NADEZHDA electronic file.compressed-ilovepdf-compressed



The Hope Principle




The Hope Principle


NADEZHDA/HOPE seeks to be more than just

another glossy exhibition catalogue. It sees

itself as a book — a book documenting an artistic

exploration of seven Russian industrial

cities. We met wonderful open-minded people

who supported us a lot by letting us into

places and spaces and contexts and stories of

these cities. All of this was aimed at rediscovering

a unique heritage and at the same time

explore lively places seeking for perspectives

and a future. The materials published are divers,

some are food-for-thought, some may be

critical, some enthusiastic, but all elements —

texts, works of art or photographs — have one

thing in common: those who were creating

them for this project were passionate about

these places, their stories and the people we

met. And whatever has been created was not

merely produced, but dedicated to those places

we were travelling to.

Simon Mraz




НАДЕЖДА — это не просто еще один глянцевый

выставочный каталог. Скорее, он представляет

собой книгу — книгу, в которой

отражены результаты художественных исследований,

проведенных в семи российских

промышленных городах. Мы познакомились

с замечательными, широко мыслящими людьми,

которые очень помогли нам, показав внутренние

и внешние пространства этих городов,

открыв для нас их контексты и истории.

Всё это мы делали с целью заново обратиться

к уникальному наследию и в то же время узнать

о живой жизни в этих местах, о жизни

в поиске перспектив и будущего.

Представленные здесь материалы разнообразны,

некоторые дают пищу для размышлений,

некоторые могут показаться критическими,

некоторые восторженными, но все

эти тексты, произведения искусства, фотографии

объединяет одно: их авторы находились

под огромным впечатлением от мест,

связанных с ними историй и людей, с которыми

им посчастливилось познакомиться.

И все, что было создано, было создано не

просто так, а посвящено тем местам, где мы


Симон Мраз


Emil Brix, Ambassador Extraordinary and Plenipotentiary

of the Republic of Austria to the Russian Federation

Sending contemporary artists to interact with Russian industrial

cities with a great past and heroic mission in communist

times may look like a piece of condescendence and at best as an


pectedly it is in such places where the increasing speed of change

triggers off a roll back towards re-evaluation of cultural heritage

and cultural narratives of plurality and differentiation.

The artists responded to what they experienced during

their journeys to industrial cities in an explicitly post-modern

way: “seek and learn to recognize who and what, in the midst of

attempt to popularise industrial archaeology.

the inferno, are not inferno, then make them endure, give them

After all, many of these industrial cities have a difficult

space” (Italo Calvino).

time to reinvent themselves today after having lost their “revo-

An increasing accumulation of knowledge of the past

lutionary” roles as beacons of Soviet prowess and symbols of the

(Aleida Assmann) re-activates the role of cities as the most com-

ideological belief in the creation of a brave new world. But the

plex places of collective memory: at the same time resistant and

arts project “Nadezhda” is neither about moral nor about histori-

open to change, allowing diversity and deviation. The historical

cal judgments. Mono-industrial cities are remnants of modernity.

dimensions of urban change seem to provide relevant prospects

In this project European and Russian artists explore the creative

for new visions for Russia and Europe. Cities have a long tradi-

human potential of cities in civilisation after the 20th Century

tion of being the guardians of diverse and often conflicting col-

paradigm of modernity (including communism) which relied on

lective memories, vintage places for social, economic and cul-

linear progress along the lines of speed, growth and uniformity.

tural change, and early warning systems for civilisations with a

Since the end of the Soviet Union it has become an essential

clear agenda of balancing material and symbolic contents.

part of the experience of the economic and social transformation

The city as image, text and “memory container” recreates

in Russia that the future of urban space is different from the mod-

valuable potential for differentiation: “The post-industrial city

ern concept that cities are simply interchangeable “containers”

in the information age has become the knot in a web of univer-

which can be filled with anything. Cities have to be rediscovered as

sal transmissions, of goods, currencies, messages, information

highly specific culturally coded spaces which need — in marketing

(all kinds of material and immaterial commodities, even cultur-

terms — a careful location branding. To remain or become viable

al commodities)” (Peter Weibel).

places for their residents many of the Russian mono-industrial

“Nadezhda” means that we should not abandon the idea that

cities need economic modernisation and post-industrial visions.

cities can reinvent themselves and become viable and self-sustain-

But at the same time especially these cities in transition also need



ing places which generate the kind of environment and social am-

appreciation for their invisible qualities, the beliefs, traditions,

bience that will attract and retain residents. After all there is still

memories and dreams of their inhabitants. This is not about creat-

hope in the medieval European saying “Stadtluft macht frei”.

