SEPiiDA - Каракатица - Специальный выпуск ко Дню Победы 2015 №2(4)

SEPiiDA
Специальный выпуск,
№2 (4)
тираж ок. 300 экз
Первая газета студентов биологического
факультета МГУ им. М.В. Ломоносова
От редактора
От имени всей редакции газеты
«Каракатица» и от себя лично поздравляю
всех ветеранов Великой
Отечественной войны с Днем Победы!
Об этом замечательном празднике и
без меня сказано немало. Повторять
это, наверное, смысла нет, ведь даже
без слов все ясно. Даже и без специальных
выпусков газет, если говорить
честно. Но это не значит, что делать
их не следует. Наоборот, иногда, в
определенные периоды истории (чьей-то
личной истории или истории
государств – неважно), именно то,
что ясно без слов в этих словах более
всего нуждается. Поэтому этот номер
нашей газеты и посвящён Дню Победы.
Уверен, те материалы, которые
вы найдете в этом номере, расскажут,
как мы относимся к памяти о Великой
Отечественной войне, гораздо лучше,
чем я сам смог бы это сделать в своем
кратком обращении к читателям.
В этих материалах – судьбы трех биологов-фронтовиков:
Николая Сергеевича
Егорова, Грегора Альфредовича
Куреллы и Кирилла Александровича
Воскресенского. Их фронтовые и научные
пути разительно отличаются, но,
тем не менее, имеют много общего.
Что именно – пусть каждый определит
для себя сам.
BioNewsPaper@gmail.com
каракатица
Vk.com/sepiida
От себя хочу лишь добавить, что я искренне
рад тому, что память о Великой
Победе жива и что, выпустив этот номер
«Каракатицы», я сам смог внести
свой небольшой вклад в увековечение
имен героев войны. Тут многие могут,
как это сейчас модно, усомниться
в правильности таких слов: действительно
ли память жива? Да, скажу я, и
подтверждением этому послужит еще
один опубликованный в этом номере
текст. Он, в отличие от трех других,
посвящен человеку, войну не прошедшему,
но все равно делающему многое
для того, чтобы никто из ее участников
не был забыт.
Артемий Третьяков,
главный редактор
Биологи-фронтовики, о жизни которых
вы узнаете в этом номере газеты
«Каракатица»
Верхний ряд: Грегор Альфредович
Курелла, в 1942 году и сейчас.
Страница 3
Средний ряд: Николай Сергеевич
Егоров, во время Великой Отечественной
войны и сейчас, после вручения медали
«Звезда Университета».
Страница 2
Нижний ряд: Кирилл Александрович
Воскресенский, в 1941 году во время
службы в Красной Армии и в 1970 году
в МГУ.
Страница 7

2
BioNewsPaper@gmail.com
Vk.com/sepiida
SEPiiDA - Каракатица - Первая газета студентов
биологического факультета МГУ
Специальный выпуск к 70-летию Победы
Н. С. Егоров:
«Я сделал выбор.
Текст: Анна Ганичева
И не ошибся»
Вторая мировая война, как одно из главных событий 20 века, конечно же повлияла и на жизнь Университета.
В наши дни мы имеем возможность пообщаться с научными сотрудниками, заставшими те
события. Николай Сергеевич Егоров – ветеран Великой Отечественной войны, который в свои 94 года
продолжает работать, посвятив себя исследованиям в области микробиологии на биологическом факультете.
Он участвовал в боевых действиях на территории Бессарабии, в обороне города Одессы, Очакова,
Севастополя, Новороссийска. Огромное количество наград – не просто длинный список, а свидетельство
упорного труда и по-настоящему преданного служения Родине и науке. Теперь в его руках ещё
и медаль «Звезда Университета» - награда по-настоящему ценная, как отмечает сам Николай Сергеевич.
За ней – годы, посвященные любимому делу. О событиях жизни, боевых заслугах и научных интересах
мы решили расспросить ветерана.
- Николай Сергеевич, расскажите, пожалуйста, о своей
семье. Кто были Ваши родители?
- Я родился в маленькой деревушке Ивановской области
Гаврилово-Посадского района. Родители были
крестьяне, самые типичные. Сейчас этой деревушки
нет, на ее месте бурьян растет.
- Она была далеко от больших населённых пунктов?
- Она была от города далеко, но ближе там строился
поселок большой, вокруг крупного предприятия
по производству этилового спирта. Там я закончил
среднюю школу. Наш выпуск был первым. Всего 13
человек – 9 девушек и 4 паренька. Из них два погибли
на фронте, третий был известным конструктором,
главным конструктором танков. И я вот оказался в
Москве. Поступил в 43-ем году.
- То есть Вы вернулись с войны и сразу стали поступать
в университет?
- У меня получилась непростая история. Случилась
трагедия: незадолго до начала войны умер отец. Я,
старший из сыновей, тем не менее, решил сдавать
вступительные экзамены на физический факультет
МГУ. По конкурсу не прошёл, потому что летом не готовился.
И сразу же я ушел на военную службу. Это
был 39-ый год, начало Второй мировой войны. В 42-
ом я вернулся к матери в семью, почти год работал.
Осенью 43-ого года меня приняли на биологический
факультет МГУ.
- А почему именно биологический?
- Мне оторвало кисть левой руки. Я понял, что с одной
рукой постоянно работать с приборами не получится.
А биологию я в деревне изучил за эти годы
хорошо. Решил подать на биологический факультет.
Правильно сделал, что поступил сюда.
- Каким Вы помните университет, когда вернулись с
фронта?
- Университет тогда возвращался из эвакуации. Ситуация
была непростая. На факультете нашем был
первый набор. Я был один парень, вернувшийся. Когда
на четвертый курс перешел, стали возвращаться
другие, и тогда стало веселее, и кафедр появилось
больше.
- А почему именно микробиология?
- Во время обучения в средней школе я не слышал о
микробиологии. И вот однажды, когда я был студентом
уже, в общежитии заходит к нам в комнату одна
девушка, говорит: «Ребята, у меня есть один лишний
билет в театр Красной Армии» Я вызвался, и мы отправились.
Она оказалась студенткой 4-ого курса
кафедры микробиологии. И вот она мне рассказала,
что такое микробиология. Очень популярно, очень
просто. И во мне загорелось желание пойти на эту ка-
федру. Так я сделал выбор. И не ошибся. Я закончил
учёбу, защитил диплом. Моя диссертация была первой
в университете диссертацией по антибиотикам,
по стрептомицину. Я себя посвятил проблеме антибиотиков
и других биологически активных веществ.
- Николай Сергеевич, в числе дней, которые Вы никогда
не забудете, наверняка есть 22 июня сорок первого.
Каким Вы запомнили этот день?
