11.01.2017 Views

speech: 17 contrast

ISBN 978-3-86859-844-5

ISBN 978-3-86859-844-5

SHOW MORE
SHOW LESS

You also want an ePaper? Increase the reach of your titles

YUMPU automatically turns print PDFs into web optimized ePapers that Google loves.

contrast / контраст

17


17

Сontents / Содержание

issue / номер

contrast / контраст

мнение / opinion

12 Мария Алессандра Сегантини /

Maria Alessandra Segantini

14 Сергей Кудрявцев /

Sergey Kudryavtsev

16 Юлия Каусте / Juulia Kauste

77 объекты / objects

среда / environment

158 Не черно-белый город

Застройка современного Баку

Анна Старостина

галерея / gallery

232 Кадры контрастов

Анна Мартовицкая

Shots of Contrast

Anna Martovitskaya

240 Авторы номера

Authors of the issue

тема / subject

24 Гармония контраста

Сергей Чобан

Not a black-and-white city

The buildings of modern Baku

Anna Starostina

175 технологии / technology

Harmony in Contrast

Sergei Tchoban

32 Двенадцать аккордов новаторства

Анна Броновицкая

Twelve chords of innovation

Anna Bronovitskaya

56 Презумпция современности

Анна Мартовицкая

портрет/ portrait

196 Том Мейн:

Архитектура не может

не воздействовать на людей

Интервью Владимира Белоголовского

Thom Mayne:

It’s impossible for architecture not

to have an effect on people

interview by Vladimir Belogolovsky

214 Герт Вингорд:

Самое интересное в архитектуре —

это организация свободы

Интервью Анны Мартовицкой

Gert Wingårdh:

The most interesting thing in architecture

is the organization of freedom

interview by Anna Martovitskaya

Presumption of Modernity

Anna Martovitskaya


objects / объекты

78 Застывшая музыка

HERZOG & DE MEURON

Филармония на Эльбе. Германия

Ханс Вольфганг Хоффманн

108 В складках темного металла

TERROIR, KIM UTZON ARKITEKTER

Здание Всемирного морского университета. Швеция

Анна Старостина

138 Капитализация контраста

HASCHER JEHLE ARCHITEKTUR,

MITISKA WÄGER ARCHITEKTEN

Культурный центр Монтфортхаус. Австрия

Ханс Вольфганг Хоффманн

Frozen music

HERZOG & DE MEURON

Elbphilharmonie. Germany

Hans Wolfgang Hoffmann

88 Доки в алмазах

ZAHA HADID ARCHITECTS

Администрация порта г. Антверпен. Бельгия

Анна Мартовицкая

In folds of dark metal

TERROIR, KIM UTZON ARKITEKTER

Extension to the World Maritime University. Sweden

Anna Starostina

118 Танец для двух зданий

SNØHETTA

Новое здание Музея современного искусства

SFMoMA в Сан-Франциско. США

Нина Фролова

Capitalization of Contrast

HASCHER JEHLE ARCHITEKTUR,

MITISKA WÄGER ARCHITEKTEN

Montforthaus (cultural centre). Austria

Hans Wolfgang Hoffmann

148 Прозрачные связи

MVRDV

Торговый и жилой комплекс Crystal Houses.

Нидерланды

Екатерина Шалина

Diamond Docks

ZAHA HADID ARCHITECTS

Antwerp Port House. Belgium

Anna Martovitskaya

98 Цифровое ар нуво

UNSTUDIO

Торгово-жилой комплекс Le Toison d’Or. Бельгия

Екатерина Шалина

Dance for two buildings

SNØHETTA

The new building of SFMoMA, the San Francisco

Museum of Modern Art. USA

Nina Frolova

128 Контраст как символ реновации

ARC.AME

Многофункциональный комплекс со Школой. Франция

Дени Боке

Transparent Links

MVRDV

Crystal Houses, retail and residential complex.

Netherlands

Ekaterina Shalina

Digital Art Nouveau

UNSTUDIO

Le Toison d'Or retail and residential complex. Belgium

Ekaterina Shalina

Contrast as a symbol of renovation

ARC.AME

Mixed-use complex with School of Arts. France

Denis Bocquet


© C+S Architects

Контраст — это

позиция действия

Мария Алессандра

Сегантини

со-основатель

архитектурного бюро

C+S Architects (Италия)

Этимологически слово «контраст» восходит

к латинскому contra-stare — противостоять.

И нам, архитекторам, интересна именно

эта отсылка к битве, к сопротивлению: как

правило, в процессе проектирования мы

вынуждены преодолевать сопротивление —

контекста, традиции, общественного

мнения. В этом, возможно, и есть смысл

нашей профессии.

В этом году нас пригласили принять участие

в XV Международной биеннале архитектуры

в Венеции, тема которой, «Репортаж с линии

фронта», должна была отразить борьбу

архитекторов со стандартными подходами

к профессии. Мы решили рассказать

о том, чем занимаемся уже 15 лет: как,

противостоя существующему положению

вещей в области проектирования школьных

зданий, мы превратили школу, понимаемую

как монофункциональная коробка, в живое

пространство, открытое для всего местного

сообщества и подпитываемое энергией

его деятельности. И тут я должна пояснить:

проектируя школы, мы противостоим, в первую

очередь, сложившейся традиции. Контекстом,

который нам надлежит переформатировать,

мы считаем не градостроительное окружение,

а саму систему создания школ и финансирование

этого процесса. Совсем иначе было со зданием

суда, которое мы построили в Венеции в 2015

году. Венеция уже больше 30 лет как застряла

на одной и той же официальной идее сохранения

status quo; консервация наследия осуществляется

таким образом, что не остается ни малейшей

возможности усвоения каких-либо достижений

современности и возникновения на их основе

каких-либо новых форм.

Победа в международном конкурсе на

проект нового здания суда дала нам возможность

оспорить вышеописанный венецианский

подход и включить новый объем в программу

перепрофилирования объекта культурного

наследия XIX века — бывшей табачной фабрики.

Вопреки конкурсному заданию, которое

предполагало убрать общие технологические

системы под землю, мы решили разместить их

на верхнем уровне нового здания и трактовать

его как своего рода «входную дверь» в бывшую

промышленную зону, наконец возвращаемую

жителям Венеции. Это здание не выпадает

из окружающего контекста по масштабу, но явно

контрастирует с ним по цвету, форме

и материалу. В сущности, ни один из этих

элементов нельзя считать действительно

противоречащим контексту: материал — тот

же самый, что всегда использовался при

строительстве промышленных зданий в Венеции;

цвет со временем превратится в зеленый, но

сейчас этот процесс едва начался, он еще далек

от завершения. Форма — типично венецианская:

крытый склад с брутальными боковыми стенами

и двухскатной крышей; постройка вытянута по

длине и высоте, в соответствии с имевшимся

на участке свободным пространством. И тем не

менее оно выглядит подчеркнуто современно, как

произведение именно сегодняшнего дня. И для

нас важно, что в данном случае именно контраст

положил начало изменению менталитета

венецианских властей, которые теперь стали

по-другому понимать сохранение наследия.

Contrast is a verb

Maria Alessandra

Segantini

Co-founder of C+S

Architects (Italy)

C+S Architects (Италия)

Основано архитекторами Карлом

Каппаи и Марией Алессандрой

Сегантини в 1994 году. Ключевым

принципом своей работы бюро

считает «перевод на язык

архитектуры многомерности

окружающего мира».

C+S Architects (Italy)

Was founded by Carlo Cappai

and Maria Alessandra Segantini

in 1994. Architects view the

fundamental principle upon which

their work is based as “to translate

into the language of architecture

the multidimensionality of the

surrounding world.”

The etymological root of the word contrast

comes from the latin ‘contra-stare’, stand

against. What interests us as architects is

the reference to battle, to resistance: usually

during the design process we have to overcome

the resistance of the context, traditions,

public opinion. This perhaps is at the core

of our profession.

This year we were invited to take part in the 15th

International Architecture Biennale in Venice. The

Biennale’s topic, Reporting from the Front, is meant to

reflect architects’ struggles with standard approaches

to the profession. We proposed to describe the work

we have done in the past 15 years: in opposing

the status quo in the process of school building

design, we transformed schools understood as

monofunctional boxes, into vivid spaces open to the

entire community and activated by the energy of its

activities. And here I should clarify: regarding schools,

we foremost opposed established traditions.

The context that we need to re-format is not the

urban surroundings but rather the system itself of

establishing schools and the funding of this process.

A quite different experience was that of the

law-court offices which we built in Venice in 2015.

Venice has been stuck for more than 30 years on

a vernacular formal repetitive idea of conservation

of the status quo. The aim of preserving heritage,

in this way, was against any possibility of the

assimilation of contemporary values and translation

of them into new forms.

Winning the international competition for

the design of the new law-court offices gave us

the opportunity to question the above mentioned

Venetian conventional idea of conservation and to

insert a new volume in the heritage requalification of

a 19th century former tobacco factory.

To do this we contrasted the competition brief

where all the technological systems were supposed

to be underground and we decided to graft a new

hybrid building to house them on the top levels,

which was to act as a new ‘entrance door’ for

the ex-industrial zone, finally giving it back to the

Venetian citizens as a sequence of buildings and

public spaces undergoing processes of renovation.

The form of the building is not contrasting in scale,

but it is clearly contrasting the surrounding context

with its colour, shape and materiality. In fact

none of these elements can be considered truly

contradictory to the context: the materiality is the

same that is used for the construction of Venetian

industrial buildings; over time, the colour will turn

green but the process has just begun, it is still far

from complete. The shape is a typical Venetian teza:

a covered dock with two lateral thick walls and a

pitched roof, and our structure is stretched in height

and length in accordance to the available free space

at the site. And yet it looks decidedly modern, a work

of our time. And for us it is important that in this

case contrast started to change the mindset of the

Venetian authorities who now welcome a different

idea of preservation.

12 мнение / opinion


© Patrick Rastenberger

Контекст

сосуществования

Юлия Каусте

директор Музея

архитектуры Финляндии

Архитектура всегда отражает ценности

времени и общества, в котором

создана, при этом пребывая в родстве

с рукотворным или природным

окружением, существовавшим до ее

появления. Точно так же, как здания,

построенные в прошлом, существуют

сейчас, здания, построенные в наше

время, будут существовать в будущем.

