурмана за счет перевода всех
береговых учреждений на вольный наем, присылку на Мурманскую дорогу
охранных дружин. Укрепление военной организации гланамур
рассматривал в тесной связи с намерением привлечь к управленияю краем
«хороших культурных работников», тех людей, которые «намереваются
обосноваться на Мурмане». А для этого он считал значимым выделение
кредитов на строительство города Мурманска, развитие кооперации и
школьного образования, организацию регулярного пассажирского и
почтового сообщения между Петроградом и Мурманском и т.д. См.:
ГАМО, ф. П-2393, оп.2, д. 186, л. 1-15.
29 В своих мемуарах И.К. Григорович называл К.Ф. Кетлинского «упрямым
резонером», «всегда находящим всякие препятствия для выхода кораблей
из гавани и вечно сидящего на берегу даже при уходе эскадры в море».
См.: Григорович И.К. Воспоминания бывшего морского министра. 1853-
1917 / Сост. И.Ф. Цветков. – Кронштадт – М., 2005. – С.109.

386
30 Приказы № 7 и № 8 гланамура от 9 янвапря 1918 г. о передаче-приеме
дел в связи с телеграммой П.Е. Дыбенко и арестом К.Ф. Кетлинского. См.:
ГАМО. Ф. И-134. Оп. 1. Д. 93. Л. 34 об.
31 Телеграмма П.Е. Дыбенко в Мурманский Совдеп и Центромур от [12
января 1918 г.]. См. ГАМО. Ф. П-2393. Оп.2. Д.154. Л.46.
32
Товаро-пассажирский двухпалубный пароход «Федор Чижов» был
построен Товариществом Архангельско-Мурманского срочного
пароходства в 1901 г. на английской верфи в Глазго. Предназначался для
перевозки 312 пассажиров, а также 245 т грузов. В мае 1918 г. в Вайда-
Губе пароход был торпедирован германской подводной лодкой U-22.
Загоревшееся судно взрывной волной выбросило на берег. При этом
погибло 8 и было ранено около 10 человек. С германской лодки там же
был утоплен российский промысловый бот и обстрелян пост Службы
связи. На помощь гибнущим людям Центромур незамедлительно направил
посыльное судно «Купава» и два тральщика. Погибшие при взрыве были
похоронены на городском кладбище Александровска. В источниках
существует разночтение по поводу даты гибели парохода. По донесению
Г.М. Веселаго в Морской генеральный штаб, пароход был подорван 16 мая
(по новому стилю). Однако в метрической книге г. Александровска
священник зарегистрировал другую дату «расстрела парохода» – 2 мая по
старому стилю, что соответствует 15 мая по новому стилю. Кроме
парохода «Федор Чижов», от действий германского подводного флота у
берегов Мурмана в мае 1918 г. погибли гидрографическое судно «Харитон
Лаптев» и парусник «Михаил». См.: ГАМО. – Ф.И-136. – Оп.1. – Д.73. –
Лл.209об.-211; Военные моряки в борьбе за власть Советов на Севере
(1917-1920 гг.) : Сб. документов. – Л., 1982. – С.132-133, 136, 143, 219;
Трифонов Ю.Н., Паролов И.В. Суда Товарищества Архангельско-
Мурманского срочного пароходства: Краткий исторический справочник. –
Архангельск, 2010. – С.49-50.
33 Декрет народного комиссариата по морским делам РСФСР от 12.01.1918
«О демократизации флота». См.: СУ РСФСР. 1918. № 15. Ст.217.
34 Приказ Народной коллегии Мурманского района от 5 февраля 1918 г. №
12 «О демобилизации личного состава». См.: ГАМО. Ф. И-134. Оп.1. Д.93.
Л. 63.
35 «Харитон Лаптев» было не промысловым, а гидрографическим судном
Флотилии Северного Ледовитого океана. См.: Война на Северном морском
театре. 1914-1918 годы. – СПб., 2003. – С.31.

387
36 Выписка из протокола общего собрания ЦКМФ с представителями
команд, Совета и союзников от 18 июня 1918 г. См.: ГАМО. Ф. П-2393.
Оп.2. Д.362. Л. 19. Борьба за установление и упрочение Советской власти
на Мурмане. – С. 187.
37
Под «мемуарами» В.Л. Бжезинский понимает составленную Г.М.
Веселаго «Документальную справку из моих мурманских бумаг за 1917-
1918 гг.». Цитируемый из нее отрывок отличается от оригинала. Г.М.
Веселаго писал: «Вечером 30-го я имел специальную и совершенно
секретную беседу с английским адмиралом Кемпом в доме английского
консула. В беседе участвовали: адмирал Кемп, английский консул Холл,
генерал Звегинцев и я. Вкратце изложив точку зрения, намеченную в
вышеизложенной записке, я указал, что считаю возможным свою работу
на Мурмане только в том случае, если буду иметь поддержку со стороны
адмирала и если эта работа, в конечном результате, послужит на пользу
главнейшей задаче, которую я видел перед собой - «сохранить Мурман от
немцев (любой ценой) и русским». (Мое письмо начальнику Морского
генерального штаба от 25 апреля 1918 г.) Я добавил, что этот вопрос мне
пришлось уже обсуждать в английском посольстве в Петрограде, что там
тогда ещё и не могли высказать окончательного решения, и что я прошу
адмирала Кемпа, во-первых, помочь благоприятному решению вопроса
британским правительством и, во-вторых, пока не будет ответа, а затем,
если он будет благоприятным, помогать мне в предстоящей работе.
Адмирал Кемп ответил согласием, и тогда я предупредил его о вероятной
новой форме управления, которая намечалась к осуществлению взамен
существовавшей согласно положению о главном начальнике Мурманского
укрепленного района и Мурманского отряда судов.
О содержании этого разговора был немедленно осведомлён мною
начальник Французской военной миссии капитан де Лагатинери и,
несколько позже, представитель Северо-Американской военной миссии
лейтенант Мартин. Генерал Звегинцев во время своей командировки в
Петроград, состоявшейся в феврале, доложил об этом начальнику
Морского генерального штаба капитану 1 ранга Беренсу.» См.:
Гражданская война на Мурмане глазами участнпиков и очевидцев. –
Мурманск, 2006. – С. 92.
38 Веселаго Г.М. Документальная справка из моих мурманских бумаг за
1917-1918 гг. // Гражданская война на Мурмане глазами участнпиков и
очевидцев. – Мурманск, 2006. – С. 93.

388
39 Веселаго Г.М. Документальная справка из моих мурманских бумаг за
1917-1918 гг. // Гражданская война на Мурмане глазами участнпиков и
очевидцев. – Мурманск, 2006. – С. 94.
40
Мурманский краевой Совет рабочих и крестьянских депутатов
самопровозгласил свою власть 18 апреля 1918 г. Учреждение нового
органа было предопределено родившейся в недрах Мурманского Совдепа
идеи о выделении из состава Архангельской губернии территории
Мурманского края с включением в его состав Александровского и
Кемского уездов, а также полосы отчуждения железной дороги от
Мурманска до Званки. Советское правительство 2 мая 1918 г. «признало
желательным отделение Мурмана от Архангельска», однако официально
не утверждало образование новой административно-территориальной
единицы, отложив решение этого вопроса до того момента, пока он не
будет согласован с архангельскими и кемскими властями, а также с
наркоматом внутренних дел РСФСР. Тем не менее новый орган начал
свою работу. См.: Гражданская война на Мурмане глазами участнпиков и
очевидцев. – Мурманск, 2006. – С. 106-107; Борьба за установление и
упрочение Советской власти на Мурмане: Сб. документов и материалов. –
Мурманск, 1960. – С.138.
41 См.: Веселаго Г.М. Документальная справка из моих мурманских бумаг
за 1917-1918 гг. // Гражданская война на Мурмане глазами участнпиков и
очевидцев. – Мурманск, 2006. – С. 96. В тексте Словесного соглашения,
приводимом Г.М. Веселаго, предложение «Союзный Военный совет
числится при местном Совдепе и находится под его верховым
руководством» не включено.
42 См: Военные моряки в борьбе за власть Советов на Севере (1917-1920
гг.): Сб. документов. – Л., 1982. – С.136.
43 Выписка из протокола № 68 объединённого собрания Центрального
комитета Мурманской флотилии с комитетами и командирами от всех
частей и судов флотилии от 30 июня 1918 г. См.: Борьба за установление и
упрочение Советской власти на Мурмане: Сб. документов и материалов. –
Мурманск, 1960. – С. 189-191.
44 В годы Первой мировой войны в России в разных заинтересованных
кругах обсуждался вопрос о возможных путях укрепления связей между
Русским Севером и восточными районами страны. Общий лейтмотоив
этих дискуссий, по крайней мере открыто, не выходил за рамки
хозяйственного сближения Севера и Востока при сохранении