Началась война для меня в городе Очакове, в войсках
Черноморского флота. У нас была отдельная
Очаковская сапёрная рота. В ночь с 21 на 22 июня нас
подняли по боевой тревоге в 2 часа 15 минут – я точно
зафиксировал это время. Мне, тогда уже химинструктору
части, приказали заменить наши рабочие
противогазы на боевые. Нам выдали боевые патроны,
но пока ничего не говорили. Мы чувствовали, что
командир и руководство нашей части что-то очень
встревожены. Нам разрешили утром где-то часов в 9
прилечь и отдохнуть, и только вот в 12 часов дня мы
услышали выступление Молотова, что немцы перешли
границу от Балтийского моря до Чёрного моря.
Мы поняли, что началась война только со всеми вместе.
- О каких-нибудь особенно запомнившихся моментах
ещё можете рассказать?
Когда мы из Одессы были отосланы в Очаков, шли довольно
напряжённо, двумя небольшими судёнышками.
Немцы нас засекли и стали бомбить первое.
Мы увидели, что бомба упала на него, но судно идёт,
не взрывается. Мы уже готовились спасать тонущих,
а оно идёт и идёт. Прибыли в Очаков, и что оказалось:
бомба не взорвалась, она пробила палубу, упала прямо
на кубрик и лежала там. Её осторожно вытащили
на носилках и отправили подальше, взорвали – и вот
так вот прибыли в Очаков, с таким грузом.
Рассказал Николай Сергеевич об обороне Одессы,
Очакова, о боях на Кинбурнской косе, Тендровской
косе, о действиях войск на Кавказе, укреплениях под
Новороссийском.
- Наш батальон участвовал в защите участка, который
потом Брежнев назвал «малой землёй». 4 сентября
42 года меня ранило там, и я был отправлен в
госпиталь.
- А как Вы встретили День Победы?
- Когда закончилась война, я был студентом. Накануне
1 мая Университет, как обычно, проводил
праздник. И 1 мая пришел к нам в аудиторию ректор
Университета Галкин и сказал: «Ребята, я пришёл
вам сообщить большую новость». И он сообщил, что
началась битва за Берлин. Мы уже, так сказать, были
готовы, что вот-вот падет Берлин. И действительно,
9 мая к нам утром постучали девушки в общежитии
в комнату. «Ребята, вставайте! Подписан пакт с
немцами!» Мы, конечно, все побежали, собрались и
пошли в центр Москвы. Там уже было много народу,
и мы вместе с ними принимали военных, которые
появлялись, беседовали с ними. И наша группа
– человека 4 из комнаты – все инвалиды войны, мы,
когда закончились торжества, решили выпить по
кружке пива. Отправились в бар и так вышло – познакомились
с американцами, отпраздновали вместе
с ними, обсуждая интересные темы. Вот таким
образом мы встретили День Победы.
- Как Вы сейчас отмечаете этот день?
Собираемся семьей, у меня уже семья большая, сын,
дочь. У них тоже родились дети, и уже у меня не только
внуки, но и правнуки есть, 2 правнука, правнучка.
Очень по-русски отмечаем. Вот у меня было 90-летие,
и сын собрал фотографии – от школьных лет и до
нынешних – интересно.
- Вы продолжаете сейчас работать в университете.
Чем в основном занимаетесь?
- Я в последние годы стал заниматься протеолитическими
ферментами, которые разрушают белки
крови. Мой ученик защитил кандидатскую диссертацию.
И сейчас ученица тоже работает с ферментами
крови, так как эта проблема до сих пор встаёт довольно
остро.
Видимо, именно неустанная работа с молодёжью и
умственный труд позволяют Николаю Сергеевичу
выглядеть бодрым и увлечённым, чувствовать себя
нужным и гордиться успехами своих учеников.

SEPiiDA - Каракатица - Первая газета студентов
BioNewsPaper@gmail.com
3
Vk.com/sepiida
биологического факультета МГУ
Слово
Специальный выпуск к 70-летию Победы
фронтовой
«МГУ»
Текст: Анна Ганичева
Ветераны биофака – люди интересные. В их судьбах путь к Победному году, насыщенный событиями,
и поиск себя после войны, а также поступление в университет и научная работа. Дороги извилисты,
лентами льются по многоликим просторам. Каждый путь особенный, и много раз задаёшься вопросом,
пытаясь разобраться в палитре событий: «Есть ли дело, которое не поддалось бы усилиям всё повидавшего
человека?»
Один из наших ветеранов - Грегор Альфредович Курелла. Он из семьи антифашистов, родился в Германии.
В военные годы занимался агитацией и пропагандой среди войск противника. Воспоминаниями
делится охотно. Говорит, жизнь сложная, события переплетены и трудно рассказать о них в двух словах.
Просит задавать вопросы конкретнее.
- Грегор Альфредович, вот о начале войны расскажите.
Ведь оно было для Вас особенное: пришлось Вам
встать с оружием против родной страны.
Отвечает ветеран несколько издалека:
- У нас здесь было мало людей, знающих немецкий.
А они нужны были: с пленными общаться, агитаторскую
деятельность вести. Вот и призывали юношей
иностранцев на такую работу, в подразделение по
«моральному разложению войск противника». Так
оно сначала называлось, потом сменили название.
Я до этого в немецкой школе в Москве учился, но её
закрыли незадолго до войны, некоторых учителей
арестовали, некоторых выслали. Вот такая ситуация
была.
Сложно рассказывать всё: никому ведь не понять
всех причин событий – почему что произошло.
- Вы занимались очень важным делом на фронте. Что
собой представляла Ваша деятельность?
- Мы, например, общались с пленными, опрашивали
их. Это был не допрос, а скорее беседа о жизни – судьбами
людей интересовались. Мне хотелось узнать и
о том, что происходило в эти годы в родных местах.
Здесь Грегор Альфредович долго рассказывал о встрече
с пленным, который познакомился в Германии с его
дедом.
Из записанных воспоминаний ветерана: «Я научился
почти всем видам деятельности: писать действенные
листовки и собирать для этого соответствующий
материал, корректировать набор листовок,
участвовать в организации их распространения любым
способом. Писал тексты, иногда сам их читал
по микрофону через громкоговорящие установки. Для
этого имелась фронтовая «МГУ» — «Мощная громкоговорящая
установка», смонтированная на спецмашине
с генератором электроэнергии от двигателя
машины, мощными усилителями и пятью рупорами.
Суммарная мощность громкоговорителей достигала
500 Ватт. В армейском отделении у нас была также
«ОГУ» — «Окопная громкоговорящая установка»(90
кг, с аккумуляторами!)». Первые положительные результаты
агитационной деятельности появились
после битвы за Москву, а после ликвидации сталинградской
группировки началась особенно плодотворная
работа. «В Венгрии нам удалось уговорить
целый венгерский полк зенитного прикрытия поля
боя во главе с его командиром перейти на нашу сторону.