В силу такой двойственности временной

и социальной природы архитектуры

контраст на разных уровнях неизбежен.

Более того, именно многочисленные

пласты контрастной застройки

создают контекст, в котором творение

архитектуры приобретает наиболее

глубокий смысл.

Лично для меня как для социолога

города, занимающегося изучением

развития жизни и энергетики мегаполисов,

многообразие контрастов, возникающих

по причине соседства в застройке зданий

разных эпох, есть выражение потенциала

города, возможности обеспечить людям

самого разного происхождения платформу

для коммуникации и совместного

времяпрепровождения.

Проследить это можно на примере

самых разных городов. Так, в Москве

огромные жилые кварталы советской эпохи

соседствуют со старыми промышленными

зданиями, теперь перепрофилируемыми,

и современными небоскребами. Или

вспомним светлые промышленные лофты

на улицах Манхэттена, сосуществующие

со зданиями, построенными с учетом

самых новых технологий. Или — наиболее

близкий мне пример — современное

развитие окраинных районов Хельсинки.

Построенные в 1960 — начале 1970-х

годов как ответ на стремительную

урбанизацию, они сейчас реновируются

и дополняются новыми комплексами,

поскольку население больших городов

Финляндии снова стремительно растет,

на сей раз за счет увеличения числа

иммигрантов. В контексте изменения

демографической ситуации меняется

и роль общественных зданий. Примерами

удачного ответа на новые вызовы могут

служить школа в Кирккоярви, построенная

по проекту Verstas Architects (2010)

и церковь в Сувеле с общественным

парком по проекту OOPEAA

(2016). Оба сооружения служат

многофункциональными пространствами

для общения и сотворчества

и одновременно являются яркими

архитектурными доминантами,

контрастирующими со сложившейся

застройкой районов.

На мой взгляд, именно подобные

контрасты создают условия для

сосуществования в общем пространстве

города людей с разными потребностями

и стремлениями, для встречи разных идей,

ценностей и культур и появления

в результате чего-то нового, неотторжимо

связанного с интенсивной и динамичной

жизнью мегаполисов.

Context of

coexistence

Juulia Kauste

director of the Finnish

Museum of Architecture

Юлия Каусте — директор

Музея финской архитектуры

в Хельсинки, социолог и куратор

многих международных выставок,

исследующих отношения

архитектуры и современного

общества

Juulia Kauste is the director of the

Finnish Museum of Architecture,

a sociologist, and the curator of

numerous international exhibitions

that explore the relationship

between architecture and

contemporary society

Architecture always reflects the values

of the time and society in which it was

created, yet it also stands in relation

to the built or natural environment that

existed prior to its creation. Just like

the buildings of the past are present in

the contemporary moment, so will the

buildings of this time continue to exert

their presence in the future. Because of

this dually temporal and social nature

of architecture, contrasts on various

levels are inescapable. Moreover, it is the

many layers of contrasting buildings that

create a context in which the creation of

architecture acquires more meaning.

For me personally as an urban

sociologist fascinated by the dynamics of life

and energy in big cities, the rich variety of

contrasts embedded in the temporal layers

of architecture in cities is an expression

of the potential of cities to provide people

of different backgrounds a platform for

communication and shared spending of time.

This can be seen in the most different

of cities. So for example in Moscow, large

residential blocks from the Soviet era

coexist with older industrial buildings

now being repurposed, as well as with

contemporary skyscrapers. Or we can recall

the light manufacturing lofts in the streets

of Manhattan, coexisting with buildings

constructed with the latest technologies. Or the

example that’s closest to me — the modern

development of the suburban neighborhoods

in the metropolitan area of Helsinki. Originally

constructed in the 1960s and early 1970s in

response to rapid urbanization, they are now

being transformed and further supplemented

with new buildings, as the bigger cities in

Finland are experiencing yet another period

of rapid growth in population, this time due to

the rising numbers of immigrants from other

parts of the world. In this context of changing

demographics, the role of public buildings

is also changing. Examples of a successful

response to the new challenges can be

observed in the Kirkkojärvi school by Verstas

Architects (2010) and the Suvela Chapel and

Community Park by OOPEAA (2016). Both

structures are multifunctional spaces for

communication and co-creation, and at the

same time are striking architectural dominants

that contrast with the existing built-up

environment.

In my opinion, it is precisely these

contrasts which create the conditions for the

coexistence of people with different needs

and desires in the city’s common space, for

encountering different ideas, values and

cultures, and as result the emergence of

something new, inseparably connected with the

intense and dynamic life of megacities.

16 мнение / opinion


Гармония контраста

Harmony in Contrast

текст: Сергей Чобан / text: Sergei Tchoban

1 Архитектурная фантазия из цикла

«Мосты будущего», демонстрирующая

возможные сценарии сосуществования

исторической и современной

иконической архитектуры. Рисунок

Сергея Чобана, 2014 /

Architectural fantasy from the “Bridges

of the Future” series showing the

possible scenarios of the coexistence

of historical and contemporary iconic

architecture. Drawing by Sergei Tchoban,

2014

Этот выпуск журнала посвящен контрасту в архитектуре и своей

темой принципиально отличается от предыдущих номеров, которые

рассказывали либо об отдельных выразительных средствах архитектуры,

либо об определенных разновидностях ее типологии.

Когда мы задумывали speech:, то стремились

каждый из номеров посвятить не только важной

теме, связанной с современной архитектурой

в целом, но найти самые актуальные ее

аспекты, возможно, и не получившие еще

своего полноценного воплощения в российской

архитектуре. Тема архитектурного контраста

в русле этих поисков, на мой взгляд, не только

сверхактуальна, но и вызывает наиболее

острую полемику.

Наверное, каждый из практикующих

архитекторов размышлял о сочетаемости

(и степени гармоничности) создаваемой новой

архитектуры с существующим окружением,

историческим или просто сложившимся

в прошлые годы. И у меня здесь неизменно

возникает вопрос: а в состоянии ли

современная архитектура вообще внедряться

в окружающую её застройку столь же

естественно и гармонично (в традиционном

понимании этого слова), как это происходило,

например, 100–150 лет назад? Как создать

здание, которое должно органично вписаться

в линию исторической застройки, при условии,

что словарный запас современной архитектуры

вот уже сто лет как потерял те формообразующие

средства, которые, собственно, и позволяли

осуществить это органичное внедрение?

К таким средствам, в первую очередь, относится

пластическая и изобразительная структура

поверхности фасада, которая позволяла при

внешней простоте формы здания создавать

его неповторимое и в то же время

не контрастирующее с окружением лицо.

Развитие архитектуры в XX–XXI веках

пошло принципиально другим, отличающимся

от всех предыдущих периодов путем. На

протяжении многих веков архитектура была

преимущественно (я бы сказал, процентов

на 90) занята выбором стилистики собственного

украшения, созданием канонов, по которым

следовало формировать декор, и лишь, может

быть, на 10 процентов шла по пути изобретения

новых конструктивных и структурных форм. А в

двадцатом веке, разом отринув все украшения,

орнаменты, декорирование поверхности,

архитектура приступила к производству

огромного количества разновидностей именно

форм, повлёкших за собой разнообразние

конструктивных схем и геометрических

структур зданий. Конечно, готика и раньше

разительно отличалась от классики, барокко от

ренессанса, а модерн от неоклассики, но все же,

с известной долей допущения, можно сказать,

что речь шла об отличии способа и порядка

украшения объема, который — за исключением

функционально обоснованных сторожевых

башен замков и крепостей — был более

массивным в нижней своей части и становился

более легким кверху; несущие же стены были

перпендикулярны земной поверхности. Такой

принцип формообразования соответствовал

не только историческим представлениям

о гармонии, но и в первую очередь

существовавшим в те времена строительным

возможностям. Никому не приходило в голову

строить вдоль улицы дома принципиально

разной высоты и в принципиально разных

материалах, а также спорить высотой светского

здания с размерами колокольни церкви. То есть

гармония в традиционном смысле этого слова,

во всяком случае, в европейской архитектуре,

означала иерархию — соподчинение высот,

пространств, способов возведения зданий

и их убранства. Никому не приходило

в голову ставить здание с кривыми стенами

рядом с прямым фасадом, а объем с целиком

отражающей окружение поверхностью —

рядом с массивной стеной. Гармония означала

сочетание подобного с нюансными отличиями,

которых было достаточно, чтобы создать свое

неповторимое произведение архитектуры

в современную мастеру эпоху.

Новый, абсолютно контрастный по

сравнению с предыдущими эпохами путь,

выбранный архитектурой примерно сто лет

назад, по которому она идет и до сегодняшнего

дня, во многом стал возможен благодаря

открытию европейцами в XIX веке новых для них

культур. В первую очередь это японская культура

с совершенно другим, минималистически

эстетским отношением к структуре несущего

каркаса и ширмы-стены, с непохожими на

24 тема


This issue is dedicated to contrast in architecture, and with this theme it is

fundamentally different from the previous issues that covered either certain

expressive means of architecture or specific varieties of its typology.

When we conceived speech:, we sought to have

each issue devoted not only to an important topic

related to contemporary architecture in general,

but also to find the most relevant aspects of

it, perhaps even those not yet fully realized in

Russian architecture. The theme of architectural

contrast in the course of these searches, in my

opinion, is not only super-topical, but also stirs up

very heated debate.

Probably each practicing architect has thought

about the compatibility (and the degree of harmony)

of newly created architecture with the existing

environment, whether it be historical or simply

from the past. And I always find myself asking: is

contemporary architecture in a position at all to be

inserted into the surrounding built environment as

naturally and harmoniously (in the traditional sense

of the word) as it did for example, 100–150 years

ago? How can a building be created that blends in

with the line of historic buildings, provided that those

determining means which could have allowed for

organic incorporation have been missing from the

vocabulary of contemporary architecture already

for a hundred years now? These means concern,

first of all, the plastic and decorative structure of

the facade’s surface which, with a simple exterior

shape of the building, allow for the creation of an

identity that is unique and at the same time does not

contrast with the surroundings.