389
государственной целостности – шла ли речь о проекте строительства
железной дороги с Оби до Мурмана или о создании Северо-Восточной
области, первый съезд которой прошел в Архангельске в декабре 1917 г.
Г.М. Веселаго же имел в виду совсем другую интеграцию, при которой
Мурманск, «несколько обособившись» от центральной российской власти
и от губернских центров Архангельска и Петрозаводска, в опоре на
союзников начнет «дело спасения» севера и северо-востока России и
Сибири от немецкого порабощения. См.: Гражданская война на Мурмане
глазами участнпиков и очевидцев. – Мурманск, 2006. – С. 106; Федоров
П.В. Северный вектор в российской истории: центр и Кольское Заполярье
в ХVI-ХХ вв. – Мурманск, 2009. – С.180.
45
22 апреля 1918 г. на общем собрании Краесовета была принята
Конституция Мурманского Краевого Совета рабочих и солдатских
депутатов. Она включала 19 статей, которые регламентировали:
территориальный охват Мурманского края (Александровский и Кемский
уезды и полоса отчуждения железной дороги от Мурманска до Званки),
порядок выборов в Мурманский краевой Совет, в его президиум и
исполком, структуру аппарата Краевого Совета и его функции. Пункт з)
статьи 15 признавал прерагативу центральной Советской власти «по всем
вопросам жизни края». См.: ГАМО. – Ф.Р-1027. – Оп.1. – Д.1. – Л.4 (оттиск
«Известий Мурманского Краевого Совета» от 25 апреля 1918 года);
Федоров П.В. Конституция Мурманского края (к событиям весны 1918
года) // Наука и бизнес на Мурмане. – 2002. – С.38-42.
46 Запрос Мурманского Совета рабочих и солдатских депутатов в СНК о
возможности принятия помощи союзников и телеграмма Л.Д. Троцкого от
1 марта 1918 г. № 252 о принятии военной помощи союзников. См.: Борьба
за установление и упрочение Советской власти на Мурмане: Сб.
документов и материалов. – Мурманск, 1960. – С. 145-147.
47
В советской историографии встречаются различные оценки
деятельности С.П. Нацаренуса на Мурмане: от явно негативных,
называющих ее предательской и антисоветской (В.В. Тарасов), до
хвалебных, рисующих образ «чрезвычайного комиисара» как «надежного
представителя» Советского правительства и «авторитетного большевика»
(А.А. Киселев). См.: Тарасов В.В. Борьба с интервентами на Мурмане в
1918-1920 гг. – Л., 1948. – С.98-99; Киселев А.А. Родное Заполярье:
Очерки истории Мурманской области (1917-1972 гг.). – Мурманск, 1974. –
С.113-118.

390
48 Выписка из протокола общего собрания ЦКМФ с представителями
команд, Совета и союзников от 18 июня 1918 г. См.: ГАМО. Ф. П-2393.
Оп.2. Д.362. Л. 15. Борьба за установление и упрочение Советской власти
на Мурмане. – С. 186.
49 Выписка из протокола общего собрания ЦКМФ с представителями
команд, Совета и союзников от 18 июня 1918 г. См.: ГАМО. Ф. П-2393.
Оп.2. Д.362. Л. 4-20. Борьба за установление и упрочение Советской
власти на Мурмане. – С. 181-188.
50
Телеграмма Б.Н. Чичерина цитируется В.Л. Бжезиским по Г.М.
Веселаго. См.: Веселаго Г.М. Документальная справка из моих
мурманских бумаг за 1917-1918 гг. // Гражданская война на Мурмане
глазами участнпиков и очевидцев. – Мурманск, 2006. – С. 113.
51
Циркулярное письмо, цитируемое В.Л. Бжезинским, несколько
отличается от текста, изложенного Г.М. Веселаго в «Документальной
справке из моих мурманских бумаг за 1917-1918 гг.»: «По поручению
президиума краевого Совета рабочих и крестьянских депутатов,
препровождению при сём прилагаемую копию телеграммы народного
комиссара по иностранным делам Чичерина от 22 мая за № 387. Это не
делается самим президиумом, чтобы настоящее осведомление не получало
пока вида официального заявления. Президиум полагает, что при
создавшейся международной обстановке и общем внутреннем положении
вещей как в крае, так и во всей стране, такая директива может быть
использована к обоюдному благу и интересам союзников, всей России,
угрожаемой немцами, и краевого населения, оседлого и пришлого.
Связанное Брестским договором, центральное правительством не имеет,
по-видимому, возможности поступить в отношении Мурмана иначе, хотя
его фактическое одобрение здешней международной политики находит, по
нашему мнению, в последней фразе этой телеграммы косвенное
подтверждение. Поэтому президиум намеревается продолжать фактически
ту же политику самого благожелательного отношения к союзникам, во
всех смыслах, и ожидает, что, войдя в трудное положение краевого Совета,
они, со своей стороны, также не изменят своего решения обороняться край
от германо-финнов и оказывать нам материальную поддержку
продовольствием, углем и рыболовными снастями. Союзники имели
многие случаи убедиться в дружественном и лояльном отношении к их
интересам местного населения и высшего органа краевого
самоуправления. Они могут быть уверены, что и впредь такое отношение
фактически не изменится, ибо оно основано, с одной стороны, на
убеждении в лояльности союзников, а с другой, на объективной

391
необходимости именно такого отношения, раз что отношение к германофиннам,
безусловно, враждебно и иным на Мурмане практически быть не
может. Кроме того, союзники могут быть уверены, что в случае открытого
выступления немцев против происходящего в Мурманском крае, краевой
Совет не остановится перед официальным обращением к союзникам за
помощью, если, конечно, такое обращение будет признано полезным для
общего дела - спасения от захвата немцами и их фактическими вассалами
последнего свободного выхода России к открытому морю. Президиум
рассчитывает, что в течение нескольких ближайших дней ещё удастся
избежать необходимости открытого принятия того или иного решения, и
предполагает, выждав приезда из Москвы товарища председателя краевого
Совета А.М. Юрьева, тогда обменяться мнениями о положении вещей с
представителями союзников, которые, надо думать, к этому времени будут
знать окончательные решения их правительств по интересующему нас
вопросу. К сему присовокупляю, что содержание этого совершенно
секретного письма известно президиуму краевого Совета и им одобрено.
Прошу Вас принять и пр. (Подписано) Веселаго». См.: Гражданская война
на Мурмане глазами участнпиков и очевидцев. – Мурманск, 2006. – С. 113-
114.
52 «Олимпия» («Olimpia») – американский крейсер. Построен в 1895 г.
Водоизмещение полное – 6560 т, экипаж 447 чел. Прибыл в Мурманск 26
мая 1918 г. В настоящее время реставрирован и установлен в Филадельфии
в качестве музея. См.: Кофман В.Л. ВМС США и стран Латинской
Америки 1914-1918. Справочник по корабельному составу. – М., 1996, – С.
11.
53 Телеграмма наркоминдел Г.В. Чичерина председателю Мурманского
краевого Совета от 15 июня 1918 г. См.: Борьба за установление и
упрочение Советской власти на Мурмане: Сб. документов и материалов.-
Мурманск, 1960. – С. 198.
54
Временное по особым обстоятельствам соглашение представителей
Великобритании, Северо-Американских Соединенных Штатов и Франции
с президиумом Мурманского краевого Совета от 6 июля 1918 г. См.:
Борьба за установление и упрочение Советской власти на Мурмане: Сб.
документов и материалов.- Мурманск, 1960. – С. 217-221.
55 Приказы Мурманского краевого Совета от июля 1918 г. См.: Борьба за
установление и упрочение Советской власти на Мурмане: Сб. документов
и материалов.- Мурманск, 1960. – С.221-225.