Причем не только организованно, коллективно
сдаться в плен, но и прикрыть во время прорыва наши
атакующие подразделения».
- После войны Вы служили в Германии в Управлении
пропаганды, работали с немецкой молодежью, но потом
уволились «по собственному желанию», поступили
в МГУ на биологический факультет. Как это получилось?
- Интерес к биологии был с детства, решил попробовать
себя в этом. Но не оставил переводческую деятельность,
и сейчас мной интересуются в Германии,
просят поделиться воспоминаниями.
Грегор Курелла - биофизик, основное направление –
биоэлектрохимия клетки. Ученый опубликовал более
130 работ в ведущих российских и иностранных журналах,
главы в учебниках по биофизике, читал лекции
в России и за рубежом. Он перевёл оба издания (2-е и
6-е) «Общей микробиологии» Шлегеля.
- В Вашей жизни искусство слова занимало и занимает
большое место. А ведь очень много создано
произведений о войне. Какие из них Вы считаете действительно
описывающими то, что Вы видели на
фронте?
- «В окопах Сталинграда» Виктора Некрасова, пожалуй.
Еще были книги, и зарубежных авторов тоже,
трудно вспомнить названия.
- В преддверии праздника хочется задать вопрос и о
том, что Победа значит для Вас лично. Как проводите
этот день обычно?
- С годами меняется все, конечно, но это обычно
приятный, радостный день. Многие просят рассказать
что-нибудь. Конечно же, каждый из нас должен
помнить историю, поддерживать связь поколений.
Как обычно провожу? С поздравлениями от коллег,
семьи…
Грегор Альфредович улыбается, в глазах – желание говорить
больше, в словах – годы, дни, события, сложенные
в воспоминания. Не остывающий интерес этого
человека к жизни не располагает к мрачным мыслям.
В его рассказе – люди, которым в жизни удалось чтото
важное. Поэтому сам рассказ не менее значим –
как слово фронтовой «МГУ».
За освобождением Венгрии следовало освобождение
Вены и завершение войны встречей американских войск
с 46-армией (где служил Грегор Курелла).

4
BioNewsPaper@gmail.com
Vk.com/sepiida
SEPiiDA - Каракатица - Первая газета студентов
биологического факультета МГУ
Специальный выпуск к 70-летию Победы
Война
не закончена,
пока
не похоронен
последний солдат
Текст: Артемий Третьяков
Анастасия Куренкова в парадной форме в лагере
«Западный Фронт»
Фотограф: Дмитрий Семенов
Имя моей однокурсницы, студентки 5 курса кафедры ФЧЖ Анастасии Дмитриевны
Куренковой пришло мне на ум сразу, как только я понял, что к 70-летию
Победы Советской Армии в Великой Отечественной войне нужно будет
обязательно напечатать специальный выпуск «Каракатицы». Я знал о том,
что Настя состоит в организации, занимающейся поиском останков павших
в боях солдат, но на этом мои знания и заканчивались. Решением этой проблемы
стало интервью, текст которого приведен ниже.
Добрый день, Настя! Расскажи, пожалуйста,
немного об организации, в которой
ты состоишь.
Я состою в Тульском областном молодежном
поисковом центре «Искатель»,
но при этом работала и с такими
организациями как Российское военно-историческое
общество, поисковое
объединение «Наша победа», «Поисковое
Движение России» и многими
другими.
В чем заключается сама работа?
Наша основная цель это поиск и перезахоронение
останков солдат, погибших
и оставленных на поле боя во
времена Великой Отечественной войны.
Мы организуем различные экспедиции,
например, вахты памяти или
историко-патриотические лагеря: выезжаем
в лес, ходим на места бывших
боев, и с помощью приборов, щупов
или металлоискателей, пытаемся найти
погибшего бойца. Когда находим
человеческие останки, то по возможности
восстанавливаем причину гибели.
Например, по тому, как останки лежат
в раскопе и что есть рядом с ними.
Среди костей можно найти немецкие
пули, осколки снарядов, иногда сами
останки бывают сильно фрагментированы
и растянуты на большую территорию,
то есть скорее всего в этом случае
снаряд взорвался совсем рядом с
солдатом. Мы стараемся вытащить как
можно больше информации по этому
солдату: от чего погиб, на какой линии
обороны или он шёл в атаку, то есть
представить как всё происходило тогда,
70 лет назад. В конце экспедиции,
когда истории всех найденных бойца
частично восстановлены, тщательно
запротоколированы, организуется
большое захоронение, все найденные
солдаты укладываются в специальные
контейнеры-гробы и хоронятся в братской
могиле - как положено, с отпеванием
по православным традициям. С
этого года отпеваем и в соответствии
с мусульманскими традициями, поскольку
представители этого вероисповедания
так же воевали плечом к
плечу с христианами и их останки мы
так же находим. Лично я веду работу
непосредственно с костями – определяю
пол, рост, возраст, описываю характерные
особенности человека, как
то старые переломы, если они были,
в какой-то степени устанавливаю и
причину смерти, если на раскопе это
не было очевидно, какие-то признаки
тяжёлой физической работы или голода
в детстве, в общем, все, что можно
прочитать по костям. Плюс ко всему в
некоторых случаях, хоть и очень неточно,
можно попытаться реконструировать
лицо по черепу. Это не скульптурная
реконструкция, а графическая и
на абсолютную точность я не претендую,
тем более, что такие вещи не имеют
практической значимости. Но для
меня это своеобразная дань — сделать
всё для того, чтобы люди узнали как
можно больше об этом погибшем солдате.
А зачем собирать информацию по старым
переломам?
В принципе, это просто интересно.
Можно подвести какую-то статистическую
базу, что чаще всего ломали
правую плечевую кость. Почти все архивы
с информацией о призывниках
не сохранились, архивов госпиталей
тоже нет. Нет ни фотографий, ничего.
Фотографии могут быть у офицеров и
то не всегда. Тем не менее, наша цель
– сохранить как можно больше информации
о каждом солдате. Имя установить
получается не всегда. Но даже
если имя не установлено, это уже не
просто безымянные останки, об этом
человеке мы уже можем что-то рассказать.
А как же солдатские медальоны?
Медальоны есть, но находим их редко.
Во-первых, их отменили в 1942 году (в
ноябре 1942 года, вышел Приказ НКО
№ 376 «О снятии медальонов со снабжения
Красной Армии» - прим. ред.)
и ввели красноармейские книжки,
похожие на современный паспорт.
Естественно, такие книжки в земле
не сохраняются. Во-вторых, внутри
эбонитовой капсулы медальона лежит
бумажка-вкладыш, которая тоже
со временем превращается в труху.