The development of architecture in the 20th

and 21st centuries went along a fundamentally

different path, distinct from all previous periods. For

many centuries, architecture was mostly (I would say

about 90 percent) concerned with choosing the style

of decoration, creating canons by which decoration

ought to be formed, and only perhaps 10 percent

went towards the invention of new design shapes

and structural forms. And in the 20th century, at

once rejecting all embellishments, ornaments and

decorative surfaces, architecture started to produce

a variety of forms, resulting in a wide range of design

schemes and geometric structures in buildings. Of

course, Gothic and earlier styles strikingly differed

from classical, Baroque from Renaissance, and Art

Nouveau from neoclassical, but nevertheless with

a certain degree of allowances, we can say that it

was a question of the differences in the methods

and decoration order of the volume which — with

exception of the functionally-justified watchtowers

of castles and fortresses — was more massive in its

lower part and was lighter approaching the top; after

all the supporting walls were perpendicular to the

ground’s surface. Such a principle of form making

was consistent not only with historical notions

of harmony, but also first and foremost, with the

existing building possibilities at the time. It never

occurred to anyone to line the street with buildings

that fundamentally differed in height and out of

fundamentally different materials, as well as to have

the height of a secular building contend with the size

of a church’s bell tower. In other words, harmony

in the traditional sense, at least in European

architecture, meant hierarchy — subordination of

heights, spaces, ways of constructing buildings and

their adornments. It never occurred to anyone to

put a building with curved walls next to a straight

facade, or a volume made of an entirely reflective

surface — next to a massive wall. Harmony

meant the combination of similar features with

nuanced differences, and those were enough to

create a unique piece of architecture in the era

contemporary to the creator.

The new, absolutely in contrast to previous

eras, path chosen by architecture around a hundred

years ago, and the very same that continues to this

day, was largely made possible by a discovery, new

for their culture, made by Europeans in the 19th

century. First of all, this is Japanese culture with

a completely different, minimalistic in aesthetics,

approach to the structure of the support frame and

screen-walls, with forms of roofs and junctures of

1


Двенадцать аккордов новаторства

Twelve chords of innovation

текст: Анна Броновицкая / text: Anna Bronovitskaya

Двенадцать

хрестоматийных

примеров реализации

принципа контрастной

гармонии, определивших

лицо и развитие

архитектуры XX века.

Созданные в разных

странах, в разное время

и в разных стилях, эти

здания могут быть

объединены лишь по

одному признаку —

то радикальное

новаторство, с которым

их авторы отнеслись

к форме, материалам,

пространству

и окружению.

Сигрэм-билдинг, Нью-Йорк

Людвиг Мис ван дер Роэ, Филип

Джонсон, 1958 /

Seagram Building, New York

Ludwig Mies van der Rohe, Philip

Johnson, 1958

Инженерный корпус Лестерского

университета, Великобритания

Джеймс Стерлинг и Джеймс Гоуэн,

1957–1963/

Engineering Building, Leicester

University, Great Britain

James Stirling and James Gowan,

1957–1963

5

Twelve classic examples

of the realization of the

principle of contrastrich

harmony which

determined the face

and development of

20th-century architecture.

Created in different

countries, at different

times, and in different

styles, these buildings

may be seen as having

only one characteristic in

common — the radical

innovativeness of their

authors’ approach to

shape, materials, space,

and context.

9

10

12

Национальный центр искусства и

культуры имени Жоржа Помпиду,

Париж

Ренцо Пьяно, Ричард Роджерс, при

участии Джанфранко Франкини и

инженеров Arup, 1971–1977/

The Georges Pompidou Centre for Art

and Culture, Paris

Renzo Piano, Richard Rogers, assisted

by Gianfranco Franchini and Arup.

1971–1977

Штаб-квартира Коммунистической

партии Франции

Оскар Нимейер при участии Поля

Шеметова, Жана Пруве. 1967–1980/

The headquarters of the Communist

Party of France

Oscar Niemeyer, assisted by Paul

Shemetov and Jean Prouvé. 1967–1980

Музей Гуггенхейма в Бильбао

Фрэнк Гери. 1993–1999/

The Guggenheim Museum in Bilbao

Frank Gehry. 1993–1999

32 история


Дом Шрёдер, Утрехт

Геррит Ритвельд, 1924/

Schröder House, Utrecht

Gerrit Rietveld, 1924

Купол Рейхстага, Берлин

Foster + Partners, инженеры Arup.

1995–1999/

The dome of the Reichstag, Berlin

Foster + Partners; engineers: Arup.

1995–1999

Дом Мельникова, Москва

Константин Мельников, 1929/

Melnikov House, Moscow

Konstantin Melnikov, 1929

6

9

2

10

11

3

4

8

Казанский государственный цирк

Георгий Пичуев, инженеры Ефим

Брудный и Осип Берин, 1963–1967/

Kazan State Circus

Georgy Pichuev; engineers; Yefim Brudny

and Osip Berin, 1963–1967

12

1

7

Доходный дом Мила, Барселона

Антонио Гауди, 1906–1910/

Casa Milà, apartment block, Barcelona

Antonio Gaudi, 1906–1910

Здание Центросоюза, Москва

Ле Корбюзье при участии Пьера

Жаннере, Николая Колли. 1928–1937/

Centrosoyuz Building, Moscow

Le Corbusier, assisted by Pierre Jeanneret

and Nikolay Kolli. 1928–1937 Сиднейский оперный театр

Йорн Утцон при участии Питера Холла,

Д.С. Литтлмора, ЛайонеллаТодда;

инженеры Arup. 1957–1973/

Sydney Opera House

Jørn Utzon, assisted by Peter Hall, David

Littlemore, and Lionel Todd; engineers:

Arup. 1957–1973

17 speech: history

33


совмещенного с вентиляцией воздушного

отопления, которую он хотел использовать

в здании Центросоюза, основывалась на

технологии, в самой Франции находившейся

еще на стадии эксперимента, и никак не могла

бы справиться с московскими морозами.

Довольно быстро стало понятно, что проект

западной знаменитости придется значительно

видоизменить, и после 1930 года Ле Корбюзье

в Москву не приглашали, скорее всего, просто

чтобы избежать излишних споров, — политику

сотрудничества с западными специалистами

свернули несколько позже. Николаю Колли,

которому был поручен авторский надзор,

не удалось сохранить все три пандуса —

в порядке эксперимента был оставлен только

один, пришлось поделить обширные рабочие

залы на стандартные кабинеты и пойти еще

на множество уступок, но все же в основном

проект французского мастера был реализован.

Даже застройка нижнего этажа, оставившая

лишь несколько опор под выносом объема

большого зала, не уничтожила общего эффекта

сооружения, своей сложной пластикой намного

превосходящего аналогичные крупные

административные здания, построенные

неподалеку русскими архитекторами —

Госторг Бориса Великовского и молодых

конструктивистов (1925–1927), Наркомзем

Алексея Щусева (1928–1933), НКПС Ивана

Фомина (1929–1930).

5

Сигрэм-билдинг, Нью-Йорк

Людвиг Мис ван дер Роэ, Филип

Джонсон. 1958

Среди пышно убранных каменной облицовкой

и резьбой небоскребов Манхэттена гладкая

призма 38-этажного Сигрэм-билдинга выглядит

пределом лаконичности. Но не аскетизма:

крупнейший в мире производитель крепких

спиртных напитков выделил на свою ньюйоркскую

штаб-квартиру крупный бюджет,

и это очень заметно.

Бывший директор Баухауза всегда

был склонен отдавать приоритет не

функциональности, а эстетике, и в этом

проекте, пользуясь благосклонностью

богатого заказчика (вернее, заказчицы,

Филлис Ламберт, дочери владельца Seagram

Distilleries), он смог ни в чем себе не

отказывать. Функционализм баухаузовского

толка предполагает, что конструкция здания

должна считываться на фасаде, но с этим

возникли проблемы: строительный кодекс

Нью-Йорка не допускал использования

стального каркаса, не защищенного бетоном,

а железобетонные балки на фасаде испортили

бы «эффект гладкой кожи» параллелепипеда.

Поэтому фасад темного, топазового оттенка,

стекла расчерчен вторящими рисунку каркаса

полосками бронзы. Вместе с той, что Филип

Джонсон использовал в отделке интерьеров

здания, бронзы ушло полторы тысячи тонн.

Если добавить к этому значительное

количество мрамора и травертина,

пошедшего на облицовку нижнего этажа,

и техническую начинку, неудивительно, что на

момент открытия Сигрэм-билдинг оказался

самым дорогим небоскребом из когда-либо

построенных.

Ради совершенства геометрии обитателей

офисов не только лишили возможности

открывать окна, но и ограничили их свободу

в регулировке штор: все окна были снабжены

жалюзи, способными только на три положения —

полностью открыто, закрыто наполовину,

закрыто полностью. Красота требует жертв.

Естественно, Сигрэм-билдинг еще и абсурдно

дорог в эксплуатации, так как обладает худшим

индексом энергоэффективности во всем Нью-

Йорке. Но небоскребы никогда не строят из

соображений экономии или экологии.

А по символической ценности творение Миса

ван дер Роэ не уступает своим соседям

Эмпайр-Стейт и Крайслер-билдингу

и совершенно затмило своего модернистского

предшественника, Ливер-Хаус. Наверное, его

следовало бы рассматривать как произведение

искусства, заодно обладающее некоторой

функциональностью. Если бы не еще одна

особенность: широким жестом архитектор

и подписывающий счета заказчик оставили

незастроенной часть отведенного под здание

участка, сформировав небольшое, но очень

привлекательное общественное пространство.

Подражающие Сигрэм-билдинг офисные

небоскребы, обычно не обладающие столь

выверенными пропорциями, не особенно

украсили мир, зато прецедент уступки земли

городу побудил муниципалитет в дальнейшем

поощрять застройщиков, готовых поступить так

же. В результате в деловом центре Манхэттена,

а затем и в других местах скопления

небоскребов, появилось немало таких

микроплощадей, где турист может остановиться

перевести дух, а офисный сотрудник съесть свой

бутерброд на открытом воздухе.

6

Инженерный корпус Лестерского

университета, Великобритания

Джеймс Стерлинг и Джеймс Гоуэн.

1957–1963

Лестерский университет — новый по

британским меркам. Он был основан в 1921

году и сильно вырос после Второй мировой

войны, когда Великобритания строила

общество всеобщей социальной поддержки.