392
56 Имеется в виду Временное по особым обстоятельствам соглашение
представителей Великобритании, Северо-Американских Соединенных
Штатов и Франции с президиумом Мурманского краевого Совета от 6
июля 1918 г. См.: Борьба за установление и упрочение Советской власти
на Мурмане: Сб. документов и материалов.- Мурманск, 1960. – С. 217-221.
57 Конституция Мурманского краевого Совета рабочих и крестьянских
депутатов от 22 апреля 1918 г. не предоставляла Центромуру и
Совжелдору прав представительства в Совете. См.: ГАМО. – Ф.Р-1027. –
Оп.1. – Д.1. – Л.4 (оттиск «Известий Мурманского Краевого Совета» от 25
апреля 1918 года); Федоров П.В. Конституция Мурманского края (к
событиям весны 1918 года) // Наука и бизнес на Мурмане. – 2002. – С.38-
42.
58 Данную декларацию генерала Пула (Пуля) В.Л. Бжезинский приводит по
«документальной справке» Г.М. Веселаго. См.: Веселаго Г.М.
Документальная справка из моих мурманских бумаг за 1917-1918 гг. //
Гражданская война на Мурмане глазами участнпиков и очевидцев. –
Мурманск, 2006. – С. 135-136.
59 14 августа 1918 г. общим собранием Мурманского Краевого Совета
были введены в действие статьи 23-32, 34-36, 44 и 51 «Положения о
самоуправлении Мурманского края». Введение остальных статей было
отложено в связи с нерешенностью вопроса о статусе Мурманского края в
составе Северной области. См.: Постановление Мурманского Краевого
Совета о введении в действие «Положения о самоуправлении
Мурманского края» от 14 августа 1918 г. // Известия Мурманского
Краевого Совета рабочих и крестьянских депутатов. – 1918. - № 98;
Положение о самоуправлении Мурманского края // Известия Мурманского
Краевого Совета рабочих и крестьянских депутатов. – 1918. - № 98, 99,
100.
60 6 августа 1918 г. Мурманский Краесовет принял постановление, в
котором обозначил условия вхождения Мурманского края в состав
Северной области. Внутреннее управление краем оставалось в ведении
Мурманского Краевого Совета, тогда как в исключительное ведение
Верховного Управления Северной области (ВУСО) переходили: а) ведение
международной политики Северной области; б) установление
взаимоотношений Северной области с прочими частями единой России; в)
суд; г) военное управление и д) финансы (кроме местных). Согласно
постановлению, в состав ВУСО входят 2 представителя от Мурманского
края, назначенных Мурманским Краевым Советом; в свою очередь, ВУСО

393
назначает на Мурман своего представителя. См.: Борьба за установление и
упрочение Советской власти на Мурмане: Сб. документов и материалов. –
Мурманск, 1960. – С.227-228.
61 Данное постановление Верховного Управления Северной области было
принято 5 августа 1918 г. См.: Из журнала заседаний Верховного
Управления Северной Области от 5 августа 1918 года // Белая гвардия:
Альманах. – М., 2006. - № 9. – С.35-36.
62
Присутствовавший 14 сентября 1918 г. на заседании Верховного
Управления Северной области (ВУСО) Г.М. Веселаго пытался защитить
автономный статус Мурмана в составе Северной области, но безуспешно.
Постановлениями ВУСО, принятыми в сентябре-октябре 1918 г.
привилегии Мурманска были стремительно опрокинуты растущим
централизмом Северной области. 15 сентября 1918 г. на Мурмане была
ликвидирована автономия. 5 октября 1918 г. Мурманский край
упразднялся и в его пределах создавался Мурманский район, Краевой
Совет подлежал замене земским самоуправлением. Наконец, 18 октября
1918 г. учреждалась «Временная Следственая комиссия для расследования
злоупотреблений и противозаконных действий агентов советской власти в
Кемском и Александровском уезде». См.: Из журнала заседаний
Верховного Управления Северной области от 14 сентября 1918 года //
Белая гвардия: Альманах. – М., 2006. - № 9. – С.37-39; Борьба за
установление и упрочение Советской власти на Мурмане: Сб. документов
и материалов. – Мурманск, 1960. – С.231; Собрание узаконений и
распоряжений Верховного Управления и Временного Правительства
Северной области. – № 1. – Ст.135, 162.
63 Приказ Мурманского краевого Совета от 21 июля 1918 г. о роспуске
Мурманской флотилии и береговых флотских частей. См.: Борьба за
установление и упрочение Советской власти на Мурмане: Сб. документов
и материалов.- Мурманск, 1960. – С. 226.
64
Автор ошибается. Комиссия была учреждена постановлением
Верховного Управления Северного области 18 октября 1918 г. для
действия на территории Кемского и Александровского уездов. См.:
Собрание узаконений Верховного Управления и Временного
Правительства Северной области. - № 1. – Ст.162.
65
Постановление Временного Правительства Северной области от 4
апреля 1919 г. См.: Собрание узаконений и распоряжений Верховного

394
Управления и Временного Правительства Северной области. – № 11. –
Ст.387.
66 Постановлением Временного Правительства Северной области от 4
июня 1919 г. должность комиссара г. Мурманска переименовывалась в
начальника г. Мурманска. См.: Собрание узаконений и распоряжений
Верховного Управления и Временного Правительства Северной области. –
№ 15. – Ст.458.
67 Автор ошибается. Постановлением Временного Правительства Северной
области от 16 августа 1919 г. должность помощника генерал-губернатора
Северной области по управлению Мурманским районом была упразднена,
а его функции закреплены за вновь учреждаемой должностью начальника
Мурманского края. Начальником Мурманского края стал бывший
помощник генерал-губернатора Северной области по управлению
Мурманским районом В.В. Ермолов. Незадолго до своего падения
Временное Правительство Северной области (ВПСО) намервалось
провести еще одну реорганизацию административно-территориального
устройства. В преддверии эвакуации правительственных учреждений из
Архангельска в Мурманск ВПСО своим постановлением от 2 февраля 1920
г. образовало Мурманскую губернию, территориально совпадавшую с
Мурманским краем 1919-1920 гг. (в составе Александровского, Кемского
уездов и захваченной антибольшевистскими войсками части Олонецкой
губернии). Ранее существовавшие Мурманский район и Мурманский край
являлись военно-административными образованиями, тогда как формально
на их территорию распространялось гражданское управление
единственной губернии Северной области - Архангельской. Теперь, с
учреждением Мурманской губернии, территория последней уже
юридически выделялась из состава Архангельской губернии, получала
права на собственную губернскую администрацию (учреждаемую вместо
аппарата начальника Мурманского края) и свое губернское земство.
Правда, воплотить в жизнь данное постановление ВПСО уже не успело.
См.: Собрание узаконений и распоряжений Верховного Управления и
Временного Правительства Северной области. – № 20. – Ст.539; Вестник
Временного Правительства Северной области. – 1920. - № 27.

395
Именной указатель
Аверочкин – см. Аверченко Тимофей Дмитриевич
Аверченко Тимофей Дмитриевич – с сентября 1917 г. член Мурманского
Совета рабочих и солдатских депутатов (по направлению ЦК РСДРП(б),
один из организаторов и секретарей Мурманской городской организации
РСДРП(б), председатель Мурманского военно-революционного комитета
2-го состава, с ноября 1917 г. – комиссар Совета по г. Александровску и
уезду, в марте 1918 г. выбыл в Петроград
Александров – в 1917 г. капитан 1-го ранга, начальник сводного отряда
судов флотилии Северного Ледовитого океана
Алексеев – в 1917 г. лейтенант, инженер-механик линкора «Чесма»,
председатель ОСДАиФ
Андреев И.М. – в 1914 г. старший унтер-офицер крейсера «Аскольд»
Андреев – делегат от крейсера «Аскольд» на Первом делегатском съезде
Мурманской флотилии
Андреев – комендор крейсера «Аскольд», дезертировавший с корабля в
1916 г.
Анопов Алексей Дмитриевич – врач крейсера «Аскольд», флагманский
врач штаба начальника Кольского военно-морского района, с 8 октября
1917 г. начальник санитарной части штаба гланамура, со 2 февраля 1918 г.
- ответственный заведующий врачебно-санитарным отделом управления
Мурманским районом при Мурманском Совдепе
Антонов (отец Петр) – священник крейсера «Аскольд»
Ануфриев – представитель Кольской роты на Первом делегатском съезде
Мурманской флотилии
Аржанов М.М. – в 1917 г. начальник Полярного отдела Мурманской
железной дороги