Но если медальон найден и прочтен,
дальше мы по архивам начинаем искать
семью солдата и часто находим
родственников, которые бывает что
приезжают и забирают останки.
После окончания экспедиции нам положено
устроить крупное захоронение
– братскую могилу, в которой мы
хороним всех найденных солдат. При
этом мы всегда составляем карту захоронения.
Каждый солдат у нас лежит в
своем индивидуальном контейнере и
если родственники находятся уже после
окончания Вахты памяти, мы с разрешения
администрации приходим
на могилу, копаем в определенной
точке согласно карте, достаем контейнер
с останками конкретного солдата
и передаём родственникам вместе со
всеми предметами, найденными с
солдатом, исключая, конечно, оружие
и взрывчатые вещества.
Бывает такое, что в одном раскопе попадаются
несколько человек, лежащих
друг на друге. Сложно понять, кому
принадлежит медальон. Разделение
останков разных людей – тоже моя работа.
У меня был такой опыт – нашли в полях
двух бойцов. С ними был один медальон,
имя второго погибшего в этом
месте нашли по архивам. По самим
останкам и указанному в медальоне
возрасту смогли понять, кто был первым,
а кто вторым. Потом по останкам
я делала графическую реконструкцию
лица этого солдата и, в принципе, она
почти совпала с той фотографией, которую
привезли его родственники.
На сайте «Искателя» я видел очень подробную
статью о человеке, о котором
изначально было известно только то,
что он написал три фронтовых письма-треугольника.
Насколько тяжело
найти такую информацию и сколько
это времени занимает?
Это во многом зависит от звания. О
красноармейцах (звание служащего
РККА, соответствующее рядовому —
прим. ред.) информации очень мало.

SEPiiDA - Каракатица - Первая газета студентов
биологического факультета МГУ Специальный выпуск к 70-летию Победы
Можно найти призывные списки, там
обычно ФИО, дата рождения, откуда
призвали и куда отправили, бывает
написано, где пропал без вести. Но
при этом ни фотографии, ни каких-то
подробностей там нет. Если звание
выше, то можно найти фотографии,
еще что-то. Сама я в архивах никогда
не работала, не знаю, насколько это тяжело,
но мне известно, что есть люди,
которые на этом специализируются.
Простой поисковик ни с архивами,
ни с антропологией обычно не работает.
К тому же архивов много и они
разные, в этом тоже нужно разбираться.
Насколько я знаю, есть архивы по
месту призыва, военные комиссариаты,
туда можно писать запросы, есть
в интернете какие-то переведенные в
электронный вид базы данных. Много
людей пишут на сайт ТОМПЦ «Искатель»
с просьбами найти информацию
об их родственниках, пропавших без
вести. А недавно я разбирала останки
партизан, эксгумированные под деревней
Пищалино, где их расстреляли
гитлеровцы. Данные об этих людях
мы нашли с помощью американской
организации «НАР», где хранились архивы
161-й пехотной дивизии Вермахта,
которая там и стояла. Немцы очень
педантичные, они все записывали, и
год рождения, и возраст, и имя с фамилией.
Так что информация приходит
иногда оттуда, откуда ее не ждешь.
Рядовой поисковик антропологией не
занимается. Получается, ты уже не
рядовой?
Нет, думаю, я не рядовой. Официально
я состою в организации с 2006 года.
Из них антропологией занимаюсь, наверное,
последние года три. Не знаю,
насколько нескромно будет об этом
говорить, но за эти три года в плане
«карьеры» я продвинулась несколько
дальше, чем человек, который тоже
был зачислен в 2006 году, но остался
простым поисковиком. Получается
что, когда ты обладаешь какими-то
особенными навыками, а не просто
ходишь в лес копать, ты уже не рядовой.
Но естественно, если бы поисковое
движение состояло из одних антропологов
и руководителей, ничего
бы не было. Каждый человек по своему
ценен и важен и по большому счёту у
каждого есть свои фишечки.
Откуда у тебя появились эти навыки?
Сложно сказать. Началось все с того, что
мне предложили прочитать лекции по
анатомии. Лекции для поисковиков,
для людей, которые в школе может и
проходили, но уже мало что помнят.
Нужно было просто рассказать, какая
кость как выглядит и как называется,
потому что иногда люди не могут отличить
бедренную от плечевой кости.
Дальше я начала интересоваться этой
темой, сходила в библиотеку и взяла
книжки, связанные с остеометрией. И
постепенно, читая литературу, набиралась
знаний.
Конечно, были пробные вахты, когда
я выезжала, особо не зная, что делать.
Сейчас я не говорю, что знаю все, что
нужно, но с каждым разом я совершенствую
свои навыки. Я понимаю, что не
могу претендовать на звание антрополога,
поскольку я делаю тот минимум,
который я выбрала сама. Если
почитать Алексеева (В. П. Алексеев –
выдающийся советский антрополог и
историк – прим . ред.), там на одном
скелете нужно делать столько измерений,
что нужно работать по три месяца,
но у нас такой возможности нет,
поэтому мы берем тот минимум, который
наиболее информативен. Сейчас
я стараюсь привлечь наших студентов-антропологов.
Им это полезно в
качестве практики, а мне помощь.
И как – привлекаются?
Да. Под Пищалино останки партизан
мы разбирали с моей однокурсницей
Дашей Веселковой. Она очень заинтересовалась,
прониклась этой работой
и, наверное, в августе поедет со мной
на полевую вахту. Сказала, что будет
ещё и младшекурсников агитировать.
А ты сама как заинтересовалась этим?
Мой отец принимает очень активное
участие в деятельности поискового
центра «Искатель», и на Вахты я ездила
еще когда пешком под стол ходила,
просто как ребенок, которого берут с
собой. Парадоксально, но за все время
я ни разу не была на полноценных
раскопках, то есть, я не уходила на
полдня в лес с щупом и металлоискателем,
обычно я работаю в специальной
антропологической палатке или
прихожу на уже открытый раскоп, чтобы
помочь разделить лежащие в нем
останки.
Собственно с подачи отца я и стала
сначала просто помогать, а сейчас это
уже превратилось для меня в долг.
BioNewsPaper@gmail.com
Vk.com/sepiida
5
На твоей странице в Сети есть фотография
человека в форме и с наградами.
Кто это?
Это Куренков Иван Васильевич, мой
прадедушка по отцовской линии. Он
был одним из подольских курсантов,
его фамилию можно встретить в книгах
о них и он был отмечен большим
количеством наград: двумя орденами
красной звезды, двумя орденами
Отечественной войны I и II степени,
орденом Боевого Красного Знамени,
орденом Александра Невского и ещё
большим количеством медалей. Он
прошел всю войну с Германией, участвовал
в войне с Японией. Я его не застала,
он умер в 1966 году от инфаркта
миокарда, задолго до моего рождения
и даже до рождения моего отца. Так
по памяти я подробно не расскажу его
историю, у нас в семье хранятся его
письма с фронта, а также письма начальнику
подольского артиллерийского
училища, в которых он описывал
свои воспоминания о том бое, где его
рассчёт ПАУ подбил шесть немецких
танков. Восстановлением его биографии
занимался мой дедушка, его сын.