Но и в модернистском кампусе инженерный

корпус держится совершенно особняком.

Едва ли не первые западные архитекторы,

открывшие для себя русский авангард, Джеймс

Стерлинг и Джеймс Гоуэн проявили в этом

проекте свое увлечение конструктивизмом

и, в частности, творчеством Константина

Мельникова. Об этом говорят и выступающие

консоли лекционных аудиторий — прямая

цитата из клуба Русакова, и выполненные

в аксонометрии презентационные чертежи.

Важнее, однако, само следование принципам

функционализма, выстраивание форм здания,

исходя из программы и особенностей участка,

безо всякой оглядки на окружение.

Техническое задание требовало, чтобы

мастерские обладали гибкой планировкой

и могли быть расширены (что впоследствии

и было сделано), и при этом освещались

10, 11 Сигрэм-билдинг, Нью-Йорк

Людвиг Мис ван дер Роэ, Филип

Джонсон, 1958 /

Seagram Building, New York

Ludwig Mies van der Rohe, Philip

Johnson, 1958

10

© Ulysses / Фотобанк Лори / age Fotostock

40 история


took the form of three gently inclined 14 ° ramps,

with paternoster lifts and staircases as a back up.

Stretching along the blocks were 3.25-metre-wide

corridors. The Centrosoyuz building was supposed

to be the first full-scale realization of Le Corbusier’s

principles of the ‘architectural landscape’ and

the ‘architectural walk’. On its outside, the rivalry

between this building and nature is underlined by

the use of tufa cladding whose texture contrasts

with extensive areas of glazing. The client was

counting on his foreign architect bringing to Moscow

the latest attainments in Western technology and

too readily trusted Le Corbusier’s proposals for

controlling the climate inside this building with its

enormous glazed facades. The ‘respiration exacte’

system — air heating combined with ventilation —

which Le Corbusier wanted to use in the Centrosyuz

building was based on a technology which was still

experimental in France and could never have coped

with Moscow’s cold weather.

Quite quickly, it became clear that the design

project by this foreign celebrity would have to be

substantially changed, and after 1930 Le Corbusier

ceased to be invited to Moscow — probably simply

so as to avoid unnecessary arguments. The policy

of working with foreign specialists was dropped a

little later. Nikolay Kolli, who was given the task of

supervising construction, was unable to preserve

all three ramps; only one was left, as an experiment

and, among many other concessions, the spacious

work rooms were divided into standard small

offices. And yet, all in all, the finished building

realized the design by the French master. Even the

filling in of the ground floor, leaving only a small

number of pilotis under the projecting volume of

the large auditorium, did not destroy the overall

impression made by the building, whose complex

shape made it far superior to the similar large

administrative buildings built nearby to designs by

Russian architects — namely, the Gostorg building

by Boris Velikovsky and young Constructivists

(1925–1927), the Narkomzem building by Aleksey

Shchusev (1928–1933), and Ivan Fomin’s NKPS

[People’s Commissariat for Railways] building

(1929–1930).

5

Seagram Building, New York

Ludwig Mies van der Rohe, Philip

Johnson. 1958

Among the skyscrapers of Manhattan with their

lavish use of stone cladding and carvings, the

smooth prism of the 38-storey Seagram Building

looks like an extreme understatement. But this

is not asceticism: it cannot escape notice that

the world’s largest producer of spirits allocated

a very sizable budget for its headquarters in New

York. Mies van der Rohe, the former director of

Bauhaus, was always inclined to prioritize not

functionality, but aesthetics, and in this project

he took advantage of the favour shown by this

rich client (Phyllis Lambert, daughter of the CEO

of Seagram Distilleries) to deny himself nothing.

The Bauhaus type of functionalism supposes

that a building’s load-bearing structure should be

legible on its exterior. However, this was not easy

to do here: New York’s construction laws did not

allow the use of a steel framework unprotected

by concrete, while reinforced-concrete beams on

the facade would have ruined the parallelepiped’s

‘smooth-skin effect’. For this reason the facade of

dark glass of a topaz colour is divided up by strips

of bronze which repeat the pattern of the frame.

Together with the bronze used by Philip Johnson

in the building’s interior decoration, one and a half

11

© Perry van Munster / Alamy Stock Photo

17 speech: history

41


1

© Iwan Baan

56 тема


Презумпция современности

Presumption of modernity

текст: Анна Мартовицкая / text: Anna Martovitskaya

В арсенале архитекторов XXI века принцип контраста, бесспорно, занимает одно из

центральных мест. И хотя в последнее десятилетие идеи преемственности архитектурнопланировочных

традиций и контекстуальности вновь создаваемых объектов приобрели

значительный вес, можно выделить, как минимум, несколько случаев, когда именно

контраст помогает проектировщикам дать наиболее адекватный ответ на запросы

заказчика, градостроительной ситуации и контекста.

In the arsenal of devices available to 21st-century architects the principle of contrast

undoubtedly occupies a central position. And although the arguments in favour of contextual

design for new buildings and continuity of architectural and urban-planning traditions have in

the last decade come to carry even more weight than ever before, it is possible to distinguish

at least a number of instances where it is contrast that has helped architects provide a

satisfactory response to the client’s needs, urban situation, and context.

17 speech: subject

57


объем со стеклянным куполом 33-метровой

высоты и образуют своего рода городскую

площадь. Основной же фасад небоскреба

выполнен из стекла, и для него было придумано

оригинальное конструктивное решение,

получившее название diagrid, — диагонально

перекрещенные стальные балки придали

поверхности здания необычную выразительную

структуру, а также позволили избавиться от

угловых колонн, многократно улучшив тем

самым видовые характеристики офисов

и конференц-залов.

Годом позже пример Фостера вдохновил

румынских архитекторов Богданеску и Марина,

которые отвечали за реконструкцию бывшего

здания охраны диктатора Чаушеску. Дом

в стиле пышного неоисторизма после свержения

коммунистического режима в Румынии передали

Союзу архитекторов, но тому оно оказалось

маловато, так что его кардинально надстроили.

Сценарий был использован абсолютно тот же:

стеклянный объем вырастает прямо

из памятника, уподобленного подиуму. Однако

недостаток качественных материалов

и технологий дал о себе знать: лаконичный

по своим очертаниям, но весьма массивный по

габаритам стеклянный параллелепипед выглядит

тяжеловесно и чужеродно по отношению

к историческому объему, который,

в свою очередь, теперь воспринимается

как выпотрошенная оболочка. Впрочем,

даже в таком виде здание стало

достопримечательностью Бухареста и часто

попадает на фотографии туристов.

В том же 2007 году была начата реализация

проекта филармонии на Эльбе, футуристический

объем которой архитекторы Herzog & de Meuron

также водрузили на историческое кирпичное

здание пакгауза. Достроили его лишь сейчас,

превысив все мыслимые бюджеты, однако

факт остается фактом: еще один образец

искусно срежиссированной контрастной

гармонии обречен войти в историю архитектуры

(подробнее о проекте читайте на стр. 78).

И, наконец, в этом году сдано в эксплуатацию

Новое здание Администрации порта г. Антверпен

по проекту Zaha Hadid Architects (подробнее —

на стр. 88), где алмазоподобная консоль также

покоится на историческом памятнике.

Не реже сценарий контрастного

противопоставления старого и нового

реализуется и при горизонтальном, а не

вертикальном расширении исторических

объемов. Конечно, очень многое зависит

от типологии: чем более социально значимым

является объект, тем выше его шансы

на преображение в подчеркнуто экспрессивном

ключе. Иными словами, когда целью

реконструкции является привлечение более

пристального внимания более широкой публики,

контраст оказывается незаменимым приемом.

Общепризнанным мастером подобной

реконструкции считается Даниэль Либескинд.

Достаточно вспомнить, например, его проект

расширение Музея военной истории

в Дрездене (2011) — в классическую архитектуру

существующего здания он врезал пятиэтажный

треугольный клин из стекла, металла и бетона.

Образ прерванной симметрии традиционного

здания 140-тонным подчеркнуто заостренным

объемом выбран автором не случайно:

открытость и прозрачность новой структуры

контрастирует с глухим фасадом и жесткостью

135-летнего здания — представителя тяжелого

4 Здание Национального союза

архитекторов Румынии, Бухарест,

2007. Арх. З.Богданеску, Д.Марин /

Union of Romanian Architects,

Bucharest, 2007. Arch. Zeno Bogdanescu,

Dan Marin

4

© Caro Photoagency / Фотобанк Лори

5 Музей военной истории, Дрезден,

Германия. Реконструирован в 2011

году. Арх. Studio Libeskind /

Military History Museum, Dresden,

renovated in 2011. Arch. Studio Libeskind

60 тема


which has been christened ‘diagrid’; the diagonally

crossed steel beams give the tower’s surface an

unusual expressive structure and have made it

possible to do without corner columns, thereby

vastly improving the quality of the views from the

offices and conference rooms.

A year later, Foster’s example inspired the

Romanian architects Bogdanescu and Marin,

who were commissioned to reconstruct a building

formerly occupied by dictator Ceaușescu’s

security force. Following the fall of the Communist

regime in Romania, this lavish neo-historical

building was handed over to the Union of

Architects, but it turned out to be too small for the

latter, so was extended upwards. Bogdanescu

and Marin took exactly the same approach as

Foster in New York: their glass volume springs

directly from the old building, which is again

treated as a podium. However, the lack of highquality

materials and technologies is all too

clear: understated in its contours, but of massive

dimensions, the glass parallelepiped looks

ponderous and alien with respect to the historical

volume — which in its turn is now perceived

as a disembowelled skin. Even so, however,

the building has become one of the sights of

Budapest and is often photographed by tourists.

In the same year (2007), a start was made

on building Hamburg’s philharmonic hall on the

Elbe. Again, the architects, Herzog & de Meuron,

planted a futuristic structure on an old building —

this time, a warehouse made of brick. The

building has only just been completed, costing

far more than could ever have been thought

possible; nevertheless, this is yet another

example of skilfully choreographed harmonythrough-contrast

which is fated to enter the

architectural-history books (on this project, see

p. 78). And, finally, this year has brought the

opening of the new building of Antwerp’s harbour

authority, designed by Zaha Hadid Architects (on

this, see p. 88); here a diamond-like console is

likewise supported by an old building.