396
Архангельский Сергей Иванович – прапорщик 53-го железнодорожного
батальона, член РСДРП(б), член Мурманского ревкома первого состава,
председатель Мурманского Совдепа и краесовдепа; делегат 2-го, 3-го, 4-го
и 5-го Всероссийских съездов Советов, член ВЦИК
Ахонин – мичман миноносца «Сергеев»
Баев Сергей Николаевич – подпоручик, с ноября 1917 г. помощник
начальника гражданской части штаба гланамура, с февраля 1918 г.
помощник заведующего гражданским отделом управления Мурманским
районом, затем Мурманского краесовдепа, с октября 1918 г.
правительственный комиссар, начальник Александровского и Кемского
уездов
Байков – в августе 1918 г. комендант Кемского военного района
Баранов – в январе 1918 г. член Центромура
Баткин – матрос
Белектрикс Мария
Белкин Георгий – мичман крейсера «Аскольд», командир линкора
«Чесма», флаг-офицер штаба флотилии Северного Ледовитого океана
Белович – комиссар Кольской базы
Белоусов – унтер-офицер крейсера «Аскольд»
Беляев Павел – комиссар Кольской базы
Беляев – в 1916 г. матрос крейсера «Аскольд»
Беляев – член исполкома Кемского уездного Совета
Берг – купец
Бергман – представитель Центросоюза на Мурмане
Березин – в 1918 г. товарищ секретаря, секретарь краевого Совдепа
Берер – см. Бирер

397
Беренс Евгений Андреевич – в 1917-1919 гг. начальник Морского
генерального штаба, в 1919-1920 гг. командующий морскими силами
республики
Беркенгейм А.М. – один из руководителей Центросоюза
Бертело (Бертло) Анри-Маттиас – французский бригадный генерал, один
из организаторов интервенции на Юге России, где в 1919 г. командовал
войсками союзников
Бессонов – в 1916 г. унтер-офицер крейсера «Аскольд»
Бестужев-Рюмин Анатолий Иванович – контр-адмирал, участник
закупки кораблей в Японии в 1915 г., с 1916 г. начальник отряда судов
особого назначения, организатор перехода судов из Владивостока на
Мурман, с февраля 1917 г. по 23 марта 1917 г. начальник Кольского
укрепленного района и отряда судов обороны Кольского залива
Бешенцев Федор – матрос крейсера «Аскольд», расстрелянный в 1916 г. по
обвинению в организации террористического акта на корабле
Бжезинский Валериан Людомирович – см. справку об авторе
Билькович – начальник плавмастерской «Ксения»
Бирер (Берер, Биерер) – в 1918 г. представитель Северо-Американских
Соединённых Штатов, капитан 1 ранга, командир американского военного
корабля «Олимпия»
Бирюков Александр – матрос крейсера «Аскольд», расстрелянный в 1916 г.
по обвинению в организации террористического акта на корабле
Бирюков – в 1918 г. председатель судкома крейсера «Аскольд»
Бирюков – эмигрант
Бондаренко – матрос
Борисов – машинный содержатель крейсера «Аскольд»
Борисов – в 1916 г. матрос крейсера «Аскольд»
Борисов – в 1916 г. кондуктор крейсера «Аскольд»

398
Брамсон Владимир Моисеевич – в 1917 г. начальник гражданской части
штаба гланамура, в феврале 1918 г. заведующий гражданским отделом
Народной коллегии, с апреля по октябрь 1918 г. заведующий отделом
гражданского управления Мурманского краевого Совета
Брикс Владимир Андреевич – старший лейтенант, 1-й помощник
командира крейсера «Аскольд», со 2 марта 1918 г. член Союзного
Военного совета Мурманского района
Бродовский Богдан – в 1918 г. командир миноносцев «Капитан
Юрасовский», «Лейтенант Сергеев»
Булашевич – лейтенант крейсера «Аскольд»
Бурдин Василий – моторист
Бутырев Петр – член Центромура
Быстроумов – старший офицер крейсера «Аскольд»
Вальден де – капитан крейсера «Аскольд»
Василько (Василь, Василёк)
Велькин – в 1916 г. матрос крейсера «Аскольд»
Веселаго Георгий Михайлович – старший лейтенант, с октября 1917 г.
исполняющий обязанности начальника штаба гланамура, с февраля по май
1918 г. ответственный управляющий делами Управления Мурманским
районом, после увольнения от военной службы управляющий делами
Мурманского краевого Совета. Выехал из Мурманска в январе 1919 г. С
1920 г. в эмиграции в Мексике, затем в США
Вешняков – в 1916 г. моряк крейсера «Аскольд»
Вибрик – в 1918 г. заместитель председателя Центромура, член Народной
коллегии
Викорст Николай Эммануилович – контр-адмирал, с сентября 1917 г.
по июль 1919 г. (с перерывом 3 августа – 24 сентября) – командующий
флотилией Северного Ледовитого океана, с ноября 1918 г. –

399
исполняющий обязанности генерал-губернатора и командующего русскими
войсками Северной области
Виндинг (Гарин) Лев – солдат французской армии, русский волонтер
Виноградов Павлин Федорович – в 1918 г. член президиума, товарищ
председателя Архангельского губисполкома., организатор Северо-Двинской
речной военной флотилии, которая в августе 1918 г. преградила движение
интервентов по Северной Двине к Котласу
Виноградский В.И. – в 1918 г. член Временной следственной комиссии по
Александровскому и Кемскому уездам (1918-1919 гг.), юрисконсульт при
помощнике генерал-губернатора по управлению Мурманском краем
Витте Сергей Юльевич – министр, видный государственный деятель
конца 19 – начала 20 века, активный сторонник строительства на Мурмане
военного порта и проведения железной дороги
Водохлебов В. – в 1918 г. секретарь краевого Совета
Воже Павел – в 1918 г. мичман военного времени, служащий при штабе
Союзного Военного совета, при штабе командующего русскими
вооруженными силами Мурманского края
Волков А.А. – товарищ прокурора Архангельского окружного суда
Волков – морской агент
Володин – радиотелеграфист, член судового комитета крейсера «Аскольд», член
Военного совета, Центромура
Воробьев – в 1917 г. инженер-механик капитана 1-го ранга
Врангель Петр Николаевич – генерал-лейтенант, один из главных
руководителей контр-революции на Юге России
Вуич – помощник командира миноносца «Капитан Юрасовский»
Галанин – начальник хозяйственной части Морского комиссариата
Мурманского района
Гейгарт – адмирал, участник 1-й мировой войны

400
Гейден Георгий Александрович – мичман, командир посыльного судна
«Соколица», с 25 марта 1918 г. член Союзного Военного совета, с августа
1918 г. – в Славяно-британском легионе, позднее флаг-офицер штаба
флотилии Северного Ледовитого океана
Герасимов Архип – член краевого Совета, комиссар военного
комиссариата при командующем вооруженными силами Мурманского
края
Голицын – князь
Голубев – чиновник Кольской базы
Гончаров Леонид Георгиевич (Егорович) – капитан 1 ранга (1917 г.),
начальник организационно-тактического отделения, временно
исполняющий обязанности заместителя начальника Морского
генерального штаба; после октября 1917 г. – в советском флоте, вицеадмирал
(1940 г.), военно-морской теоретик
Горькавый – старший мастер-такелажник Архангельского порта
Горюнов И.С. – капитан 1 ранга, работник Кронштадтского Военно-морского
инженерного училища
Григорович И.К. – адмирал (1911 г.), член Государственного совета (1914 г.),
с 1911 г. по март 1917 г. морской министр; в 1915-1916 гг. руководитель работ по
созданию флотилии Северного Ледовитого океана, строительства военноморских
баз в Романове-на-Мурмане и Иоканьге
Григорьев – унтер-офицер крейсера «Аскольд»
Грохотов – в 1918 г. комиссар от комиссариата по морским и иностранным
делам
Грузденко – в 1916 г. комендор крейсера «Аскольд»
Гуковский Александр Исаевич – юрист, политический деятель, эсер; в
августе-сентябре 1918 г. управляющий отделом юстиции Верховного
управления Северной области

401
Гунин – мичман крейсера «Аскольд»
Гучков Александр Иванович – председатель 3-й Государственной думы,
военный и морской министр Временного правительства 1-го состава
Дараган Дмитрий Иосифович – капитан 2-го ранга, начальник военноморского
отдела, командир Мурманского порта, старший морской начальник
Мурманского района
Дедусенко Яков Тимофеевич – эсер, один из организаторов свержения
Советской власти в Архангельской губернии, в августе-сентябре 1918 г. –
член Верховного управления Северной области
Дешко (Дежко) – матрос крейсера «Аскольд», в 1917 г. делегат от Мурманской
флотилии в Центральный комитет Всероссийского военного флота, в 1918 г.
председатель судового комитета крейсера
Демидов – в 1918 г. командир тральщика
Денисов – комиссар ст. Имандра
Диденко – в 1918 г. командир тральщика Т-40
Дилакторский Петр Александрович – войсковой старшина, участник
антисоветского переворота в Архангельске 2 августа 1918 г, в августесентябре
1918 г. – командир белогвардейского отряда, затем инспектор
войсковых частей Северной области, штаб-офицер для поручений при
командующем войсками области, командующий войсками Пинежского
района, командир 3-го Северного стрелкового полка, начальник
Мурманского гарнизона, с марта 1919 г. в чине полковника
Добровольский – юрист
Дробовский – машинист, председатель судкома крейсера «Аскольд»
Дыбенко Павел Ефимович – советский военачальник, в октябре 1917 г. –
марте 1918 г. в составе Совнаркома, член Коллегии по военным и морским
делам, нарком по морским делам
Дюбуа Марсель (Марсела)