Вообще, пока у дедушки не стало плохо
со здоровьем, он много работал с архивами
и занимался поиском реальных
мест боевых действий. Информация в
архивах часто не совпадает с тем, что
мы видим на месте. Например, в документах
написано, что было три линии
обороны, а их оказывается четыре. На
мой взгляд дело в том, что в период
военных действий довольно сложно
передать всю информацию. Если в
разгар боя прибывает рота подкрепле-
Иван Васильевич Куренков в 1945 году. Снимок сделан в Китае, о чем свидетельствует
штамп в левом нижнем углу.
Наградной лист И. В. Куренкова. По таким документам, хранящимся в архивах
или у родственников можно многое узнать об участнике войны.

6
BioNewsPaper@gmail.com
Vk.com/sepiida
SEPiiDA - Каракатица - Первая газета студентов
биологического факультета МГУ
Специальный выпуск к 70-летию Победы
ния, то ее сразу отправляют на линию
огня, а бумаги, могут быть пропасть
вместе с тем, кто их нес. И целая рота
может оказаться пропавшей и нигде
не числиться. То же самое с докладами
с поля боя.
На той же странице есть и твоя фотография
в форме. Все поисковики ее
тоже носят?
Мы сами себе покупаем форму. У нас
есть полевая форма, чтобы ходить
на раскопки, и парадная. Чёткого соблюдения
воинского устава никто не
требует, у нас есть шевроны ТОМПЦ
«Искатель», шевроны с поисковым отрядом,
обязательные головные уборы.
Форма на фотографии сшита на заказ
для организационной группы лагеря
«Западный Фронт», который проходил
в августе прошлого года в Калужской
области на Зайцевой горе. «Западный
Фронт» – это международный военно-исторический
лагерь, организованный
при поддержке Министерства
обороны, Министерства культуры РФ,
Российского военно-исторического
общества, «Поискового движения России»,
поисковой организации «Наша
победа» и других организаций. Это
был большой лагерь на 500 человек,
стояли армейские палатки, полевая
кухня, были созданы все условия для
раскопок. Это была очень масштабная
акция, люди приезжали из разных
регионов и даже стран. Тогда мы
за 10 дней нашли останки около 140
солдат. Я была там в качестве лектора
и антрополога. В «Западном Фронте»
лектор должен был носить парадную
форму. Но вообще она надевается довольно
редко: на открытии Вахты, на
торжественных мероприятиях вроде
награждения, на захоронении и на закрытии
вахты.
10 дней? А сколько выезд длится обычно?
Зависит от масштабов. Я привыкла ездить
на трехнедельные вахты, человек
на 200. Но иногда люди просто выезжают
на выходные в лес.
Часто ли приходят новые люди? Какие
они? Много ли молодых?
Людей, которые приезжают в первый
раз, это очень сильно меняет. Моего
брата в первый раз выпихнула мама,
чтобы он летом отдохнул от компьютера.
В итоге в следующий год он поехал
уже по собственной инициативе. Это
удивительно, но у людей возникает
тяга ездить в лес в дождь и грязь, жить
в палатке, готовить походную еду, ходить
на раскопки, заниматься тяжелой
физической работой, для того, чтобы
увековечить память погибших солдат.
Приезжают воспитанники детских
домов. К концу Вахты они становятся
совершенно другими. Если в начале
вахты он кидался патронами в костер,
чего делать нельзя, то к концу вахты у
него появляется какой-то… я не знаю,
трепет. И когда спрашиваешь у него
на захоронении: «что ты чувствуешь
в этот момент, о чем ты думаешь?», он
отвечает что-то вроде «я прошу прощения
за то что я, наверное, не оправдываю
надежды людей, которые за меня
погибли». И это говорят 15-летние подростки.
У нас постоянно появляются новые
люди, приходит больше, чем уходит.
Сейчас мы читаем курсы для молодежи,
учим их делать все по правилам
раскопок. Это - будущее поискового
движения.
Графическая реконструкция лица Болданкова Ивана Федоровича и привезенная
родственниками фотография.
Вахты памяти всегда завершаются торжественным захоронением найденных
останков.
Молодежь – это какой возраст?
К нам как-то приезжали дети из детского
дома, лет по 7-8, им просто было
полезно съездить, посмотреть. В лес
детей, конечно, водить не стоило, они
копались в немецкой помойке, находили
какие-то осколки, бутылки предметы
быта и были счастливы, что причастны
к какому-то большому делу.
А официально в нашу организацию
можно вступить с 14 лет.
Сколько раз за лето проводятся вахты?
Этим летом планируется три больших
лагеря. Один в июле на Зайцевой Горе
и в августе два лагеря под Питером,
они проходят одновременно. По всей
России может одновременно проходить
много таких мероприятий. Вот,
например, когда я вернулась из «Западного
Фронта», меня позвала бабушка
к телевизору, сказала «смотри,
показывают вас, поисковиков». Я подошла
и увидела, что ребята несут останки
в гробах. Мы не хороним останки в
гробах, потому что гроб, может быть,
и красивее, но в него кладут несколько
солдат сразу, а мы не считаем это
правильным. Нам кажется, что в данном
случае используемые нами небольшие
прямоугольные контейнеры
лучше тем, что они индивидуальные.
Соответственно, я сказала, что это не
мы, а другие поисковики, хоть и в том
же месте и практически в тоже время.
Так что в одном и том же районе
раскопки могу вести разные поисковые
организации. Наша организация
просто одна из наиболее крупных общественных
организаций в Центральной
части России.
Но какое-то общение между организациями
идет?
Да, естественно. Вот последний лагерь,
о котором я уже говорила, организовывался
при содействии множества
организаций. Конечно, мы должны работать
все вместе, поскольку в таком
деле не должно быть конкуренции, а
должно быть содействие.
Да, конкуренция смотрелась бы странно…
Нет, на самом деле такое встречается,
меня это всегда поражало. Люди иногда
начинают меряться количеством
солдат, которых они нашли. Я им обычно
говорю: «ребят, ну какая разница?
Вот ты нашел троих, ты – четверых, я
ни одного не нашла, так сложилось.
Но ведь каждый из нас делает часть
большой работы». Война не закончена,
пока не захоронен последний солдат.
Как относится общество к деятельности
поисковиков? Понятно, что традиционно
считается, что это полезное
дело, это вызывает одобрение, но
бывало ли такое, что ты сталкивалась
с негативной реакцией?