Just as often, the contrast between old and

new is realized when an old building is extended

5

© Mediaserver Dresden

17 speech: subject

61


16

© K. Thomas / Фотобанк Лори / age

68 тема


архитектора, способного создать иконический

объем, поистине неоценима. Ведь что, если

не здание, может служить наиболее зримым

воплощением амбиций и чаяний компании?

Неудивительно, что на проекты штаб-квартир

международные открытые и закрытые конкурсы

объявляются столь же часто, как и на объекты

культуры (куда более массово строящиеся

жилье и просто офисные здания становятся

предметом состязаний на порядок реже, гласит

статистика). Не менее предсказуемо и то, что

уже построенные здания представительств

тех или иных корпораций и банков зачастую

десятилетиями остаются предметом горячих

дискуссий профессионалов и горожан.

В качестве относительно свежего примера

можно привести штаб-квартиру компании

по переработке природного газа Gas Natural

в Барселоне (арх. EMBT, 2007) — довольно

эксцентричный по своей форме комплекс

из трех разновысоких объемов, объединенных

вывешенными в разные стороны консолями,

одна из которых поражает своей длиной,

а вторая — криволинейными очертаниями.

16 Реконструкция газометра B, Вена,

Австрия, 2001. Арх. Coop Himmelb(l)au /

Gasometer B renovation, Vienna,

Austria, 2001. Arch. Coop Himmelb(l)au

17 Штаб-квартира Европейского

центрального банка, Франкфурт,

Германия, 2014.

Арх. Coop Himmelb(l)au /

Headquarters of European Central

Bank, Frankfurt, Germany, 2014.

Arch. Coop Himmelb(l)au

When we talk of showrooms, we cannot

not talk about the headquarters buildings of

large corporations. These are likewise display

windows of a kind — only they display not

particular products, but entire businesses.

They are illustrations of companies’ might,

orientation on the future, and confidence in this

same future. And here the role of the architect

capable of creating an iconic volume is truly

invaluable. What, if not a building, can serve as

the most visible embodiment of a company’s

ambitions and hopes? It is hardly surprising

that international competitions, both open and

invited, are held for designs for headquarters

buildings no less frequently than for cultural

buildings (statistics tell us that residential and

office buildings, which are erected in far greater

numbers, are the subject of competitions ten

times more rarely). No less predictable is the

fact that already realized projects for buildings

designed to represent particular corporations and

banks frequently remain for decades the object

of heated discussion among the architectural

community and ordinary citizens. A relatively

17

© Philip Lange / Фотобанк Лори / PantherMedia

17 speech: subject

69


Herzog & de Meuron спроектировали для Гамбурга гигантскую

стеклянную волну, вздымающуюся над старым кирпичным складом.

Изначально задуманная как символ реновации огромного района

Хафенсити, Филармония на Эльбе стала собранием новейших

достижений мировой архитектуры и самым дорогим храмом культуры

во всей Германии.

Наиболее драматичная история создания храма

музыки, пожалуй, показана в 1982 году в фильме

«Фицкарра́льдо»: там главный герой, имя которого

вынесено в название, ради осуществления

своей мечты об оперном театре перетаскивает

целый пароход из одной реки в другую через

гору в джунглях. В реальной жизни эта история

повторяется сейчас в Гамбурге: вскоре после

миллениума магнату в сфере недвижимости

Александру Герарду пришла в голову идея

устроить в бывшем пакгаузе «Кайшпайхер

А» концертный зал. Самый большой склад

ганзейского города к тому времени уже многие

десятилетия пустовал, одиноко возвышаясь над

Эльбой, и Герард придумал вдохнуть в него новую

жизнь, одновременно подарив Гамбургу новую

достопримечательность, способную сделать его

мировым центром притяжения туристов

и меломанов. Пятизвездочный отель

и апартаменты категории «люкс» должны были

поддержать реализацию проекта Филармонии

на Эльбе. Но по-настоящему проект начал

осуществляться только тогда, когда Герард

попросил Жака Херцога и Пьера де Мерона

сделать первый набросок. Лаконичными

штрихами новоиспеченные лауреаты

Притцкеровской премии изобразили гигантскую

стеклянную волну на мощном кирпичном

основании — в полтора раза выше, чем сам склад,

который предстояло надстроить!

Эта поэтичная, но монументальная фантазия

приковала к архитекторам всеобщее внимание,

что привело к серьезному увеличению спроса

на работы, рождавшиеся в их мастерской.

В результате Herzog & de Meuron не избежали

соблазна автоповторов: во многом похожий

проект они создали для музея Кюпперсмюле в

Дуйсбурге, аналогичные приемы осваивали и в

Базеле, когда реконструировали Музей культур,

2

© Maxim Schulz

80 объект


3

1 Филармония на Эльбе /

Elbphilharmonie

2 Вид с высоты птичьего полета:

здание филармонии – ключевой

проект редевелопмента территории

района Хафенсити /

Аerial view: Elbphilharmonie is the key

project of HafenCity's redevelopment

3 Поперечный и продольный разрезы /

Cross and longitudinal sections

4 Фрагмент надстройки, высота которой

составляет 110 метров/

Detail of the superstructure, which

reaches a height of 110 meters

For a site in Hamburg Herzog & de

Meuron have designed a gigantic

glass wave which soars above

an old brick warehouse. Initially

conceived as a symbol of the

renovation of Hamburg’s enormous

HafenCity district, the Elbe

Philharmonic Hall has become a

showcase of the latest attainments

in world architecture and the most

expensive temple of culture in the

whole of Germany.

The most dramatic story of the construction of

a temple of music is probably that shown in the

1982 film Fitzcarraldo, in which the eponymous

main character, in order to realize his dream of

building an opera house, drags a whole steamboat

over land, across a mountain in the jungle, from

one river to another. This story is currently being

repeated in real life in Hamburg: shortly after the

beginning of the new millennium the real-estate

magnate Alexander Gérard had the idea of building

a concert hall in an old warehouse (Kaispeicher

A). The Hanseatic city’s largest warehouse had

by this time been standing empty for a number of

years; it was a solitary presence looming over the

Elbe, and Gérard’s idea was to breathe new life

into it while at the same time giving Hamburg a

new attraction capable of making the city a world

centre for tourists and music-lovers. A five-star

hotel and luxury-class apartments were to help

fund the realization of the ‘Philharmonic Hall on the

Elbe’. But the project only really began to get off the

ground when Gérard asked Jean Herzog and Pierre

de Meuron to create a first sketch of the building.

The recent winners of the Pritzker Prize put down

on paper just a few lines to suggest a gigantic wave

of glass rising above a mighty base of brick, with

© Maxim Schulz © Herzog & de Meuron

4

17 speech: object

81


2

1 Администрация порта г. Антверпен/

Antwerp Port House

2 Экспрессивный объем,

взметнувшийся почти на 50 метров

ввысь, символически напоминает о

башне, которая должна была завершать

пожарную часть, но не воплотилась в

жизнь по экономическим причинам/

The expressive volume that shoots up

almost 50 meters up is reminiscent

of the tower which was to crown the fire

station but due to economic reasons was

never realized

3 Вечерний вид на комплекс/

Evening view

© Hufton + Crow

90 объект


В сентябре этого года в Антверпене открылось новое административное

здание городского порта. Построенный по проекту Захи Хадид и ставший

одной из, увы, посмертных реализаций знаменитого архитектора, этот

объект как нельзя более ярко воплощает принцип контрастной гармонии.

Раскинувшийся на обоих берегах реки Шельды,

Антверпен входит в двадцатку крупнейших

портов мира и является вторым в Европе после

порта города Роттердама. На столицу Фландрии

приходится 26 процентов всех грузоперевозок

Старого Света, а функционирование

самого порта и всех сопутствующих служб

обеспечивают более 60 тысяч человек. Иными

словами, именно порт является одним из самых

важных с точки зрения экономики и занятости

населения предприятий этого бельгийского

города, и в то время как бывшие портовые

сооружения многих других европейских

мегаполисов меняют функционал, Антверпен,

наоборот, продолжает активно развивать

инфраструктуру своих морских ворот. Впрочем,

город очень далек от утилитарного подхода

к решению этого вопроса: когда в 2007 году

стало понятно, что администрации порта нужно

новое здание, на его проект сразу был объявлен

3

© Tim Fisher

© Xxxxxxxxxx

In September of this year a new administrative building for the city's port

opened in Antwerp. Designed by Zaha Hadid, alas one of the posthumous

realizations of the famous architect, this work quite vividly embodies the

principle of harmony by contrast.

© Xxxxxxxxxx

Spread across both banks of the Scheldt river,

Antwerp is one of the twenty largest shipping

ports in the world, and is second largest in Europe

after Rotterdam’s port. The Flemish capital

handles 26% of all container shipping in the Old

World, while the port itself and all the related

services employ over 60 thousand people. In

other words, the port is one of the most important

enterprises in this Belgian city from an economic

and employment standpoint, and at a time when

the former port facilities of many other European

cities are changing their functions, Antwerp on

the contrary is continuing to actively develop the

infrastructure of its sea gate. However, the city

is quite far from a utilitarian approach to this

issue: in 2007 when it became clear that the

port’s administration needed a new building, an

international architectural competition for such

a project was announced immediately, and the

significance of the future building was deemed one

of the mandatory conditions.

The construction site of the new

administrative complex was chosen near the

docks, naturally, right by the water. Located at

the site was a former fire station that had long

been out of use but since 2000 was recognized

as an architectural monument. It was worthy of

such a high status: built in 1922 to the designs of

Emiel Van Averbeke, the building has recognizable

features of industrial brick architecture from

17 speech: object

91


В складках темного металла

In folds of dark metal

текст: Анна Старостина / text: Anna Starostina

1

TERROIR, KIM UTZON ARKITEKTER

Реконструкция здания Всемирного

морского университета /

Extension to the World Maritime

University

адрес / location

Мальмё, Швеция/ Malmö, Sweden

архитектура / architecture

Terroir, Kim Utzon Arkitekter

заказчик / сlient

Муниципалитет Мальмё/ The municipality of Malmö

генеральный подрядчик / general contractor

PEAB

конструкции / structural engineering

Tyrens

инженерия / engineering

Sydtotal

общая площадь / total area

6500 м 2

архитектурный конкурс / architecture competition

2011

проектирование / design

2011–2013

реализация / realization

2015

108 объект

© Torben Eskerod and Mark Syke


17 speech: object

109


2

1 Культурный центр Монтфортхаус/

Montforthaus cultural centre

2 Новый культурный центр в застройке

города, на заднем плане – крепость

Шаттенбург /

The new cultural centre within the city’s

built-up environment, the Schattenburg

Castle is in the background

© Svenja Bockhop


Две очень разные команды

архитекторов — Hascher Jehle

и Mitiska Wäger — вместе создали

в австрийском городке

Фельдкирхе культурный центр

Монтфортхаус, привносящий

в ладную историческую застройку

освежающий стильный контраст.

