Views
5 months ago

«Новая газета» №37 (понедельник) от 09.04.2018

Выпуск от 09.04.2018

22 «Чук и Гек»

22 «Чук и Гек» «Новая газета» понедельник. №37 09. 04. 2018 БУКВЫ СОВРЕМЕННОСТИ Хроники «Золотой Маски»-2018 В Москве идет (с дополнительными программами идет уж два месяца) национальный театральный фестиваль «Золотая Маска». Идет, каждую весну наводя все на ту же мысль. Важнейшее для цеха, для развития театра в «Маске» все-таки не привоз в Москву лучших спектаклей из Петербурга (в 2018-м — «Губернатор» Андрея Могу чего, «Дядя Ваня» Юрия Бутусова, «Преступление и наказание» Атти лы Виднянского (Венгрия) в Александринском театре, «Страх Любовь Отчаяние» Льва Додина по Брехту). Важнейшее в «Маске» — поисковая работа ее экспертных советов. Методичный, за четверть века отстроенный годичный процесс отсмотра всех премьер России. Эксперты нынешней «Маски» объехали 173 города. Отсмотрели 800 спектаклей. Что же из этого следует? Следует то, что новые имена и репутации, гранды следующего поколения медленно вырастают из конкурсных показов в столице. Именно так входили в оперативную память зрителей и профессионалов гранды нынешние — из тех, кто уже был по возрасту «охвачен» отбором «Маски». И Андрей Могучий. И Юрий Бутусов. И Дмитрий Крымов. И Дмитрий Черняков. (Причем в «случае Чернякова» в 2000 году на «Маске» был отсмотрен и замечен с одобрением, скажем так, «Молодой Давид» Владимира Кобекина в Новосибирской опере. А уже в 2001-м фестивальную публику взорвал эпический «Китеж» Чернякова в Мариинском театре. Но без показа «Молодого Давида» не началась бы работа с Мариинским). И с актерами, естественно, — то же. Помню, как пятнадцать лет назад присяжные зрители «Маски» рассказывали друг другу: какая интересная Нина в «Чайке» Додина. И это дебют! И все вы, граждане, знаете тогдашнюю дебютантку. Зовут ее Ксения Раппопорт. Процесс продолжается. Зреют новые репутации. На карте РФ обозначаются новые адреса. Уже второй раз приезжает на «Маску» маленький театр «Грань» из Новокуйбышевска со спектаклями своего лидера Дениса Бокурадзе (начинал он в том же театре «Грань» как актер). Вслед за изысканным, мрачно-средневековым «Кораблем дураков» по старофранцузским фарсам — Бокурадзе номинирован с мрачнейшим «Королем Лиром». В острых углах церковных витражей и адских толп Босха — молодой актер Даниил Богомолов в рубище из валяной шерсти проходит путь Лира, сам к концу действа становясь своим Шутом. Второй раз номинирован на «Маску» и Петр Шерешевский. В 2018-м — со спектаклем «Сучилища» из Театра драмы уральского города Серова. Пьеса молодого драматурга Андрея Иванова могла бы стать лютым фарсом, историей безбашенной бедной Новые формы: лагерь, подвал, онлайн Лизы из райцентра: она торгует рыбой с лотка, кое-как обхаживает пьющего отца, ждет «с зоны» друга детства — пока не влюбляется в преподавателя культучилища. Кончается любовь кровью, смертью, отступничеством… и дантовские хламиды обывателей наших дней, медленное движение лодки Харона по загаженной среднерусской речке, образ венецианского карнавала, вдруг проникший в русский триллер, — строят спектакль о вечности. Молоды и другие номинанты. Максим Диденко поставил спектакль «Я здесь» (театр «Старый дом», Новосибирск) по текстам Льва Рубинштейна. Тексты «карточек» Рубинштейна вспыхивают на портале, подобно синхронному переводу. На сцене идет молчаливое пластическое действо. «Массовое тело» советского человека то облачается в милицейскую форму и проходит учебные тревоги на предмет пожара и ядерной войны. То ложится в вереницы расстрелянных. А между телами усмехается залу портрет И.В. Сталина. Можно спорить: много ли художественного смысла в броской метафоре? Не слишком ли затянута медитация-1937? Но пластический театр ищет язык разговора с залом о нашем XX веке. Тот же язык — и, как кажется, более успешно ищет дебютант «Маски» Михаил Патласов. Он номинирован впервые со спектаклем «Чук и Гек» (Александринский театр). В новелле Гайдара Патласов слышит скрытые смыслы 1930-х: путешествие в тайгу к отцу-геологу дополняется воспоминаниями Георгия Жженова и Тамары Петкевич. Новонайденными свидетельствами о ГУЛАГе. На станциях поезд Чука и Гека осаждает подлинная Россия телогреек, узлов, дырявых платков. Игрушечный городок с бараками, вышками и кремлевскими звездами царит на сцене. «Чук и Гек» Патласова стал событием «Маски»-2018. Еще тенденция: «Маска» ищет новые формы бытования театра. Выходит на улицы (до 15 апреля, дня закрытия феста, программа «Золотая Маска» в городе активно идет на улицах Москвы, в «Детском магазине» на Лубянке, на кондитерской фабрике «Большевик». Полное расписание событий — на сайте «Золотой маски». И еще важнее — совместный проект феста и Яндекса: онлайн трансляции спектаклей. 