Во-первых, возвращаясь к вопросу о
разных экспедициях, есть так называемые
мародеры, черные копатели.
Люди, которые выходят в лес ради
всяких ценных вещей, которые можно
найти с солдатом. Из-за этого мы
иногда встречаемся с неприятием
среди местного управления, администрации
городов, районов. Мол, что вы
тут будете копать, у нас и так тут все
перекопали, еще и вы придете. Мы говорим,
что мы не мародеры, мы работаем
официально, все сдаем в музеи, в
случае обнаружения чего-то взрывоопасного
вызываем МЧС. Но все равно,
из-за того, что существуют такие люди,
иногда и мы сталкиваемся с негативным
отношением.
Во-вторых, я иногда сталкиваюсь с
неприятием своей работы. Не хочу
никого обижать, но для большинства
людей это все-таки очень сложно. Им
хочется найти солдата и захоронить
его, а когда я говорю, к примеру, возьмите
штангенциркуль и замерьте это
и это, а потом посмотрите по таблицам,
мужчина это или женщина, им
не всегда хочется это делать.
Да и отношение общества тоже под
вопросом. Большинство, наверное,
одобряет, считает, что мы занимаемся
чем-то хорошим. Но часть людей
говорит: ну зачем вы это делаете? Человека
убили, он упал, остался в земле,
пусть там и лежит, зачем тревожить
мертвых? Настоящие археологи тоже
не очень одобряют наши методы. Говорят:
«вы приходите, все выкапываете,
сносите все, как кроты, и нарушаете
исторический слой. После вас приходишь
- и ничего не остается, непонятно,
что здесь происходило». Собственно,
поэтому мы стараемся ввести
более научный подход к раскопкам,
чтобы сохранялось как можно больше
информации.
Некоторые верующие люди поддерживают
нас, ведь мы хороним останки по
церковному обряду. Но кому-то вера
говорит о том, что останки должны лежать
там, где они уже лежат и не надо
их вообще трогать. Так что точки зрения
очень разные. Правда у каждого
своя, но, видимо, раз мы до сих пор существуем,
значит это все-таки нужно.
Сейчас много спекуляций на теме Великой
Отечественной Войны, многие
продвигают какие-то альтернативные
точки зрения, занимаются так
называемой гуманизацией фашизма.
Можешь как-то прокомментировать
это?
Когда видишь поле боя, видишь солдат,
лежащих через 33 шага друг от
друга, которые как шли в атаку, так и
упали убитыми или смертельно раненными
и остались лежать там, где
погибли. Когда видишь солдат, лежащих
в неестественных позах, лежащих
в воронках от снарядов и останки одного
человека, растянутые на несколько
метров. Когда смотришь на останки
партизан, на их переломанные или
простреленные руки и ноги, на непонятно
зачем спиленные крыши черепов,
на подростков лет пятнадцати,
совсем молодых, явно расстрелянных.
Слушаешь рассказы о найденных под
полом дома женщинах с грудными
младенцами, от которых остаётся чёрное
пятно, видишь могилы, в которые
кучей сбрасывали солдат... Мне как-то
слабо верится в человечность и хорошее
отношение немцев. Конечно, я
допускаю, что и наши могли такое делать,
но с останками немецких солдат
я не работала. Немцы своих убитых,
как правило, вывозили.

SEPiiDA - Каракатица - Первая газета студентов
биологического факультета МГУ Специальный выпуск к 70-летию Победы
В принципе война — это ужасно. Наверное,
все в какой-то степени неправы,
но вопрос в том, кто это первый
начал?
Ладно, более приземленный вопрос: человек
идет по лесу и случайно что-то
находит. Что ему нужно делать?
Нам иногда звонят люди, которые находят
останки, например, на своем садовом
участке. Они находят ближайшей
известный поисковый отряд – и
поисковики быстренько собираются,
приезжают туда, эксгумируют останки
и дальше это уже наша забота, а не
забота нашедшего.
Если человек идет по лесу, и что-то
нашел, в первую очередь нужно по
каким-то ориентирам зафиксировать
точку, чтобы потом он смог ее показать.
Самому копаться в этом не стоит,
поскольку опыта нет, да и большая вероятность
найти взрывоопасные предметы.
Стоит обратиться к поисковикам,
но при этом постараться выбрать
хорошую организацию, с правильным
подходом к работе. Ведь есть мародеры,
которые просто повыдергивают
кости из земли и, не найдя для себя
ничего интересного, пойдут дальше.
А наша цель – сохранить как можно
больше информации, а неопытный человек
или недобросовестная организация,
которой это нужно просто для галочки,
может нарушить исторический
пласт и уничтожить то, что позволяет
такую информацию добыть.
Значит, есть и такие общества?
Да, к сожалению, такие есть. По всей
РФ поисковиков очень много. Они
тоже получают разрешения и тоже работают
официально. Когда мы идем
в администрацию, мы не объясняем,
что у нас есть такие-то правила работы,
такое оборудование, антропологи,
люди, умеющие со всем этим работать,
администрации обычно это не
интересно. Мы приходим и говорим,
что мы такая организация и хотим делать
вот это. И они приходят с такими
же словами. Но подход совершенно
разный, они просто достали и захоронили,
а мы достали, запротоколировали,
все сфотографировали и захоронили
так, что всегда можно сказать, где
кто лежит. И естественно, мы хотим
расти и развиваться в методическом
плане и всегда рады новым людям и
новым подходам, которые они с собой
приносят.
Спасибо за интервью!
Заинтересовавшиеся работой поискового
центра «Искатель» могут связаться
с Анастасией по электронной
почте:
n_kurenkova@mail.ru
Лекция по анатомии в лагере
«Западный фронт»
BioNewsPaper@gmail.com
Vk.com/sepiida
7
Приведенный ниже текст – выдержка из книги Юрия Федоровича Богданова
«Очерки о биологах второй половины ХХ века». Эту книгу стоит прочитать
каждому, кого интересует история отечественной науки в целом и
история биофака МГУ в частности.
Очерк посвящен Кириллу Александровичу Воскресенскому – кандидату
биологических наук, доценту Биологического ф-та МГУ, участнику Великой
Отечественной войны. Мы публикуем только ту часть текста, которая касается
участия ученого в войне. Полный текст охватывает куда больший временной
промежуток, но поскольку тематика этого номера строго определена,
его мы оставим тем, кто все-таки решится ознакомиться со всей книгой.
Зоолог К. А. Воскресенский,
ополченец, партизан, ученый,
педагог
В 1941 г. Кирилл Александрович должен
был закончить аспирантуру и
уже получил назначение («распределение»)
на работу в Минский университет.