402
Дюбуа Францена
Евграфов – в 1916 г. фельдфебель машинной роты крейсера «Аскольд»
Егоров В. – товарищ председателя Мурманского краевого Совета
Ермолов Василий Васильевич – в 1918 г. – служащий Мурманского
торгового порта, начальник Кольской военно-морской базы, особый
комиссар по управлению Александровским и Кемским уездами
Архангельской губернии, с октября – помощник генерал-губернатора
Северной области по управлению Мурманским районом, с августа 1919 г.
– начальник Мурманского края
Ершов – в 1916 г. боцман крейсера «Аскольд»
Живоруков – в 1919 г. служащий Кольской базы
Жилкин – в 1916 г. машинист крейсера «Аскольд»
Зайцев – в 1919 г. матрос линкора «Чесма»
Захаров Даниил – матрос крейсера «Аскольд», расстрелянный в 1916 г. по
обвинению в организации террористического акта на корабле
Звайзгис Иван Иванович – помощник начальника хозяйственного отдела
Центромура (Кольской базы)
Звегинцев Николай Иванович – генерал-майор (1917 г.), с конца 1917 г.
– главный начальник Мурманского укрепленного района, начальник военного
отдела при Народной коллегии, Мурманском краевом Совете, начальник штаба
Союзного Военного совета, военрук Мурманского края, с августа по декабрь
1918 г. управляющий военным отделом Верховного управления Северной
области
Зееберг – в 1917 г. капитан транспортного судна «Граф Шувалов»
Зилов Александр Александрович – капитан 2 ранга, с декабря 1916 г.
начальник дивизии траления Северного Ледовитого океана, с мая 1917 г.
командир крейсера «Аскольд»; в 1918-1919 гг. начальник Кольской
военной базы, командир учебного судна «Чесма», затем флаг-капитан по

403
оперативной части штаба командующего флотилии Северного Ледовитого
океана
Зилова Нина Петровна – жена Зилова А.А.
Зинкевич – комиссар Мурманского Военного совета
Зиновьев (настоящая фамилия Радомысльский) Григорий Евсеевич –
советский политический и государственный деятель, председатель
Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов (1917-1926 гг.),
первый председатель исполкома Коммунистического интернационала
(1919-1926 гг.)
Зубов Павел Юльевич – с августа 1918 г. по февраль 1920 г. – член
правительства Северной области
Иванов Алексей Алексеевич – один из лидеров архангельских эсеров,
после переворота 2 августа 1918 г. в Архангельске входил в состав
правительства Северной области
Иванов Леонид Леонтьевич – контр-адмирал, командующий флотилией
Северного Ледовитого океана с 3 августа по 24 сентября 1918 г. и с 18
июля 1919 г. по 19 февраля 1920 г.
Иванов Модест Васильевич – капитан 1-го ранга, с октября 1917 г. член
Верховной морской коллегии, товарищ морского министра, управляющий
Морским министерством, член Законодательного совета Военно-морского флота,
первый офицер, получивший чин контр-адмирала после Октябрьской революции
(4 декабря 1917 г. по новому стилю)
Иванов Сергей Александрович – капитан 1 ранга, командир крейсера
«Аскольд» в 1914-1916 гг. Отстранён от командования в связи с
инцидентом в Тулоне
Игнатов – в 1916 г. кондуктор крейсера «Аскольд»
Изотов – в 1916 г. кондуктор крейсера «Аскольд»
Изотов – в 1918 г. старший кочегар крейсера «Аскольд»

404
Изюмов М.А. – машинный унтер-офицер отдельной Кольской флотской роты, в
1917 г. член Центромура, в 1918 г. комиссар военно-морского контроля
Целедфлота
Калиновский – в 1916 г. заведующий судовой лавкой крейсера
«Аскольд»
Каменев Александр Александрович – один из организаторов установления
Советской власти в Кемском уезде, с марта 1918 г. товарищ председателя
исполкома Кемского уездного Совета, в июле 1918 г. расстрелян интервентами
Каналоший-Лефлер Федор Федорович фон – гардемарин Морского
корпуса, служил в белых войсках Северного фронта, с 13 марта 1919 г.
переводчик в штабе главнокомандующего войсками Северной области, с
октября – в составе «Волчьей сотни» на Онежском фронте
Карпенко Борис – в 1918 г. делопроизводитель, заместитель управляющего
делами краевого Совета
Карпов – в 1916 г. машинист крейсера «Аскольд»
Кедров Михаил Сергеевич – с октября 1917 г. – зам. наркома по военным
делам, руководитель «Советской ревизии» на Севере летом 1918 г.,
командующий советскими войсками на Севере в августе – начале сентября
1918 г.
Кемп Томас Уэбстер – контр-адмирал (1917 г.), вице-адмирал (1922 г.),
адмирал (1926 г.) военно-морского флота Великобритании, командующий
союзной эскадрой в северных русских водах в годы 1-й мировой войны,
один из организаторов интервенции на Севере, где находился до 30
октября 1918 г.
Керенский Александр Фёдорович – в 1917 г. заместитель председателя
Петросовета, министр юстиции, затем военный и морской министр, с июля
– председатель Временного правительства. В июне 1918 г. через Мурманск
выехал за рубеж.

405
Кетлинский Казимир Филиппович – капитан 1 ранга, с 1915 г. флагкапитан
по оперативной части штаба командующего флотом Черного
моря. Летом 1916 г. был назначен командиром крейсера «Аскольд»,
стоявшего на ремонте в Тулоне и пришедшего в Кольский залив 17 июня
1917 г. К.Ф. С 11 сентября 1917 г. получил назначение на вновь
учреждаемую должность главного начальника Мурманского укреплённого
района и Мурманского отряда судов с производством в контр-адмиралы.
28 января 1918 г. убит в Мурманске
Кетлинская Ольга Леонидовна – жена К.Ф. Кетлинского, организатор
литературно-художественного кружка, благотворительных вечеров, публичной
библиотеки, детского сада-приюта в Мурманске в 1918-1919 гг.
Кира-Динжан Андрей Дмитриевич – в 1919 г. капитан 1-го ранга,
командующий Онежской военной флотилией
Клягин – помощник начальника Кольского района и отряда судов
обороны Кольского залива
Княжев – в 1916 г. матрос крейсера «Аскольд»
Князев – моряк крейсера «Аскольд», член Центромура
Коваленко Платон И. – в июне 1917 г. матрос крейсера «Аскольд», член
Центромура, председатель продфлота, с августа 1918 г. по октябрь 1919 г.
узник Печенгской, Александровской тюрем, тюрьмы на «Чесме», участник
восстания в г. Мурманске 21 февраля 1920 г.
Коврин – матрос, представитель Центромура в составе Союзного Военного
совета
Колчак Александр Васильевич – адмирал (1918 г.), в 1916-1917 гг.
командовал Черноморским флотом, 18 ноября 1918 г. в результате
переворота установил военную диктатуру в Сибири, на Урале и Дальнем
Востоке, приняв титул Верховного правителя Российского государства, в
январе 1920 г. арестован и расстрелян