ing another utopia but to allow some transcendence after the belief

As the Austrian ambassador in Russia and as an unre-

in the ultimate value of speed, growth and uniformity. Not unex-

lenting believer in the creative strength of cities I am greatly

thankful for the fact that the Austrian, Russian and other European

contributors to this project present their artistic perspectives

on Russian industrial cities in an ambivalent way. They

tell us a very European story by alluding to the possibility that by

talking about who and what is not inferno, and by giving them

space there is still a chance to overcome the political dynamics


стало понимание того, что будущее урбанистических пространств

отличается от модернисткой концепции, заключающейся

в том, что города — это просто заменяемые «контейнеры»,

которые могут быть наполнены чем угодно. Город

должен быть переосмыслен как пространство с весьма специфическим

культурным кодом, которое требует — если гово-

and economic rhetoric of a uniform global village.

рить языком маркетинга — внимательного территориального

брендинга. Чтобы оставаться местом, подходящим для жизни,

Почему «Надежда»?

Эмиль Брикс, Чрезвычайный Полномочный Посол

Австрийской Республики в Российской Федерации

или стать таковым, многим российским монопромышленным

городам необходимы экономическая модернизация и пост-индустриальное

мышление. Но в то же время на переходном эта-

Когда современным художникам предлагают отправиться

пе эти города нуждаются в признании их скрытого своеобра-

в российские промышленные города, известные своим вели-

зия, в признании убеждений, традиций, памяти и мечтаний

ким прошлым и героической миссией в коммунистическую

их жителей. И речь идет не о создании новой утопии, а скорее

эпоху, это может показаться проявлением снисходительного

о возможности некоего преодоления этой веры в абсолютную

отношения к этим городам или, в лучшем случае, попыткой

ценность скорости, роста, единообразия. Разумеется, мы гово-

популяризации индустриальной археологии.

рим о тех местах, где увеличивающаяся скорость перемен про-

Ведь многие из этих промышленных городов пережи-

воцирует откат в сторону переоценки культурного наследия

вают нелегкие времена в попытке переосмыслить себя после

и культурных нарративов плюрализма и дифференциации.

потери своей «революционной» роли маяков советской добле-

Художники определенно отреагировали на то, что они

сти и символов идеологической веры в строительство прекрас-

увидели во время своих поездок в промышленные города

ного нового мира. Но арт-проект «Надежда» никого не судит

в духе постмодерна: «безошибочно распознавать в аду тех

ни с моральной, ни с исторической точки зрения. Монопро-

и то, что не имеет к аду отношения, и делать все, чтобы

мышленные города — это пережитки эпохи модерна. В этом

не-ада в аду было больше и продлился он подольше».

проекте европейские и российские художники открывают со-

(Итало Кальвино «Невидимые города»)

зидательный человеческий потенциал городов цивилизации,

Увеличивающийся объем знаний о прошлом (Алейда

распрощавшейся с парадигмой модерна XX века (включая



Ассман) реактивирует роль городов как наиболее сложных

коммунизм), основывавшейся на представлениях о линейном

пространств коллективной памяти: одновременно и со-

прогрессе с точки зрения его скорости, роста и единообразия.

противляющихся, и открытых переменам, допускающих

Начиная с развала Советского Союза, основной частью

многообразие и отклонения. Исторические масштабы ур-

опыта экономической и социальной трансформации в России

банистических сдвигов в случае России и Европы, кажет-

ся, открывают серьезные перспективы для нового мировосприятия.

Города имеют давнюю традицию хранителей

разносторонних и подчас противоречивых коллективных

воспоминаний, это классические места для социальных,

экономических и культурных перемен, а также системы

раннего оповещения для цивилизаций с ясной идеей равновесия

материальных и символических смыслов.

Город как образ, текст и «резервуар памяти» создает

важный потенциал для дифференциации: «Постиндустриальный

город в информационную эпоху стал узлом в сети

универсальных передатчиков товаров, валют, сообщений,

информации (всех возможных материальных и нематериальных

продуктов, даже культурных продуктов)».

(Петер Вайбель)

Значение «Надежды» в том, что мы не должны отказываться

от идеи города, который может заново переродиться

и стать жизнеспособной и самоподдерживающейся

системой, может генерировать некую окружающую среду

и социальный климат, которые будут привлекать и удерживать

жителей. Ведь есть же надежда в средневековой европейской

пословице «городской воздух делает свободным».