3

Впечатление такое, будто Фрэнк Ллойд Райт

опять как следует перетряс все архитектурные

детали своего Музея Гуггенхайма в Нью-Йорке:

спиральный пандус, идущий вокруг атриума,

то изгибается здесь широкой дугой, то резко

закругляется, то устремляется ввысь. Под

треугольным фонарем верхнего света сияет

второй гигантский треугольник. Доминирующий

цвет — белый, сопутствующая ему лазурь

нивелирует даже паркетный пол. Кажется, что

ты находишься на выставке кузницы хай-тека.

На самом деле все с точностью до

наоборот. Мы — в Фельдкирхе, на западной

оконечности Австрии. До современных

метрополий отсюда — полдня пути. Маленький

городок зажат между границами Германии,

Швейцарии и Лихтенштейна. Рейн, не замечая

никаких границ, течет здесь свободно, до

своего впадения в Боденское озеро похожий

больше на горный ручей, чем на могучую

© David Matthiesen

3 Главный фасад / Main facade

4 Ситуационный план: амебоподобный

объем в регулярной застройке

исторического города /

Site plan: an amoeba-like shape plan

situated in the city’s ordered historic

built-up environment

Two very different teams of

architects — Hascher Jehle and

Mitiska Wäger — have together

created Montforthaus, a cultural

centre in the Austrian town of

Feldkirch. The new building

introduces a refreshing stylistic

contrast into an area of harmonious

historical development.

4

© HASCHER JEHLE Architektur + mitiska wäger architekten

The impression this building makes is as if Frank

Lloyd Wright has once again taken the details of

his Guggenheim Museum in New York and given

them a good shaking: the spiral ramp around the

atrium in places curves in a broad arc, in others

coils sharply, and in others still soars upwards.

Under the triangular skylight a second enormous

triangle radiates light. The dominant color is white,

while the accompanying ethereal blue levels out

even the parquet floor. You might think you were at

an exhibition of high-tech.

In fact, though, the exact opposite is the

case. We are in Feldkirch, at the western end of

Austria. And the nearest modern metropolis is half

a day’s travel away. This small town is squeezed

between the borders of Germany, Switzerland,

and Liechtenstein. The Rhine, oblivious to any

borders, flows freely here, and until it reaches the

Bodensee is more like a mountain stream than a

mighty European river. In these thinly populated

Alpine areas a distinctive kind of architecture

has flourished over the last few decades, its

understated angular shapes embodying the

meagerness of these parts and serving as

an example of the ultra-rational approach to

expenditure of resources. Better known as the

‘new Vorarlberg school [of architecture]’, it has

been met with delighted amazement far outside

the region itself. Seen against the background

of these emphatically laconic surroundings,

whose plasticity embodies historical continuity,

Montforthaus looks radical, to put it mildly. But

it would be a mistake to think that the architects

set themselves the objective of designing an

antithesis to the architectural context.

17 speech: object

141


10

© Farid Khayrulin


панели фасадов играют на солнце

и отражают окружающий их город, а вечером

благодаря огромному количеству светодиодов

превращаются в экраны, транслирующие

красочное огненное шоу.

Городу, принимающему международные

события высокого уровня, необходимо

организовывать связь с внешним миром.

Так что строительство новых воздушных

ворот вместо возведенного в советскую

эпоху терминала было лишь делом времени.

Международный аэропорт «Гейдар Алиев»

расположен в 25 км от Баку и связан с ним

современной автомагистралью. Он имеет

площадь около 65 000 кв. м и может принять

до 6 млн пассажиров в год. Архитектурную

концепцию здания, треугольного в плане,

со скругленными углами и как бы вогнутыми

гранями, разрабатывали специалисты

компании Arup, а оформлением интерьеров

занималось турецкое бюро Autoban.

Во всех зонах четырехъярусного пространства

архитекторы активно использовали материалы

с атмосферной, живой фактурой: натуральный

камень, дерево, ткани. Мягкий, естественный

свет дополнительно помогает выявить качество

покрытий. Но главным элементом оформления

и организации внутреннего пространства стали

гигантские «коконы» в зоне вылета на третьем

этаже. Было разработано пять различных типов

таких коконов; все они покрыты ромбовидными

дубовыми пластинами. Коконы имеют высоту от

6,2 до 10,5 м и помогают выделить различные

функциональные зоны: магазины, кафе и бары,

10 Небоскребы Flame Towers.

Арх. HOK, 2007–2013/

Flame Towers skyscrapers.

Arch. NOK, 2007–2013

11 Три башни в виде языков пламени

стали самыми высокими в стране/

The three towers shaped as tongues of

flame are the tallest in the country

by class-A offices. The three towers are linked by

a three-storey podium containing restaurants,

shops, and a cinema. During the day the glass

panels of the facades scintillate in the sun,

reflecting the surrounding city, while in the evening

the numerous LEDs turn into screens broadcasting

a colorful lightshow.

Baku hosts high-level international events

and so needs well-organized links with the

outside world. This means that the construction

of a new airport to replace the terminal erected

during Soviet times was bound to be merely a

matter of time. Situated 25 km from Baku and

linked to it by a modern expressway, the Heydar

Aliyev International Airport has a floor area of

approximately 65,000 square meters and can

handle up to 6 million passengers a year. The

building has a triangular floor plan, rounded

corners, and concave facets. The architectural

design is by Arup, while the interiors were

designed by Autoban (Turkey). All zones in this

four-tiered space make extensive use of materials

with natural, atmospheric textures, including

natural stone, wood, and fabrics. The soft natural

light additionally helps reveal the quality of the

facing materials. But the main feature of the

interior space is the gigantic ‘cocoons’ in the

departures area on the third floor. Five different

types of cocoon were devised; all are faced in

rhomboid sheets of oak. The cocoons are from

6.2 to 10.5 meters high and help to distinguish

the various functional zones (shops, cafes and

bars, a children’s room, baggage storage, and an

information desk).

11

© Farid Khayrulin

17 speech: environment

167


© Michael Powers

1 Том Мейн/ Thom Mayne

196

портрет


Том Мейн:

Архитектура не может

не воздействовать на людей

Thom Mayne:

It’s impossible for architecture not

to have an effect on people

интервью Владимира Белоголовского / interview by Vladimir Belogolovsky

Американский архитектор Том Мейн (род. в 1944), основатель Южнокалифорнийского

института архитектуры (SCI-Arc) и бюро Morphosis, на протяжении многих десятилетий

считался апологетом деконструктивизма. Его работы, особенно ранние, критики

называют бунтарскими, радикальными и даже агрессивными. Мейн, напротив,

называет себя гуманистом, так как подражает сложным природным формам, которые

он противопоставляет абстрактной геометрии. Сам архитектор считает, что не

деконструирует, а реконструирует пространство, закладывая в городскую ткань ДНК

постоянного роста, развития и контраста.

American architect Thom Mayne (b. 1944), founder of the Southern California Institute

of Architecture (SCI-Arc) and the architectural firm Morphosis, for decades was

regarded as a proponent of deconstructivism. Critics called his works, especially the

earlier ones, rebellious, radical and even aggressive. Mayne, on the contrary, considers

himself a humanist in that he mimics complex natural forms, which he sets against

abstract geometry. The architect himself believes that he does not deconstruct but

rather reconstructs space, embedding in the urban fabric a DNA of constant growth,

development and contrast.

17 speech: portrait

197


10

© Jasmine Park; Courtesy of Morphosis Architects

11

© Iwan Baan

204 портрет


10 Вид изнутри внешней «рамы»

10-этажного здания/

View from within the “frame” of the

10-story building

12

11 Общий вид на комплекс/

Bird’s-eye view of the complex

12 Фрагмент переходов из одной части

комплекса, объединившего в себе

целый кампус, в другую /

A view of pedestrian bridges linking

two parts of the campus

© Iwan Baan

с его утопическими идеями». Не кажется ли

вам, что модернистский проект до сих пор

имеет потенциал? Вот, например, Энрике

Нортен сказал мне: «Я считаю, сейчас все

делают только одно: заново изобретают

модернизм, каждый на свой лад. Иные

архитекторы в этом не признаются, но все

мы ищем вдохновения в работах великих

мастеров модернизма». А вы ищете вдохновения

где-нибудь еще?

Т М Энрике под модернизмом имеет в виду

что-то свое, а общеизвестное историческое

определение здесь не при чем. Я думаю, он

говорит о возвращении внимания к инновациям,

к изобретению чего-то принципиально

produce spaces that accommodate and

enhance human activities.”

T M Yes, we shape behavior through space. We

really are shaping it; we influence how people

operate, to some degree. It is a social idea. I think

it is inevitable. It is a fact of architecture. It is

impossible not to have an effect on people.