22 июня началась Великая
Отечественная война. К.А. не был военнообязанным.
Он был близорук,
но записался добровольцем в 8-ю дивизию
Народного ополчения Красногвардейского
р-на Москвы, которая
формировалась в том числе из преподавателей
и студентов МГУ и Московской
консерватории.
Война, ополчение, плен
фрагмент опубликован с разрешения автора
Дивизия проводила первый сбор в
лесу в р-не Николо-Урюпино — Бузлаево
(Рублевско-Успенское ш.) — это те
места, через которые проходит ныне
дорога к дачному поселку Мозжинка,
к послевоенной даче Сперанских и
Воскресенских. Затем дивизию перебросили
на строительство укреплений
Можайского рубежа обороны, потом
— ещё западнее: на рубеж Ржевско-Вяземской
линии обороны. Земляные
работы на линии обороны были дополнительной
«нагрузкой», основной
была военная учёба. Был получен приказ
о переводе дивизии в штат Красной
Армии под наименованием «8-я
стрелковая дивизия». К.А. был назначен
командиром 76- мм орудия. 30 августа
8-я дивизия была выдвинута на
Днепровский рубеж для учений, а 3 октября
заняла оборону в районе города
Коробец.
В 9 утра 4 октября начался бой, он шел
до 14 час. Позиции дивизии были атакованы
пехотой и мотоциклистами,
поддержанными пулемётчиками и
артиллерией. Бедой для наших артиллеристов
было то, что в их боезапасе
были фугасные снаряды, которые
взрывались, зарывшись глубоко в землю.
Можно было установить головки
снарядов на разрыв при первом контакте
и т.о. повысить поражающую
способность, но в комплектах снарядов
не было специальных ключей, с помощью
которых можно было бы повернуть
взрыватели для такой настройки.
А немцы стреляли по батарее шрапнелью.
Осколки немецких снарядов
пробили шинель К.А. в трёх местах, но
его не задели. Запасные очки, которые
лежали в вещевом мешке (мешок лежал
в сторонке), оказались разбитыми
пулемётной очередью, «прошившей»
мешок. Атаки были отражены, но в 14
час. начался немецкий артобстрел. В
результате первого дня боёв в дивизии
из 6 тыс. личного состава 1 тысяча человек
была ранена.
5 октября с утра после немецкого артобстрела
позиции дивизии были атакованы
танками. Весь день шёл бой, он
был жестоким и кровавым. От артполка
осталась одна сводная батарея 1-го
дивизиона. За день дивизия потеряла
половину состава. 6 октября остатки
дивизии заняли круговую оборону. На
следующий день дивизия прекратила
своё существование. Позиции дивизии
были завалены трупами. Разрозненные
группы пытались выйти из
окружения. С оставшихся неразбитыми
орудий артиллеристы под руководством
Воскресенского, единственного
из командиров орудий, оставшегося
в живых, сняли панорамы прицелов
и затворы, закопали их в землю и попытались
уйти. Но всех оставшихся в
живых немцы взяли в плен. Кирилл
Александрович попал в плен вместе с
санинструктором, биологом Анатолием
Ивановичем Савиловым.
Когда колонну наших пленных гнали
по шоссе на запад, К.А. заметил, что
конвоиров мало и они ведут себя довольно
беспечно. Он стал спокойно, не
торопясь уходить в сторону от колонны
и когда посмотрел со стороны, то
увидел, что один из конвоиров целится
в него из винтовки. Тогда К.А. повернулся
к нему лицом, сделал останавливающий
жест рукой: поднял руку с
раскрытой ладонью, и пошёл обратно
в строй колонны. Конвоир опустил
винтовку. В фильтрационном лагере
для военнопленных К.А. обратился к
немецкому офицеру по-французски
(немецкий язык он знал плохо). Этот и
другие офицеры удивились, заинтересовались
русским, знавшим европейский
язык. Кто-то из офицеров тоже
знал французский. К.А. сказал офицерам,
что он — гражданское лицо, аспирант
университета, направлялся на
место работы в Минск, попал в окружение
и предъявил им настоящую
справку Московского университета
о том, что он направляется на работу
в Минский университет. Этот эпизод
описан в цитированной книге Ю. Пошеманского,
в разделе под названием
«Этот интеллигент, Воскресенский».
Вкратце дело происходило так. Начальником
полевой комендатуры Стодолищеского
р-на Смоленской обл.
был Альфред Кэстнер, бывший препо-

SEPiiDA
каракатица
Специальный выпуск,
№2 (4)
BioNewsPaper@gmail.com
Vk.com/sepiida
даватель богословия в Дрезденском
педагогическом институте. Он любил
подчёркивать свою образованность и
отличие от других офицеров. В декабре
1941 г. ему доложили, что среди военнопленных
есть доцент Московского
университета, говорящий по-французски.
Кэстнер приказал доставить его.
Справка университета и толстые очки
близорукого человека подтверждали,
что такой человек не должен быть военным.
Комендант Кэстнер приказал
освободить К. Воскресенского из лагеря
военнопленных и назначил его на
гражданскую должность обходчика
шоссе. Поселили его в крестьянской
избе в деревне Стодолище. Ему был
выделен участок шоссе из Смоленска
на Рославль, за которым он должен
был следить и сообщать, где нужны
люди (военнопленные и местные жители)
для ремонта или очистки дороги,
чтобы поддерживать ее в рабочем
состоянии. Кирилл Александрович
рассказывал сыновьям, что он сумел
завоевать авторитет бесстрастного и
исполнительного дорожного мастера,
которому доверяли и немцы, и местные
жители. Он носил очки, бородку,
галстук и брюки-бриджи, и наверно
был так же сух и беспристрастен, как
на нашем практикуме в университете.
Однако в деревне К.А. организовал
подполье из военнопленных, гражданских
жителей и полицаев. Из местных
жителей подпольщиками были
Н.Я. Данченков и его фиктивный сын
17 лет Костя Солдатов, попавший в
окружение как красноармеец, но прикинувшийся
ещё невоеннообязанным
(по возрасту). Костя и Н.Я. Данченков
собрали по лесам много брошенного
оружия и спрятали его. К.А. получил от
них наган и карты местности. Он прятал
то и другое в деревенском сортире
под «столешницей».
Побег и партизанский отряд
Побег был спланирован заранее. Его
решили осуществить в день, который
был объявлен немцами как «праздник
освобождения Смоленска от большевиков».
Это было в жаркий августовский
день 1943 г. В этом рассказе Ю. Пошеманский
упустил ряд интересных
деталей, а Дмитрий Кириллович Воскресенский
отчётливо запомнил их
со слов отца. Кирилл Александрович
заказал грузовик для ремонтных работ,
чтобы отметить «праздник» якобы
трудовым энтузиазмом военнопленных.