Как посол Австрии в России и как человек, твердо верящий

в созидательную силу городов, я очень благодарен тому

обстоятельству, что художественное восприятие российских

промышленных городов австрийскими, российскими и другими

европейскими участниками этого проекта оказалось

неоднозначным. Они рассказывают нам очень европейскую

историю, намекая, что если подумать о том, кто или что

не есть ад, и оставить для них место — появится шанс преодоления

политической динамики и экономической риторики

единообразной глобальной деревни.



The Hope Principle




Simon Mraz,

“Nadezhda —

The Hope Principle,”

a preface

Симон Мраз,



4 5

Emil Brix, Why


Эмиль Брикс, Почему


6 8

Mikhail Mukhin,

Industrial Centers

of Russia. Different

Fates — Common


Михаил Мухин,


центры России.

Разные судьбы —

общая история

16 33







56 56

Alexei Kiselyov,

A Few Days in

a Splendid Estate, or

Vyksa 180 Years Ago

Алексей Киселев,

Несколько дней

в замечательном

имении, или Выкса

180 лет назад

58 62

Alexander Kastravets,

Brief History of

Metallurgy in the

Russian city of Vyksa

Александр Кастравец,

Краткая история


заводов в Выксе

66 68

Elena Chernyshova

Елена Чернышова

70 70

Mish Mash

Группа «МишМаш»

82 82

Cäcilia Brown

Цецилия Браун

86 86

Andreas Fogarasi

Андреас Фогараши

90 90







94 94

Alisa Prudnikova,

The Industrial Utopia

and Artistic Reality

of Yekaterinburg

Алиса Прудникова,


утопия и художественная



96 106

Iwan Baan

Иван Баан

118 120

Hanna Putz

Ханна Путц

134 134

Artists Group

“Where the Dogs run”

Творческое объединение

«Куда Бегут


136 136







142 144

Alexandra Polivanova,

I’ll show you

Александра Поливанова,

Ужо тебе

148 163

Elena Chernyshova

Елена Чернышова

178 178

Dmitri and Yelena


Дмитрий и Елена


188 189







194 196

Thomas Flierl, The

Second Day. On the

Genesis of the Soviet

Industrial City

Томас Флирль, День

второй. О генезисе

советского промышленного


206 235




Alec Luhn, The

forgotten history

of Magnitogorsk’s

special resettlers

Алек Лун,

Забытая история



268 276

Yuri Palmin

Юрий Пальмин

286 286

Susanne Kriemann

Сюзанне Криманн

294 294

Andreas Fogarasi

Андреас Фогараши

300 300



Curatorial Comment



304 304

Elysia Borowy-

Reeder, Radically

Yours in Detroit

Элизия Бороуи-

Ридер, С радикальным


из Детройта

306 308

LaToya Ruby


Латойя Руби


311 312







316 317

Susanne Scholl,

Belief and Reality

Сюзанне Шолль,

Вера и реальность

318 320

Igor Mukhin

Игорь Мухин

322 322

David Ter-Oganian

Давид Тер-Оганьян

330 330

Tue Greenfort

Туе Гринфорт

334 344

Leon Kahane

Леон Кахане

338 338

Anfim Khanykov

Анфим Ханыков

340 341


a city in the city

of Nizhny



город в городе







348 348

Alexei Gordin,

Gorky Automobile

Plant — Industrial

Symbol of Russia

Алексей Гордин,


автозавод —


символ России

350 372

Nikita Shokhov

Никита Шохов

396 396

Lukas Feigelfeld



416 416

Fabian Bechtle

Фабиан Бехтле

422 422



Curatorial Comment



430 432

Sergey Sapozhnikov

Сергей Сапожников

430 432

Ira Korina

Ира Корина

444 444

Sonia Leimer

Соня Ляймер

450 450

Leon Eisermann

Леон Айзерманн

456 458

“Nadezhda” —

Space and Project


«Надежда» —


и Архитектурный






464 466



Hall 24

Цех № 24



468 469



474 476

Industrial Centers of Russia.

Different Fates — Common History

Mikhail Mukhin

Traditionally, Russia has been an agrarian country, with the

overwhelming majority of its people living in the countryside.

Cities emerged primarily for defense purposes, also being the


within a decade, otherwise we will be crushed.” Magnitogorsk

and Norilsk exemplify the new generation of industrial cities.

However, the existing industrial agglomerations also received

attention from the Soviet government: factories were built

and, to lesser extent, the infrastructure and social sphere developed.