406
Коляда Никанор – председатель судового комитета посыльного судна
«Ярославна»
Комлев Леонид Николаевич – в 1918 г. командир отряда Всероссийской
чрезвычайной комиссии по охране путей сообщения, член исполкома
Совжелдора, погиб в Печенгской тюрьме
Кондратенко Георгий Феофилович – старший лейтенант, старший
артиллерийский офицер линкора «Чесма», в марте-июне 1918 г. временно
исполнял обязанности командира линкора «Чесма» и эсминца «Лейтенант
Сергеев»
Корвин – в 1916 г. вице-адмирал, командующий флотилией Северного
Ледовитого океана
Корельский Артемий Петрович – депутат Мурманского краевого Совета
от Териберской волости, товарищ председателя Мурманского краевого
Совета
Коркунов Николай Николаевич – капитан 2 ранга (1913 г.), с декабря
1916 г. – начальник Северного района Службы связи Белого моря, с
августа 1917 г. – Мурманского района Службы связи, в декабре 1919 г. –
феврале 1920 г. – командир линкора «Чесма»
Корнилов Сергей Константинович – старший лейтенант, офицер
крейсера «Аскольд», списан по требованию команды в 1917 г.
Корнилов – член Военного совета и ОСДАиФ
Коробов – член Центромура
Кочергина – в 1918 г. горничная Г.М. Веселаго
Кошелев М.М. – председатель Кандалакшского Совдепа, депутат
Мурманского краевого Совета
Кошуба – в 1917 г. член Центромура, комиссар
Красичков – в 1918 г. член президиума Центромура
Красовский – в 1917 г. председатель Кронштадтского Совета

407
Крестовская
Кривопалов – член президиума Центромура
Кропоткин Пётр Алексеевич – революционер-анархист, крупный географ
и путешественник. В 1920 г. обратился к европейским рабочим с призывом
заставить свои правительства отказаться от военной интервенции против
Советской Республики
Кротков – в 1916 г. капитан 1-го ранга, начальник отряда судов обороны
Кольского залива, начальник сводного отряда судов флотилии Северного
Ледовитого океана
Кршимовский – ст. механик крейсера «Аскольд»
Кругляков – в августе 1918 г. комендант Сорокского военного района
Крылов Алексей Николаевич – математик, механик, кораблестроитель,
основоположник теории корабля, академик (с 1916 г.)
Крылов Иван Андреевич – русский писатель, баснописец
Крылов – поручик, начальник военно-контрольного пункта
Кудинов (прозвище дядя Миша) – машинист крейсера «Аскольд»
Куликов П. – член коллегии Мурманского районного Совжелдора
Куликов – член Народной коллегии
Куроптев Александр – член краевого Совета, комиссар военного
комиссариата при командующем вооруженными силами Мурманского
края
Лагатинери де – в 1918 г. капитан, начальник Французской военной
миссии Северных портов России, член Союзного Военного совета
Мурманского района
Ланг – офицер крейсера «Аскольд»
Ландсберг – офицер крейсера «Аскольд»
Лапицкий – моряк крейсера «Аскольд»
Лебедько – унтер-офицер крейсера «Аскольд»

408
Левщенко – см. Лещенко Тимофей
Лещенко (Левченко, Левщенко) Тимофей – моторист Кольской
флотской роты
Ленин (Ульянов) Владимир Ильич – председатель Совнаркома в
1917-1924 гг.
Лесниченко И.Т. – товарищ прокурора, председатель следственной
комиссии по расследованию тулонского дела
Линдлей Фрэнсис Освальд – британский дипломат, с 1915 г. консул
посольства Великобритании, в январе-феврале 1918 г. – исполняющий
обязанности посла Великобритании в России, с июня 1918 г. –
уполномоченный Великобритании в РСФСР
Липковский – в 1916 г. матрос крейсера «Аскольд»
Липовой – в 1918 г. комендор тральщика Т-40
Лихач (Лихачев) Михаил Александрович – эсер, в 1918 г. участник
антисоветского переворота в Архангельске, член Верховного управления
Северной области, управляющий отделами труда и народного образования
Лихачев М.А. – см. Лихач Михаил Александрович
Лобанов – в 1916 г. машинист крейсера «Аскольд»
Лобода Александр Александрович – старший лейтенант, в 1917 г. –
помощник начальника оперативной части, начальник морской части штаба
гланамура; временно исполнял обязанности гланамура 9-11 января и 28
января - 2 февраля 1918 г. (во время ареста и после гибели
К.Ф.Кетлинского); 2 февраля – 1 сентября 1918 г. – начальник Управления
Мурманского отряда судов
Лопухов – см. Лопуховский С.Я.
Лопуховский (Лопухов) С.Я. – большевик, секретарь Первого съезда
Мурманской флотилии, участник II и III Всероссийских съездов Советов
Лотоцкий – в 1817 г. голова Украинской генеральной морской рады

409
Лукашевич Сергей Прокофьевич – с октября 1917 г. член Военноморского
революционного комитета, с декабря 1917 г. помощник
комиссара, с марта 1918 г. комиссар Морского генерального штаба
Лукьянов Л. – в 1918 г. член исполкома Мурманского районного
Совжелдора, представитель Совжелдора в Народной коллегии
Мурманского края
Лутонин – в 1917 г. капитан 1-го ранга, начальник Кольской базы
Ляпков – в 1916 г. матрос крейсера «Аскольд»
Любович
Ляуданский (Лявданский) Михаил Александрович – машинный унтерофицер,
в 1918 г. председатель Центромура
Мазик – в 1918 г. корабельный инженер Архангельского военного порта
Майский
Майумский – в 1916 г. офицер крейсера «Аскольд»
Майумский – в 1918 г. ревизор на крейсере «Аскольд»
Макаров Степан Осипович – вице-адмирал, в начале русско-японской
войны командующий Тихоокеанским флотом
Макаров – член Центромура
Македонский Наркиз Николаевич – инженер путей сообщения,
начальник Управления работ по постройке Кольской базы, с марта 1917 г.
член исполкома Мурманского Совета
Мальцев – в 1916 г. матрос крейсера «Аскольд»
Мальчаковский – в 1916 г. лейтенант крейсера «Аскольд»
Маннергейм Карл Густав Эмиль – главнокомандующий белофинской
армией, в декабре 1918 г. - июле 1919 г. – регент Финляндии
Мартин Хью – американский офицер, помощник военного атташе в
России
Мартынов – в 1916 г. кондуктор крейсера «Аскольд»

410
Маслов Сергей Семенович – член Верховного управления Северной
области, управляющий военным и земельным отделами, заместитель главы
правительства
Мартюшин Григорий Алексеевич – член Верховного управления Северной
области, управляющий отделом финансов
Матвеев С. – член Целедфлота, с июня 1918 г. комиссар флотилии
Северного Ледовитого океана
Матюшенко Сергей П. – с сентября 1917 г. помощник начальника,
временно исполняющий обязанности начальника военно-сухопутной части
штаба гланамура
Мейнард Чарльз Кларксон Мартин – британский генерал, в 1918-1919 гг.
главнокомандующий союзными войсками на Мурмане
Милевский Николай Адамович – лейтенант, командир эсминцев
«Бесстрашный», «Бесшумный», «Капитан Юрасовский»
Миллер Евгений Людвиг Карлович – генерал-лейтенант (1915 г.), с
января 1919 г. генерал-губернатор, член Временного правительства
Северной области, с мая 1919 г. главнокомандующий войсками Северной
области, с сентября – главный начальник края, с февраля 1920 г. – военный
министр и управляющий иностранными делами Временного
правительства Северной области
Милюков Павел Николаевич – председатель ЦК партии кадетов, депутат
3-й и 4-й Государственных дум, сторонник сохранения монархии и «войны
до победного конца», министр иностранных дел в 1-м составе Временного
правительства (февраль-май 1917 г.)
Мирбах Вильгельм – германский дипломат, с апреля 1918 г. посол в
Москве, убит левыми эсерами 6 июля 1918 г.
Митричевич Славко Константинович – поручик по Адмиралтейству
(1919 г.), с начала 1916 г. занимал должности от флаг-офицера старшего

411
морского начальника в Кольском заливе до помощника флаг-капитана
оперативной части штаба флотилии Северного Ледовитого океана, член
Центрального комитета Мурманской флотилии
Мосорин Андрей Иванович – с марта по июль 1918 г. председатель
исполкома Кемского уездного Совета
Мухин – в 1916 г. кондуктор крейсера «Аскольд»
Назимов – ст. лейтенант
Найденов – в 1916 г. подполковник Военно-морского судебного
ведомства, следователь
Нацаренус Сергей Петрович – политработник Красной Армии; с мая 1918
г. чрезвычайный комиссар Мурманско-Беломорского края, в ноябредекабре
1918 г. член РВС 7-й армии, в декабре 1918 г. - январе 1919 г.
член РВС Балтфлота, в марте-июне 1919 г. военком Московского военного
округа, в июне-ноябре 1919 г. член РВС 14-й армии
Небученов – заведующий клубом
Неустоев – см. Неуступов
Неуступов – старший врач больницы Народной коллегии и аптеки
морского ведомства в Мурманске
Никитенко – в 1917 г. член Центромура, комиссар
Никифоров – мичман
Николай II (Романов) – последний российский император
Никольский-Любимов – мурманский представитель Главного
интендантского управления
Никонов – в 1918 г. член Центромура
Ниссель Анри Альберт – французский генерал, в 1917 г. - начале 1918 г.
военный атташе Франции в России
Новичков – в 1917 г. член Центромура, комиссар
Новопольский – в 1916 г. моряк крейсера «Аскольд»