На этом грузовике К.А. вместе с
полицаями-подпольщиками приехал
в концлагерь и отобрал для работы
знакомых военнопленных-подпольщиков.
Всего в грузовик погрузилось
28 человек. По углам кузова сели полицаи-подпольщики
с белыми нарукавными
повязками (так полагалось). Грузовик
приехал в деревню Британичи
за Костей Солдатовым (который знал,
где спрятано оружие). Кости там не
оказалось. Пришлось ехать в соседнюю
деревню. Там К.А. пришлось сыграть
рискованную роль. Кирилл Александрович
рассказывал после войны своим
сыновьям, что в тот день он переступил
через собственный моральный
запрет и произносил слова, которых
никогда в жизни ни до, ни после не
позволял себе произнести в силу своих
убеждений и воспитания. Сначала
со словами «Хайль Гитлер!» он зашёл в
немецкий штаб, чтобы оправдать непредвиденное
появление грузовика в
этой деревне, что-то в штабе спросил
и вышел. Тут ему повезло: он увидел
Костю и, продолжая играть роль человека,
выполняющего важное задание,
демонстративно накричал на Костю
матом, посадил его в грузовик и они
поехали дальше. Откопали спрятанное
оружие и поспешно поехали прочь
от этих деревень. Через какое-то время
бензин кончился, они бросили машину,
разделились на две группы, так как
слышали признаки погони и скрылись
в лесах. Вторая группа пропала
без вести. Ничего не удалось узнать о
ней и после войны. А группа, возглавляемая
К.А., форсировала реку и через
какое-то время существования и блужданий
в лесах вышла на партизанский
отряд. Партизанским отрядом
руководил лейтенант Красной Армии
С.В. Гришин, бывший в мирное время
учителем истории, директором сельской
школы. Гришин был человеком
очень маленького роста, но обладал
командирским талантом и полным
авторитетом. Отряд насчитывал около
5 тыс. человек, именовался «Полк–
13» и состоял из 5 боевых батальонов,
взвода разведки, двух вспомогательных
подразделений и подвижного
госпиталя3. В 1943 г. Полк–13 воевал
на территории между Мстиславлем –
Монастырщиной – Починком – Пропойском
(ныне – Славгородом). В составе
этого партизанского отряда К.А. воевал
до июня 1944 г. К.А. говорил, что
он, ссылаясь на свое плохое зрение,
предпринимал специальные усилия,
чтобы не получать назначений на командные
должности. Командир должен
посылать людей на рискованные
задания и выбирать для этого лучших
бойцов, лучших людей, и они нередко
гибли, а К.А., как гражданский человек
и интеллигент, не мог себе позволить
посылать людей на смерть. Но всё же
в книге воспоминаний, написанной
бывшим командиром 1-го батальона
«Полка–13» М. Москвиным, К.А. Воскресенский
упоминается как командир
взвода. Полк–13 около полугода
безраздельно хозяйничал на большой
территории в тылу врага. Подвижные
группы полка непрерывно взрывали
железнодорожные эшелоны, уничтожали
колонны военных грузовиков,
держали в страхе, а иногда просто
уничтожали немецкие гарнизоны некоторых
оккупированных деревень.
Когда фронт наступавшей Красной
Армии приблизился к расположению
партизанского отряда Гришина, а это
было осенью 1943 г., ситуация стала
нетерпимой для немецкого командования.
Немцы направили на его
уничтожение две резервных дивизии.
Полк–13 оказался зажатым между Днепром
(в его верхнем течении) и линией
фронта в так называемом Бовкинском
лесу (около населенного пункта
Бовки). Площадь этого леса составляла
всего 4 х 12 км. Отряд был полностью
окружён. После двух дней жестоких
атак немцев, имевших 10-кратный перевес
в живой силе, бомбёжек и артобстрелов,
командир Полка–13 Гришин
предложил дерзкий план прорыва из
окружения. Командиры батальонов
поддержали его. План был построен
на отчаянии: оставаться в Бовкинском
лесу означало быть неизбежно уничтоженными
в течение ближайших дней.
Дерзкая атака позволяла части людей
выжить и при успехе вынести на себе
раненных из госпиталя. Атака была
начата ночью силами 1-го батальона
Москвина, при поддержке зашедшей
через болото в тыл немецких окопов
роты из 3-го батальона под командой
Звягина. К.А. Воскресенский служил
как раз в 3 батальоне, но я не смог
выяснить, участвовал ли он в рейде
именно этой роты. Однако все остальные
роты 3-го батальона участвовали
в расширении прорыва на флангах, и
Кирилл Воскресенский участвовал в
этом прорыве неизбежно. Скрытая до
последнего момента атака через болото
обратила немцев в бегство. Бежали
вместе, в одном направлении, перемешавшись
в ночной темноте, партизаны
и немецкие солдаты и офицеры.
Немецкие подразделения на флангах
прорыва не понимали в темноте, что
происходит, не решались стрелять по
окопам своих соседей. Прорыв был
расширен влившимися другими батальонами
партизан, и большая часть
их вырвалась из окружения вместе с
госпиталем! Всё это и дальнейшие бои
«Полка–13» описаны в хорошо написанной
книге Москвина.
Весной 1944 г. К.А. Воскресенский
переболел жестоким тифом. В июне
1944 г. отряду Гришина пришлось,
разделившись на группы, с боями
просачиваться через оборону немцев
навстречу наступавшей Красной армии.
Гришин приказал всех больных
попрятать у местных жителей. Пулемётчик
Анатолий Савилов, тот самый
бывший санинструктор 8-й дивизии,
который попал в плен вместе с Воскресенским
и бежал с ним на грузовике к
партизанам, ослушался приказа. Ещё
не оправившегося от болезни Кирилла
Воскресенского он потащил на себе и
вытащил через линию фронта.
Бывших ополченцев отправили эшелоном
в Москву. К.А. Воскресенский
вернулся в МГУ, А.И. Савилов — тоже,
и стал позднее сотрудником Института
океанологии АН СССР. С.В. Гришин,
став кадровым офицером Красной Армии
и будучи человеком сильного характера,
так и оставался командиром
для своих бывших друзей-партизан,
регулярно встречавшихся после Войны.
Еще в конце 1943 г. после выхода
из Бовкинского леса и последовавших
за этим боёв ему было присвоено звание
Героя Советского Союза.
В следующих номерах:
Номер подготовили:
Главный редактор: Артемий Третьяков
Авторы текстов: Анна Ганичева, Артемий Третьяков
Андрей Синюшин о том,
чем занимаются генетики
в Индии, как проиллюстрировать
Толкиена
и где научиться танцам
эпохи Барокко.
Редактура: Фрося Железова, Артемий Третьяков
Верстка и оформление: Артемий Третьяков