14 апреля в режиме онлайн на сайте Yandex пройдет номинант «Маски»-2018: спектакль «Геликон-оперы» «Чаадский» — мировая премьера оперы Александра Маноцкова по мотивам «Горя от ума». Режиссер спектакля — Кирилл Серебренников. Елена ДЬЯКОВА, обозреватель «Новой» Anastasia BLUR Пейзаж «Одна внутри нас Анна НАРИНСКАЯ специально для «Новой» Н е важно все, кроме важного. Это могло бы быть очень успокоительным соображением, если б «важное» было некоей сразу выделяемой величиной. Чтобы жить, понимая: вот сейчас я проживаю главное, а сейчас нет, не главное. «У большинства из нас есть наготове только одна история, — пишет Барнс. — Не поймите превратно, я вовсе не утверждаю, будто в жизни каждого случается лишь одно событие. Событий происходит бесчисленное множество. О них можно сложить сколько угодно историй. Но существенна одна-единственная; в конечном счете только ее и стоит рассказывать». Одна единственная история героя этой книги — история его первой любви, его первого романа. С замужней женщиной почти на тридцать лет его старше. Время и место вполне пуританские: пригород Лондона пятьдесят лет назад («В аптеке предлагались хоть пластыри от бородавок, хоть сухой шампунь в пузатых флакончиках, но только не противозачаточные средства»). Но это не яркая история про мезальянс и сопротивление косного общества. Скандалы, крики, грохот намеренно выведены «за кадр», вытеснены за неважностью и проявляются косвенными, но как раз существенными для героя приметами: синяком на предплечье любимой, необходимостью срочно везти ее к врачу, пустотой на том месте, где у него раньше были разговоры с родителями. А если какие-то катаклизмы и упоминаются — то во флешбэках, в воспоминаниях, когда все уже растворено толщей времени, юная пылкость приправлена взрослым скептицизмом, когда становится ясно, что даже ненавистные злодеи заслуживают сочувствия. Это тихая, интровертная история про осознание себя — через любовь, вернее, через невозможность быть не только достойным ее, но даже просто ей адекватным. Сам Барнс связывает эту свою книгу с текстами Тургенева (с «Первой любовью», драмой «Месяц в деревне»), при этом, конечно, в «Одну историю» встроено множество самых разных литературных ассоциаций. Но совсем не в постмодернистском «игровом» духе, а естественно: так, как литературные реминисценции становятся — подсознательно — частью наших собственных мыслей. Другое дело, что, напоминая о себе, проявляясь в жизни, литература чаще не совпадает с ней, чем совпадает. Вкус пирога — точно такого же, как некогда пекла любимая женщина (в отличие от прустовских мадленок), не вызывает никаких воспоминаний. При виде состарившейся, впавшей в беспамятство, умирающей возлюбленной герой (в отличие от набоковского Гумберта Гумберта, понявшего при виде огрубевшей и беременной Лолиты, что он любит именно ее — любую) не понимает ничего такого особенного. Да история» Джулиана Барнса как способ литературы выжить и понимать-то уже нечего: «Я смотрел на ее профиль и видел кадры из моего потаенного фильма. Она в теннисном платье с зеленым кантом… она улыбается на безлюдном пляже… Но очень скоро мои мысли начали блуждать. Мне никак не удавалось направить их на любовь и утрату, на веселье и скорбь. В голову лезло: сколько у меня осталось бензина, долго ли ехать до заправки. Угрызений совести я не испытывал; более того, сдается мне, угрызения совести меня больше не посещают». (Перевод Елены Петровой, хоть и неуклюжий местами, передает — а это самое важное — интонацию подлинника.) Кадзуо Исигуро сказал в одном из интервью, что его совершенно не интересует пейзаж вокруг нас, только пейзаж внутри нас. И при всей разности этих двух писателей «пейзаж внутри нас» это именно то, к чему пришел Барнс в своих последних романах. Он занимается изображением нашей психики, ну или души. Он делает это без всяких романтических преувеличений, пристально, печально и сочувственно. Знать себе цену (не очень высокую) — совсем не значит себя презирать. На этом месте можно было бы сказать множество возвышенных вещей, но хочется сказать одну, отчасти смахивающую на практическую. Именно в таком подходе, в таком взгляде состоит надежда современной литературы на существование в качестве отдельной вещи — важной вещи, которую совершенно невозможно заместить. Нельзя точно воспроизвести, запараллелить, сделать нечто точно такое же, но другими (визуальными, например) методами. Кажется, таких надежд две — сам язык как вечное поле эксперимента и эта возможность, дающаяся большим писателям, глядеть внутрь человека (читай — внутрь себя) и описывать словами, что там происходит. Потому что подробно и узнаваемо этот пейзаж внутри нас можно описать только словами. Звуки и образы тоже приспособлены к передаче наших чувств и состояний. Но чтобы подробно, рефлексивно и узнаваемо, — пригодны только слова. Вот как ты сидишь у смертного одра любви всей твоей жизни и думаешь, где тут ближайшая бензоколонка и винишь себя за это, но и опр авдываешь тоже. Такое — только словами. Джулиан Барнс. Одна история. М., «Иностранка», 2018