412
Носков Николай Гордеевич – в 1917 г. кочегар на военном тральщике в
г. Александровске, с августа 1917 г. член Центромура, с октября 1917 г.
комиссар при гланамуре; участник восстания в Мурманске 21 февраля
1920 г.
Огарков Василий – в 1916 г. артиллерийский кондуктор крейсера
«Аскольд»
Огневский
Огородников Федор Евлампиевич – генерал-лейтенант (1916 г.), в
феврале 1918 г. одним из первых генералов старой армии добровольно
вступил в Красную Армию, с весны 1918 г. - в Архангельске, где
командовал Беломорским военным округом; один из организаторов
обороны Севера
Одинцов – капитан 1-го ранга
Окулич – в 1918 г. председатель Союза Сибирских маслодельных артелей
Орлов – в 1918 г. матрос
Остен-Сакен – в 1916 г. капитан 1-го ранга
Островский Болеслав – председатель судового комитета крейсера
«Аскольд»
Охотников – помощник командира порта
Павлов Владимир – минный машинист, в 1917 г. председатель ротного
комитета Отдельной Кольской флотской роты, член Военного совета
Кольского укрепленного района, член Центромура
Пакушко П.Ф. – гальванер крейсера «Аскольд», член судового комитета
Панин – унтер-офицер крейсера «Аскольд»
Пахоров – в 1917 г. член Центромура, комиссар
Пашков – в 1918 г. лейтенант, инженер-механик дивизиона миноносцев
Пепеляев – в 1917 г. комиссар Временного правительства в Кронштадте

413
Петерсен Эрнест Эрнестович – в 1916-1917 гг. ст. лейтенант, инженермеханик
крейсера «Аскольд»
Петик Филипп – матрос линкора «Чесма», в 1918 г. член Центромура,
член секции Целедфлота по борьбе с контрреволюцией
Петр отец – см. Антонов
Петро
Петров – капитан 1-го ранга, начальник штаба Северной флотилии
Пивинский – матрос крейсера «Аскольд»
Пирсон – капитан 1-го ранга, командир английского крейсера «Кохрен»
Подорин (Падорин) – капитан Кольской базы
Поздюнин – капитан корпуса корабельных инженеров
Поливкин – сигнальщик крейсера «Аскольд»
Полухин Владимир Федорович – с 1916 г. телефонист центральной
станции Северного района службы связи, в 1917 г. член Мурманского
Совета рабочих и солдатских депутатов, член Мурманского ревкома
второго состава, член Центромура, член военного совета Кольского
укрепленного района, член Целедфлота, представитель Целедфлота в
Архангельском губисполкоме; в августе 1917 г. откомандирован в
Центрофлот в г. Петроград.
Полухин Иван – кочегар тральщика Т-37, член Центромура
Поляков – секретарь краевого Совета
Попель – см. Поппель
Попов Михаил – председатель Архангельского губисполкома
Попов С. – член президиума Архангельского губисполкома
Попов – член Центромура
Поппель (Попель) – член Центромура
Потемкин – телеграфист крейсера «Аскольд»

414
Почебут Иосиф Иванович – член Центромура, член Союзного Военного
совета
Проскуряков
Прохоров – помощник главноначальствующего г. Архангельском и
водным районом Белого моря
Прудников
Пти (Пети) – в 1918 г. капитан 1 ранга, командир французского крейсера
«Адмирал Об»
Пул (Пуль) Фредерик Катберт – британский генерал-майор, с мая 1918
г. в Мурманске, британский военный представитель в России, в июне –
октябре 1918 г. главнокомандующий союзными войсками на Севере
России
Путилов – командир тральщика
Пысин – председатель судового комитета крейсера «Аскольд»
Радченко Григорий Иванович – в 1917-1918 гг. матрос отдельной
Кольской флотской роты, председатель ротного комитета, член Ревкома
второго состава, член Центромура, в 1919 г. солдат Мурманской
комендантской команды, один из организаторов восстания против
белогвардейцев в г. Мурманске, с февраля 1920 г. товарищ председателя
президиума Мурманского Совета рабочих, солдатских и крестьянских
депутатов
Ракчеев – секретарь Центромура
Раскольников (настоящая фамилия Ильин) Федор Федорович – военный
и государственный деятель, дипломат, писатель, журналист, в 1917-1920
гг. гардемарин, редактор кронштадтской газеты «Голос правды», товарищ
председателя Кронштадтского Совета, комиссар Морского генерального
штаба, командующий Волжской, Каспийской военными флотилиями,

415
заместитель наркома, член коллегии Наркомата по морским делам, член
РВС республики, командующий Балтийским флотом
Редикюльцев – в 1916 г. матрос крейсера «Аскольд»
Рейснер Лариса Михайловна – писательница, журналистка, член РКП(б),
в 1918-1919 гг. комиссар Генерального морского штаба, затем на судах
Волжско-Каспийской военной флотилии
Робек де – французский адмирал, участник 1-й мировой войны
Родионов – капитан 1-го ранга, флагманскй инженер-механик флотилии
Северного Ледовитого океана
Родштейн
Рождественский Зиновий Петрович – вице-адмирал, участник русскояпонской
войны 1904-1905 гг., командующий 2-й Тихоокеанской эскадрой,
разгромленной в мае 1905 г. в бою у острова Цусима
Романов – см. Николай II
Рошаль Семен Григорьевич – в 1917 г. сотрудник кронштадтской газеты
«Голос правды», председатель Кронштадтского горкома РСДРП(б),
комиссар на фронтах гражданской войны
Рощаковский Михаил Сергеевич – капитан 1-го ранга (1916 г.), в 1915-
1916 гг. выполнял ряд особых поручений на Севере: организация Службы
связи Беломорского района (он же стал её первым начальником), зимнего
оленьего транспорта, доставки через Архангельск на Балтику четырех
английских подводных лодок. С 5 апреля по 11 сентября 1917 г. –
начальник Кольского района и отряда судов обороны Кольского залива
Руйс – вице-адмирал, префект г. Тулон
Руднев Всеволод Федорович – контр-адмирал, участник русско-японской
войны, командир крейсера «Варяг», принявшего неравный бой и
потопленного в 1904 г.
Рукин – боцман крейсера «Аскольд»

416
Русин Александр Иванович – адмирал, в 1914-1917 гг. начальник
Морского Генштаба
Рыбалтовский Юлий Юльевич – ст. лейтенант, капитан 2-го ранга (1919
г.), с ноября 1918 г. в белых войсках Северной области, один из создателей и
командир бронепоезда «Адмирал Колчак», командир дивизиона бронепоездов,
вооруженных морскими орудиями
Рыбалтовский Анатолий Александрович – флота генерал-майор, в 1917
г. начальник Кольской базы
Рюмин – см. Бестужев-Рюмин
Рюхин – смотритель маяка в Вайда-Губе
Ряполов – матрос, кочегар крейсера «Аскольд»
Саблин – сотрудник посольства в Англии
Садоков – каперанг, инженер-механик, начальник Кольской базы
Самохин Степан Леонтьевич – в 1916 г. унтер-офицер крейсера
«Аскольд», большевик, списанный в штрафную береговую команду за
революционную пропаганду; с лета 1917 г. служил в Иоканьгской военной
базе, в сентябре 1917 г. избран в Центральный комитет Мурманской
флотилии от команды крейсера «Аскольд», с ноября 1917 г. по февраль
1918 г. председатель Центромура
Сафонов – матрос крейсера «Аскольд»
Свищевский
Седнев М.И. – в 1917 г. матрос крейсера «Аскольд», член судового
комитета
Семенов – капитан 2-го ранга, флагманский инженер-механик
Семенов – моряк крейсера «Аскольд»
Семён
Середин – в 1917 г. член Центромура, комиссар