V B You also once said, “I am an architect

and I am interested in making exciting

buildings.” This was your reaction to what

you called “the exhaustion of the modernist

project with its utopian ideas.” Don’t

you think the modernist project still has

potential? For example, Enrique Norten

17 speech: portrait

205


© Jacob Karström

1 Герт Вингорд / Gert Wingårdh

214

портрет


Герт Вингорд:

Самое интересное в архитектуре —

это организация свободы

Gert Wingårdh:

The most interesting thing in architecture is

the organization of freedom

интервью Анны Мартовицкой / interview by Anna Martovitskaya

Герт Вингорд (род. в 1951 г.) — безусловно, самый именитый и активно строящий

архитектор современной Швеции. Собственное бюро Вингорд основал в 1977 году,

и к своему 40-летию Wingårdh Arkitektkontor подходит с тремя филиалами —

в Гетеборге, Стокгольме и Мальмё — и более чем 40 постройками по всей

Скандинавии. Впрочем, феномен Вингорда не в количестве реализаций или,

во всяком случае, не только в этом: он строит очень успешные с точки зрения

коммерции и общественного признания здания, между которыми если и есть что-то

общее, то только их яркость и непохожесть ни на что вокруг. При этом, работая

на контрасте по отношению к сложившейся застройке, ландшафту, традиции,

Вингорд не ставит перед собой задачу создавать исключительно иконические

здания, тиражируемые на открытках и селфи. Появление такого рода объектов

становится результатом тщательного поиска ответов на вызовы градостроительной,

экономической и социальной ситуации, — и именно в этом заключается суть

фирменного подхода Герта Вингорда.

Gert Wingårdh (born in 1951) is without any doubt the most eminent and actively building

architect in modern Sweden. Wingårdh founded his own office in 1977. Celebrating their

40th anniversary, Wingårdh Arkitektkontor now has three branches — in Gothenburg,

Stockholm, and Malmö — and more than 40 buildings throughout Scandinavia.

However, the phenomenon of Wingårdh is not in the number of built projects, or in any

case, not only in this: he builds very successful buildings in terms of commerce and

public recognition, and if there is something in common, then it’s only in their striking

appearance and their distinctness from everything around them. However, working in

contrast to the existing buildings, landscape, and traditions, Wingårdh does not task

himself with creating only iconic buildings to be replicated on postcards and in selfies.

The emergence of such buildings is the result of a thorough search for answers to the

challenges of urban planning, and economic and social circumstances; this is the

essence of Gert Wingårdh’s signature approach.

17 speech: portrait

215


6

© Tord-Rikard Söderström

218 портрет


Балтийское море рядом, да и сама тема

консьюмеризма располагала. Могу сказать

честно: конкурс на этот масштабный комплекс

мы выиграли благодаря одной эффектной

визуализации.

А М Правильно ли я понимаю, что вокруг в

Хилли ничего выдающегося в градостроительном

плане не было?

Г В Да, это ситуация работы в чистом поле.

Сценарий функционирования комплекса и его

взаимодействия с прилегающими территориями

мы придумали с нуля.

А М Означает ли это, что здания, подобные

Emporia, возможны только «посреди

ничего»?

Г В Я бы так не сказал. Мы ведь не просто

воткнули в центр Хилли некий самородок, мы

тщательно изучили все видовые и логистические

связи. Да, мы создали яркий образ, но

больше всего нас беспокоил вопрос о том,

чтобы этот образ был оправдан и работал,

качественно улучшая ситуацию в целом.

center, and now the area is being actively built

up with housing and office complexes. According

to the master plan, a landmark multifunctional

facility of sorts was to be built at the intersection

of two main streets. The technical specifications

required us to design a huge multi-purpose

complex that consisted of a shopping mall, as well

as housing, offices, and of course a giant parking

lot. Just to take and pack in together these

functions along the boulevard seemed to us very

banal, so we decided to propose instead of this

a kind of building-screen, a building-transition,

which would hide an entire mini-city behind it and

which would be the main visual focus of the area.

And since we had to make a kind of gateway to

this huge new complex, we practically had the

same situation as in Munich. Only the “funnel” in

Munich was designed in green glass, but here we

almost instantly had an association with amber,

the Baltic Sea is nearby after all, that and also

the theme of consumerism itself lent itself in

this direction. I can honestly say that we won the

competition for this massive complex thanks to

the spectacular visualization.

6 Эффектное янтарное око задает

масштаб и лицо всего района /

The spectacular amber eye determines

the scale and face of the entire region

7 Каждый атриум торгового центра

украшен собственной инсталляцией —

работой современных шведских

художников /

Each atrium in the shopping center is

decorated with its own installation, with

work by contemporary Swedish artists

8 Одно из внутренних зданий

комплекса с эффектной облицовкой

из разноцветного стекла /

One of the complex’s inner buildings

with spectacular facing of multi-colored

glass

9 Фрагмент стеклянной облицовки

главного входа /

Detail of the main entrance’s glass

facing

7 8

© Tord-Rikard Söderström

© Tord-Rikard Söderström © Tord-Rikard Söderström

9

17 speech: portrait

219


Кадры контрастов

Shots of contrast

текст: Анна Мартовицкая / text: Anna Martovitskaya

В мае этого года онлайн платформа PinWin, специализирующая

на проведении конкурсов в области архитектуры и дизайна,

подвела итоги состязания «Архитектурная фотография. Контрасты».

Из всего массива работ мы отобрали те вышедшие в финал

фотографии, которые наиболее полно и драматично раскрывают тему

архитектурного контраста.

This May, the website PinWin, which specializes in holding competitions in

the field of architecture and design, announced the results of a competition

entitled ‘Architectural photography. Contrasts’. From the many entries we

have selected the shortlisted photographs which most completely and

dramatically explore the theme of architectural contrast.

1 Блеск и нищета. Илья Иванов /

Splendor and povetry. Ilya Ivanov

Тему «Контраст» предложила куратор

дружественного PinWin конкурса

«АрхиГрафика» Екатерина Шалина. «Мы

стараемся давать как можно более свободную

тему, чтобы заинтересовать широкую

аудиторию и получить как можно больше работ.

По опыту предшествующих фотоконкурсов

на PinWin было видно, что участников

интересует встреча построек разного времени

и характера, фактур, материалов, цветов,

природного и рукотворного. Задача этого

конкурса — предоставить пространство для

высказывания как профессионалам, так

и любителям. Мы стараемся предлагать темы,

способные охватить широкую аудиторию.

«Контрасты» представлялись одной из таких», —

признается Екатерина. И, надо сказать,

организаторы оказались правы в своих

расчетах. Всего было подано 328 работ,

в финал вышли 50. Любопытно, кстати,

что в этом конкурсе финалистов выбирает

народное голосование, а победителя —

профессиональное жюри.

Официальные условия конкурса гласили,

что на него принимаются фотографии,

«демонстрирующие единство и/или борьбу

противоположностей в архитектурных

объектах: контрасты цветов, фактур,

масштабов, старого и нового, света и тени».

Интересно, что подавляющее большинство

участников (как профессиональные

фотографы, так и любители) поняли тему

контраста как взаимодействие ярких цветов

или форм, а также как диалог рукотворных

построек с природным ландшафтом.

Впрочем, достаточное количество

откликов нашла и тема контраста социального.

Именно такая работа в итоге и была признана

победителем — «Блеск и нищета» московского

архитектурного фотографа Ильи Иванова,

запечатлевшего частный выставочный зал

на Рублево-Успенском шоссе (арх. Карина

Бунятова) на фоне полузаброшенных

деревенских домов. И хотя архитектурный

контраст здесь также налицо: лаконичная

почеркнуто современная геометрия объема

противопоставлена традиционным домам

с двухскатной кровлей, по-настоящему звучной

фотографию делает контраст материалов. До

миллиметра выверенная деревянная обшивка

и гигантские витражные окна выглядят особенно

дорогими и холеными на фоне покосившихся

пристроек соседей. «Я несколько часов работал

на объекте, перешел от интерьерной съемки

к наружной, и вдруг выглянуло солнце, —

рассказывает фотограф. — Буквально на

несколько мгновений. Все сошлось в этом

кадре — безумная дороговизна объекта,

реальная нищета людей, которые живут на

золотой земле, и именно контраст архитектуры

выявляет глубочайшую пропасть между ними

как, пожалуй, никакой другой индикатор».

Любопытно, что лидером народного

голосования при этом стал сюжет на тему

именно архитектурного контраста.

В обрамлении хайтечного портала из стекла

и металла жилого комплекса «Дом

на Шпалерной» (арх. «Земцов, Кондиайн

и партнеры») фотограф Галина Вишнякова

запечатлела Смольный собор. Одно из самых

известных произведений Б. Растрелли

и хрестоматийный пример русского барокко,

собор нельзя назвать миниатюрным, однако из

внутреннего двора рекордно крупного жилого

комплекса 2006 года постройки он выглядит

почти игрушечным.

Контраст пластических приемов

оформления поверхности фасадов разных

эпох стал главной темой исследования еще

одного финалиста конкурса — Александра

Шевцова из Калининграда. Кадр был сделан

ранней весной на острове Канта (Кнайпхоф).

В это время года листьев на деревьях

еще нет, благодаря чему автору удалось

телеобъективом собрать в один кадр прусский

кафедральный собор и Дом Советов.

На примере двух других эпох — советской

и нынешней — такой же контраст выявляет

и москвичка Александра Ярославова: из-за

жилого дома, построенного в стиле ар деко,

выныривает и уходит в небесную высь упругая

спираль небоскреба «Эволюция». Детально

проработанному декору из натурального камня

противопоставлены гладкие остекленные

поверхности и четкие горизонтальные штрихи

межэтажных перемычек.

«Тема архитектурных контрастов интересна

почти каждому фотографу, — считает Галина

Вишнякова. — Когда я приезжаю в какой-либо

город, то сразу иду рассматривать его улочки,

интересные и необычные здания-скульптуры.

И сразу в глаза бросается, что гармоничные

ансамбли любого города начинаются там, где

контраст подчеркивает сходство, а сходство

оборачивается контрастом».

232 галерея


1

© Ilya Ivanov

‘Contrast’ was the theme proposed

by Ekaterina Shalina, curator of

ArchiGraphicArts, a competition which

enjoys amicable relations with PinWin. “Our

experience in previous competitions on

PinWin made it clear that participants are

interested in buildings from different periods,

with different characteristics, textures,

materials, and colors, both natural and manmade.

The aim of this contest is to provide a

space for expression for both professionals

and amateurs. We try to offer themes that

can reach a large audience. ‘Contrasts’

represents one of these.” says Ekaterina. This

strategy proved spot on. A total of 328 works

were submitted, of which 50 were shortlisted.

The finalists, incidentally, were selected by a

popular vote, while the winner was chosen by

a jury consisting of professionals.