During World War II, industrial centers expanded

trade network junctions. During the reign of Peter the Great,

when hundreds of factories were relocated from Western areas

in the late 17th and early 18th centuries, cities started to turn

of the country occupied by the enemy. The last rapid growth

into industrial centers where large factories were built. This

of the Russian industrial centers happened in the 1960s and

period is traditionally seen as the time of first modernization

1970s, followed by economic stagnation of the 1980s. They

of Russia. However, certain communities had already be-

overcame the economic crisis of the 1990s and, with renewed

come industrially-inclined much earlier — as exemplified by

production, have continued to expand and develop to the

the city of Ivanovo. The seeds of the industry’s growth, there-

present day. These are individual cities, in different parts of

fore, were sown on the well-prepared ground. With the pass-

the country, each having its own distinct past. But they all are

ing years more and more industrial centers emerged. Some

parts of one common history: the history of Russian industry.

of them grew organically, such as Ivanovo and Vyksa. Others,

To wide extent, this is the history of Russia itself.

such as Yekaterinburg, appeared as a result of the government’s

policy to create new industrial bases. Sometimes, as


with Izhevsk, those two vectors of development complement-

Local historians trace the roots of Ivanovo down to the epoch

ed each other. In the XIX century the epoch of great reforms

of Ivan the Terrible, but the earliest confirmed references to the

(1861 to 1874) spurred rapid growth of the Russian economy.

settlement occurred during the Time of Troubles, between 1608

Now the government strove not to create the new state-

and 1609. According to a census of the early 1630s, the settle-

financed industrial centers or tried to encourage business-

ment had 123 households, quite a large number for its time.

men to build factories and their surrounding towns, but to

The residents mainly engaged in production and dying of linen.

create environment which provoked the transformation of

Local soil being rather mediocre limited the opportunities for

trade hubs into industrial centers. Perfect example of this

agricultural development but was suitable for flax. According to

policy is the transformation of Nizhny Novgorod.



the census of 1667, the settlement had grown to 312 households,

The forced Soviet industrialization of the 1930s created

with 274 of them engaged in handicraft, predominantly involv-

a number of industrial centers. Stalin presented the challenge

ing linen. Fabric from Ivanovo was exported to the Middle East

in rather harsh terms: “We have fallen behind the advanced

and Central Asia in such large quantities that in 1705 Peter the

countries of the West by a hundred years. We must catch up

Great created special customs there. Major fabric productions

grew from small workshops, often run by a single family. In the

early 18th century Ivanovo distinguished itself with its so-called

“capitalist peasants” who founded textile mills. This is how

serfs, such as Grigory Butrimov, Ivan Grachyov and Mikhail

Yamanovsky, became the region’s first factory owners.

In the first half of the 19th century, Ivanovo began to


In 1871, Ivanovo and Voznesensky Posad merged to

form the city of Ivanovo-Voznesensk. Soon the new city became

one of Russia’s largest producers of cotton fabric. Ivanovo’s

focus on producing cheap fabric for a large part of the

country’s population enabled its factories to control an enormous

domestic market. Ivanovo began to be called the “calico

diversify beyond linen and the production of cotton-based fab-

kingdom” and the “Russian Manchester.” By the beginning of

rics. A variety of factors led to the significant intensification of

the 20th century, most of the Ivanovo’s calico was produced

textile production in the region. The 1812 Fire of Moscow de-

at 10–15 large factories. They included factories owned by the

stroyed a large number of factories there, reducing the overall

families of Garelin, Zubkov, Polushkin, Vitov and Fokin, as

supply of fabrics and driving the prices up. Also the invention

well as the Ivanovo-Voznesensk Textile Manufactory. At this

of the steam engine and other technological advancements

time, the city expanded further with the emergence of sur-

made the textile business much more productive. But many

rounding settlements that were officially included in the city in

owners of large factories, entrepreneurs who made hundreds

the 1920s. Without taking into consideration such surround-

of thousands of rubles, legally remained serfs. It is understand-

ing settlements, the city of Ivanovo-Voznesensk in 1914 had

able that they resented that condition, and in the first half of

146,000 residents and was the 17th most populated city in

the 19th century, many of them tried to buy themselves out to

Russia. However, the absence of a citywide plumbing system,

freedom. Ivanovo, a large center of the textile industry, essen-

overcrowding amid the deficit of housing and the pollution of

tially remained a fiefdom of the Sheremetyev noble family. So

communal water wells harshly impacted the local living con-

many of the local factory owners, upon receiving their freedom,

ditions. In the 1890s the city opened a number of educational

decided to no longer rent land within the city and instead built

institutions like school of colourists, polytechnic school etc. In

new factories outside of their jurisdiction. Gradually, Ivanovo

1900, Ivanovo-Voznesensk had three theaters.

became surrounded by a semicircle of factory-based settle-

Under the Soviet regime the city continued to grow.

ments to its North and West. In the 1850s, these settlements

In 1929, it became a center of the Ivanovo industrial region. In

were merged with the nearby town of Voznesensky Posad.