417
Сикорский Игорь Иванович – летчик, авиаконструктор, в 1912-1917 гг.
главный конструктор Русско-Балтийского вагонного завода, авиационный
отдел которого выпускал самолеты; эмигрировал в 1918 г.
Синицын
Скобельцын Владимир Степанович – генерал-майор, с июня 1919 г. по
февраль 1920 г. командующий войсками Мурманского района
Скрябин – владелец мурманского кинотеатра
Славянский – лейтенант, командир дивизиона особого назначения
Смирнов Вениамин Петрович – лейтенант штаба гланамура, помощник
начальника военно-морского отдела Центромура, начальник оперативной
части Мурманского морского комиссариата, временно исполняющий
обязанности начальника Мурманского отряда судов, начальник морских команд
на берегу и помощник главного командира Архангельского военного порта
Соколов – начальник распорядительной части Мурманского морского
комиссариата
Соколовский Иосиф Францевич – помощник начальника
административно-демобилизационного отдела Центромура
Соколовский Франц Мансветович – капитан 2-го ранга, инженермеханик,
в октябре 1917 г. – начальник технического отдела штаба
гланамура, с 18 октября 1917 г. до 24 июля 1918 г. начальник Кольской
базы
Соколовский
Соловьев – член Центромура, комиссар при клубе
Сомов Евгений Иванович – инженер, с 16 июня 1917 г. по 20 июля 1918
г. - главноначальствующий г. Архангельском и водным районом Белого
моря
Станюкович Константин Михайлович – русский писатель, автор
«Морских рассказов»

418
Старцев А.П. – см. Старцев Николай Александрович
Старцев Николай Александрович – в августе 1918 г. – губернский
правительственный комиссар, один из организаторов антисоветского
переворота в Архангельске, член ВУСО
Старчук – член Военного совета и ОСДАиФ
Степан – мастер-такелажник Архангельского порта
Степанченко – в 1918 г. старший врач отдельного лазарета Морского
ведомства на Кольской базе (г. Мурманск)
Страховский – конторщик Мурманского краевого Совета
Стуколкин – комендант Кандалакшского военного района
Субботин – шкипер рыболовного бота «Михаил»
Талый – товарищ секретаря, секретарь Мурманского краевого Совета
Таурилло (Тоурилло) Александр – командир отряда финской Красной
гвардии
Тенг – командир посыльного судна «Купава»
Терентьев – офицер крейсера «Аскольд»
Терлеев – матрос крейсера «Аскольд»
Тимофеев – моряк крейсера «Аскольд»
Тимофеев – машинист крейсера «Аскольд»
Тинников (Вейсберг) Владимир – русский эмигрант во Франции
Титов – член Мурманского горсовета
Титов – моряк крейсера «Аскольд», член Центромура
Титов – член Совдепа
Тихонов – в 1917 г. член Центромура, комиссар
Ткаченко – комендор крейсера «Аскольд»
Товкачевский Потап – старшина наблюдательного поста службы связи в
Вайда-Губе

419
Толстов Евсевий – комиссар краевого Совета при начальнике
Мурманского отряда судов
Толстой Лев Николаевич – русский писатель
Томашевич Николай Александрович – лейтенант, помощник командира,
командир линкора «Чесма»
Томашевский – лейтенант, командир миноносца «Лейтенант Сергеев»
Томилов Иван Семенович (1873-1918) – депутат 3-й Государственной
Думы от Архангельской губернии, в марте 1917 г. председатель
исполнительного комитета Совета рабочих и солдатских депутатов
Романова-на-Мурмане,
Тоурилло – см. Таурилло
Троцкий (Бронштейн) Лев Давидович – первый советский нарком
иностранных дел, в 1918-1924 гг. нарком военно-морских дел и
председатель РВС республики, член ЦК большевиков в 1917-1926 гг.
Труш – боцман крейсера «Аскольд»
Тюлев Сергей Федорович – инженер-механик
Тюмиков Афанасий – в 1918 г. председатель судового комитета линкора
«Чесма»
Угрюмов – вице-адмирал
Феоктистов – унтер-офицер крейсера «Аскольд»
Федоров Николай – старший машинист парового катера
Филоненко – полковник
Фоссет – майор британской армии, в 1918 г. член Союзного Военного
совета Мурманского района
Фролов Федор Трофимович – полковник, в 1916-1918 гг. в Кольском
районе - начальник пристанского района и его охраны, с марта 1917 г. –
военно-морской начальник по грузовым операциям, с 9 февраля 1918 г. –

420
начальник управления перегрузок Мурманского порта, с 4 марта –
капитан, начальник плавучих средств Мурманского военного порта
Харламов – механик крейсера «Аскольд»
Холл – в 1918 г. британский консул
Холсей (Хольсей) – в 1918 г. заместитель помощника американского
военного атташе в России
Хольсей – см. Холсей
Хомутовский – председатель комитета отдельной Кольской флотской
роты
Хребтовский – в 1917 г. член Центромура, комиссар при гланамуре
Цветницкий – в 1916 г. моряк крейсера «Аскольд»
Чайковский Николай Васильевич – участник антисоветского переворота
в Архангельске 2 августа 1918 г., с августа 1918 г. по февраль 1920 г.
председатель Верховного управления Северной области, Временного
правительства Северной области
Чаплин Георгий Ермолаевич – капитан 1 ранга (1919 г.), один из
руководителей антисоветского переворота в Архангельске и первый
командующий войсками Северной области
Черемисов – лейтенант крейсера «Аскольд»
Черных
Чернышев – в 1917 г. унтер-офицер, член Военного совета Кольского
укрепленного района и Центрального комитета Мурманской флотилии
Чернышев – старшина крейсера «Аскольд»
Чернышев – аскольдовец, 3-й механик
Чичерин Георгий Васильевич – советский государственный деятель,
нарком иностранных дел СССР (1918-1930 гг.).
Шаура – член Мурманского ревкома второго состава, член Центромура
Шевелев – командир линкора «Чесма»

421
Шемардин – помощник командира миноносца «Лейтенант Сергеев»
Шерпантье (Шарпантье) – лейтенант французской службы, заведующий
отделением вооружения и снабжения штаба Союзного Военного совета
Шестаков Егор – матрос крейсера «Аскольд», расстрелянный в 1916 г. по
обвинению в организации террористического акта на корабле
Шейковский Александр Иванович – капитан 1 ранга, флагманский
штурманский офицер штаба начальника Отдельного отряда судов особого
назначения («Пересвет», «Варяг» и «Чесма» на переходе из Владивостока
на Мурман), затем – штаба командующего флотилией Северного
Ледовитого океана, с 4 августа 1917 г. по 24 апреля 1918 г. – командир
крейсера «Аскольд»
Штайер (Штаер) Владимир Владимирович – мичман, лейтенант
крейсера «Аскольд», командир посыльного судна «Соколица»
Шульгин Борис – лейтенант, командир линкора «Чесма»
Шульгин – офицер крейсера «Аскольд»
Эпштейн
Юденич Николай Николаевич – генерал, с июня 1919 г.
главнокомандующий войсками на Северо-Западе России, назначенный
А.В.Колчаком; летом и осенью 1919 г. предпринял два похода на
Петроград
Юрьев (псевдоним Алексеев) Алексей Михайлович – с ноября 1917 г.
депутат, товарищ председателя Мурманского Совета, с февраля 1918 г.
член Народной коллегии Мурманского края, с июня 1918 г. председатель
Мурманского краевого Совета, в октябре 1918 г. заведующий
продовольственным складом, переводчик
Юрьев П. – начальник службы связи Центрального комитета Мурманской
флотилии
Яковлев А.Я. – правовед

422
Якушев – лейтенант крейсера «Аскольд»
Яржемский – в августе 1918 г. комендант Мурманского военного района
Оглавление
Об авторе
Предисловие…………………
От составителя……………………………………………………
Список сокращений……………………………………………..
Глава 1. Первые шаги. Романов-на-Мурмане. Мурманский путь.
Организация флотилии. Приглашение англичан. Крейсер 1-го ранга
«Аскольд»…………………………………………………………….
Глава 2. Военный совет при начальнике края. Большевистский
Центромур без коммунистов………………………………………………..
Глава 3. Контр-адмирал Кетлинский…………………………………
Глава 4. Преимущественное положение моряков. Морской клуб.
Традиция общения……………………………………………………………
Глава 5. Демобилизация. Разложение. Созидание нового. Центромур
– командующий флотилией…………………………………………………….
Глава 6. Народная коллегия. Мурманские белогвардейцы. Союзный
Военный совет. Подготовка интервенции…………………………………….
Глава 7. Краевой Совдеп. Склока. Вмешательство……………………
Глава 8. Заговор. Предательство. Контрреволюционный переворот…
Глава 9. Союзники готовят надежный тыл. Вхождение Мурманского
края в состав Северной области. Расплата……………………………………..
Глава 10. Историческая справка…………………………………………
Примечания……………………………………………………………
Краткий именной указатель…………………………………………..