скандал «Новая газета» понедельник. №37 09. 04. 2018 23 vid1.ria.ru Массовых протестов по поводу исключения тольяттинской «Лады» и ханты-мансийской «Югры» из Континентальной хоккейной лиги не наблюдается. Народ не безмолвствует, даже собирает подписи для отправления петиции на самый верх, но даже депутатам и губернаторам поздно клюшками махать. Как говаривал один персонаж сказки Евгения Шварца «Дракон», «тут уж ничего не поделаешь». С овет директоров КХЛ по форме все сделал правильно. Курс на сокращение лиги был объявлен давно. После болезненного исключения новокузнецкого «Металлурга» весной прошлого года обнародовали критерии оптимизации, согласно которым лигу должны покинуть еще три клуба. «Югру», «Ладу» и череповецкую «Северсталь» называли в числе первых кандидатов. Череповчане вытянули себя за волосы сами — закрывали проблемные позиции, как могли, развили бурную деятельность, а любимая команда последним рывком даже вышла в плей-офф, где дала бой Питеру. И все равно выше третьего с конца рейтинга места «Северсталь» не поднялась. Последние места, как и ожидалось, заняли «Лада» и «Югра», мало что сделавшие для исправления ситуации. В итоге череповчан сдержанно похвалили и пожалели, а коллегам указали на дверь. «Югру» почти никто не защищал. Город уникальный по спортивной инфраструктуре, но неспособный ее «переварить» из-за малочисленности населения — человеческого ресурса явно не Без защиты «Лада» и... Два российских региона лишились большого хоккея во имя оптимизации. Есть явления и пострашнее, но «оптимизация» в российском варианте — на одном из первых мест хватает. У «Югры» плохо и со спортивными результатами, и с посещаемостью арены, и хоккейная традиция отсутствует. «Лада» — бренд российского хоккея. И как первый немосковский чемпион, и как кузница кадров, и как необходимый социальный элемент выживания Тольятти. Наверное, самого большого моногорода страны с известными проблемами, сопровождающими жизнь бывшей столицы российского автопрома. Беды «Лады» — отражение бед города. Ее спасали на исходе нулевых, но КХЛ пришлось покинуть. Наконец, построили новую арену, осенью 2014-го «Лада» вернулась, но проблемы остались те же. Из года в год — безнадежный аутсайдер, выживающий в основном за счет госфинансирования. Что и было прежде всего вменено в вину клубу при новом расставании. У «Югры» доля бюджетного финансирования — вовсе за 80 процентов. Все логично и справедливо — если бы речь шла о равных условиях, равных возможностях и равных подходах. Если бы мы имели дело с коммерческой лигой, существование каждого члена которой зависит в основном от экономических причин, и способности жить на то, что ...«Югра» — бренды, попавшие под сокращения Кстати, на ЦСКА в регулярном чемпионате народа ходит не больше, чем на «Ладу» клуб зарабатывает сам. Но это пока чистой воды утопия из-за отсутствия надлежащих социально-экономических условий, в результате любая попытка оптимизации будет с душком. Вроде бы оценивают клубы по объективным критериям, а по сути — по понятиям. Надо было сразу объявить, что иностранные клубы, в каком бы бедственном отношении они ни находились, оптимизированию не подлежат. Потому что тогда лига во многом утратит свой междуна- « родный статус, имидж тоже пострадает. Сами откажутся по политическим, как в 2014-м «Донбасс», или экономическим, как в 2017-м хорватский «Медвешчак», мотивам — тогда пожалуйста. А так ни китайский «Куньлунь», ни братиславский «Слован», ни рижское «Динамо» не тронули. Хотя по ряду позиций у них положение не лучше, чем в «Югре». И у владивостокского «Адмирала», особенно с финансами, ситуация аховая. Но Дальний Восток как регион, требующий повышенного внимания и заботы, тоже обижать не рекомендуется. Так что критерии критериями, а степень защиты у всех разная. Уповать на то, что «Югра» и дальше будет готовить кадры для «жирных котов», а болельщики Тольятти будут счастливы от дерби с ЦСК ВВС в столице губернии Самаре — значит, обманывать себя. Под высшую лигу спонсоров искать куда труднее, чем под КХЛ. И по детскому хоккею исключение тоже ударит — и денег будет меньше, и стимула. Моя позиция простая: если жить по средствам, так всем. Но введение жесткого потолка зарплат снова отложили на два года в угоду самым богатым клубам — СКА и ЦСКА. Тоже живущим за счет госфинансирования. Скрытого под брендами «Газпрома» и «Роснефти», зато неограниченного. Кстати, на ЦСКА в регулярном чемпионате народа ходит не больше, чем на «Ладу». Владимир МОЗГОВОЙ, обозреватель «Новой» « Реклама vid1.ria.ru