The terms and conditions for the

competition stated that it was for photographs

which “demonstrate the unity and/or conflict

of opposites in architectural structures —

contrasts of colors, textures, scales, old and

new, light and shadow”. Interestingly, the

great majority of participants (including both

professional photographers and amateurs)

interpreted the theme of contrast as the

interaction of striking colors or shapes or as

a dialogue of manmade structures with the

natural landscape.

However, there were also a good number

of entries which explored the theme of social

contrast. It was a work of this kind which in

the end was chosen as the winner —

‘Splendor and poverty’ by the architectural

photographer Ilya Ivanov. Ivanov photographed

a private exhibition hall on Rublevo-Uspenskoe

Shosse (architect: Karina Bunyatova) against

a background of half-abandoned wooden

houses. And although his photograph also

demonstrates architectural contrast (the

structure’s understated emphatically modern

geometry is contrasted with traditional houses

with their double-pitched roofs), what makes it

truly resonant is the contrast of materials. The

millimeter-precise wooden cladding and gigantic

plate-glass windows look even more expensive

and well-groomed against the background of the

collapsing outbuildings of their neighbors.

"I spent several hours working on this site; I

moved from shooting the inside of the building to

the exterior and suddenly the sun came out,” says

Ivanov. “Literally for a few instants. Everything

came together in this shot: the building’s insane

expensiveness, the real poverty of the people

who live on this astoundingly pricey land; and it

is the contrast in architecture which brings out,

like no other indicator perhaps, the insane gulf

between them.”

Interestingly, the entry which won the

popular vote was on the theme of architectural

contrast. Photographer Galina Vishnyakova

used the high-tech metal-and-glass portal

of the House on Shpalernaya (architects:

Zemtsov, Kondiayn, and Partners, 2006) as a

frame for Smolny Cathedral. One of the bestknown

works by Bartolomeo Rastrelli and a

classic example of Russian Baroque, Smolny

Cathedral can in no way be called miniature,

and yet, when seen from the internal

courtyard of this record-breakingly large

residential complex, it looks almost toy-like.

The contrast in plastic techniques for

designing the surface of facades in different

ages was the subject of a study by another

finalist, Alexander Shevtsov from Kaliningrad.

Shevtsov’s entry was shot in early spring on

Kant Island (Kneiphof). At this time of year

there are as yet no leaves on the trees, and

this allowed Shevtsov to use a telephoto lens

to get the Prussian Cathedral and House of

Soviets together in the same shot.

Muscovite Alexandra Yaroslavova took two

other epochs — the Soviet age and the

present time — as an illustration of the same

kind of contrast: the elastic spiral of the

Evolution skyscraper leaps out from behind

an Art-Deco residential building before

receding upwards into the heavens. Against

detailed décor made from natural stone are

set surfaces of smooth glass and the precise

horizontal strokes of the crosspieces placed

between the storeys.

“The theme of architectural contrasts

is something which is of interest to

almost every photographer,” says Galina

Visnhyakova. “The first thing I do upon

arriving in a city is to go and look at its

little streets and interesting and unusual

sculptural buildings. And what is immediately

noticeable is that in any city harmonious

architectural ensembles occur where

contrast underlines similarity and similarity

turns into contrast.”

17 speech: gallery

233


4

© Galina Vishnyakova

4 Архитектурные контрасты

Санкт-Петербурга. Галина Вишнякова /

Architectural contrasts

of St. Petersburg. Galina Vishnyakova

236 галерея


5

© Alexander Shevtsov

5 Калининград|Königsberg.

Александр Шевцов/

Kaliningrad|Königsberg.

Alexander Shevtsov

17 speech: gallery

237


Авторы номера /

Authors of the issue

cтр. /pages

56, 88, 214,

232

Анна Мартовицкая

Окончила факультет журналистики

МГУ. С 1997 по 2006 год работала

в газете «Культура». В 2006–2009

годах — заместитель главного

редактора журнала ARX,

в 2009–2014 годах —

заместитель главного редактора

портала archi.ru. С июня 2014

года — главный редактор

журнала speech:

Anna Martovitskaya

Graduated from the department

of journalism at Moscow State

University. In 1997–2006 worked

for the newspaper «Kultura».

In 2006–2009 deputy editor of

the ARX magazine, in 2009–2014

deputy editor of the internet portal

archi.ru. Since June 2014 —

chief editor of speech: magazine.

cтр. /page 24

Сергей Чобан

Родился в 1962 в Ленинграде.

Российский и немецкий

архитектор, работающий в

различных городах Европы и

Российской Федерации. Член

Союза немецких архитекторов

(BDA), Союза архитекторов России

и Союза художников России,

академик Московского отделения

Международной академии

архитектуры и почетный академик

Российской академии художеств,

обладатель архитектурных

премий и участник различных

архитектурных выставок.

Sergei Tchoban

Born in 1962 in Leningrad. Russian

and German architect working in

various cities in Europe and the

Russian Federation. He is a member

of the Association of German Architects

(BDA), the Union of Architects

of Russia and the Union of Artists of

Russia, academician of the Moscow

branch of the International Academy

of Architecture and honorary academician

of the Russian Academy

of Arts, the recipient of architectural

awards and a participant in various

architectural exhibitions.

cтр. /pages

98, 148

Екатерина Шалина

Окончила исторический факультет

МГУ (2002). Более десяти лет

работает в изданиях, освещающих

современную архитектуру,

дизайн, искусство. В настоящее

время — шеф-редактор архитектурных

ресурсов Archplatforma.ru

и Аrchilenta.ru группы cайтов

360.ru. С 2013 года курирует

Международный конкурс архитектурного

рисунка «АрхиГрафика»,

организованный при поддержке

Фонда Сергея Чобана — Музея

архитектурного рисунка и Союза

московских архитекторов.

Ekaterina Shalina

Graduated from the Faculty of

History of Moscow State University

in 2002. Writing about modern

architecture, art and design for

more than 10 years. Chief editor of

Archplatforma.ru and Аrchilenta.ru

(part of 360.ru group). Since 2013

manages the ArchiGraphicArts open

international competition, supported

by the Tchoban Foundation —

Museum for Architectural Drawing

and Union of Moscow Architects.

cтр. /page 32

Анна Броновицкая

Окончила отделение истории

искусства исторического

факультета МГУ. С 1993 года

преподает в Московском

архитектурном институте,

в 2004–2014 годах работала

редактором журналов «Проект

Россия» и «Проект International»,

с декабря 2014 — директор

по исследованиям Института

модернизма.

Anna Bronovitskaya

Graduated from the History of

Art Department in the Faculty

of History at the Moscow State

University. Since 1993 she has

taught at the Moscow Architectural

Institute, in 2004-2014 she was

editor of Project Russia and Project

International magazines, and since

December 2014 she is the Director

of Research at the Institute of

Modernism.

cтр. /pages

78, 138

Ханс Вольфганг Хоффманн

Родился в 1970 г. в Берлине.

Окончил Технический университет

по специальностям социология

и урбанизм, кандидат

архитектуры. Автор многочисленных

публикаций об архитектуре

и градостроительстве в

муниципальных и национальных

немецких изданиях, а также

архитектурных путеводителей.

Hans Wolfgang Hoffmann

Born in 1970 in Berlin. Graduated

from Technical University of Berlin

with focus on sociology, building

design theory and urban history,

Ph.D. in architecture. Editor and

author of numerous publications in

newspapers and magazines as well

as architectural guides.

cтр. /page 128

Дени Боке

Родился в 1970 г в Гренобле.

В 2002 году окончил

Университет Прованса

(факультет градостроительства).

Автор многочисленных книг

и публикаций об архитектуре

и устойчивом урбанизме Европы

и Юго-Восточной Азии. Профессор

Высшей школы архитектуры

в Страсбурге.

Denis Bocquet

Was born in 1970 in Grenoble.

Graduated in 2002 from Aixen-Provence

University (Urban

Studies). He is the author of

numerous books and articles

about architecture and sustainable

urbanism in Europe and South East

Asia. Professor at Ecole Nationale

Supérieure d'Architecture in

Strasbourg.

cтр. /page 118

Нина Фролова

Родилась в Москве в 1981 году.

Окончила отделение истории искусства

исторического факультета

МГУ им. М.В. Ломоносова.

В 2003–2008 — старший научный

сотрудник Музея архитектуры

им. А.В. Щусева, с 2008 — старший

научный редактор научного издательства

«Большая Российская

Энциклопедия». Шеф-редактор

портала Archi.ru.

Nina Frolova

Born in 1981 in Moscow. Studied

art history at Moscow State

Lomonosov University. In 2003 she

joined the Shchusev Architecture

Museum as a senior research fellow

and since 2008 has been a senior

scientific editor at the Great Russian

Encyclopedia publishing house.

Managing editor of the Russian

architectural portal archi.ru.

cтр. /pages

108, 158

Анна Старостина

Закончила отделение истории искусства

исторического факультета

МГУ. Сфера интересов — русская

неоклассика начала XX века.

С 2001 года пишет о современной

архитектуре и интерьерах для

различных печатных и онлайн

изданий.

Anna Starostina

Graduated from the History of

Art Department in the Faculty of

History at Moscow State University.

Areas of interest include early 20th

century Russian neoclassicism.

Since 2001 she has been writing

about contemporary architecture

and interiors for various print and

online publications.

cтр. /page 196

Владимир Белоголовский

Родился в 1970 г. в Одессе.

С 1989 г. живет в Нью-Йорке. Закончил

Архитектурную школу Купер-

Юнион. Работал архитектором

в Испании и США. В 2010 г.

основал Межконтинентальный

кураторский проект. Автор книг

«Разговоры с архитекторами в

эпоху звездности», «Гарри Сайдлер:

жизнетворчество», «Феликс

Новиков», «Советский модернизм:

1955–1985» и Green House.

Vladimir Belogolovsky

Born in 1970 in Odessa. Lives in New

York since 1989. Graduated from the

Cooper Union School of Architecture.

Worked as an architect in Spain and

the USA. Since 2010, he has been the

founding director of New York-based

Intercontinental Curatorial Project.

His books include Conversations

with Architects in the Age of

Celebrity, Harry Seidler: Lifework,

Felix Novikov, Soviet Modernism:

1955–1985, and Green House.

240

Hooray! Your file is uploaded and ready to be published.

Saved successfully!

Ooh no, something went wrong!