1932, Ivanovo-Voznesensk was renamed Ivanovo. The city was

Within the next decade, the town built a hospital, an institute

considered the “third proletarian capital of the Soviet Union”

and a public library. However, civil war in the United States



(after Moscow and Leningrad). In 1933, a school for children of

had a severe impact on the supply of cotton used to produce

foreign communists was founded and, in 1934, a tram transpor-

fabric. Interruptions in the supplies of American cotton forced

tation system appeared. In 1939, an airport was opened. During

the closure of almost all the small workshops and even some of

World War II about 50 hospitals were relocated to Ivanovo. In

the large factories in the region.

the postwar period, side by side with city’s traditional textile

factories, automobile manufacturing began to develop. The

manufacturers included the Ivanovo truck and crane factory,

Tochpribor and the Ivanovo heavy machinery factory. However,

the production of textiles remained the region’s foremost industry.

Mostly women worked at the textile factories, and that

is how Ivanovo came to be known, half-jokingly, as the “city of


time, it was one of the largest metallurgical enterprises in the

world. The plant consisted of two blast furnaces, works for

smelting copper and steel, and an anchor production facility.

It should be taken into account that in the early 18th century,

this territory was considered not only sparsely populated

but also rather turbulent. Shortly before Tatishchev’s arrival,

brides.” Since 1962, Ivanovo has had a trolleybus transportation

the Uktussky factory was burned to the ground by rebellious

network. After the dissolution of the Soviet Union, many of the

Bashkirs. This is why Yekaterinburg was built like a fortress

enterprises closed and the tram system was shut down, but the

surrounding a large factory, to ensure its protection. In 1725,

city continues to develop. This is exemplified by the construction

the Yekaterinburg mint was founded. It supplied about 80

of the city’s tallest building, the residential complex “Moscow

percent of the copper coins in circulation during the 18th and


19th centuries. In 1734, the police precinct was established —


the third in the country, after St. Petersburg and Moscow.

The first factories in the area of what would become the con-

Soon, other industries began to develop. A lapidary plant

temporary Yekaterinburg were founded in the early 18th cen-

for refinement of precious stones appeared and, in 1745, Rus-

tury. In 1702, the Uktussky state ironworks were founded, fol-

sia’s first gold deposits were discovered in the surrounding area.

lowed by the Shuvakishsky factory in 1704. However, because

Soon, several more factories were built near the city, making

of their inconvenient location, these factories were four times

it a sort of capital for the entire metallurgical region. With the

less productive than the private enterprises run by the Demidov

passage of time those factories were being incorporated into

family. In 1720, the renowned economist Vasily Tatishchev was

the city. Also factories producing leather, soap and vegetable

sent to the Urals to increase the state enterprises’ output. Tat-

oil were established. In 1774, the construction of the Epiphany

ishchev advised that the Uktussky and Shuvakishsky factories

Cathedral was completed, and for a century it defined the city’s

be left in their current condition and a new factory be built on

skyline. During the time of Pugachev’s Rebellion the city was

the Iset’ River with an annual production capacity of 150,000 to

besieged by rebels but survived. That was the last time that the

200,000 pounds of iron. The estimate was fantastically high for

Yekaterinburg fortress was used for its intended purpose.

that era.

Yekaterinburg was officially recognized as a city in

Demidov managed to have Tatishchev removed from



1781 when its population exceeded 8,000. In 1783, the Great

his position, but his replacement, Georg Wilhelm de Gennin,

Siberian Route included Yekaterinburg, making the city an

confirmed his predecessor’s plans. In 1723, the construc-

important transportation hub. In 1807, Yekaterinburg gained

tion of the new factory resumed. By the end of that year,

the status of a “mining city,” which gave it more autonomy

the Yekaterinburg state ironworks began production. At the

from the Perm Province, of which it has still formally been

a part. The city was governed not by civilian authorities, but

by the General Directorate of Mining Works, which was directly

subordinate to the Emperor.

In the 1830s, the significance of the metallurgical industry

in the city’s economy began to wane as machine-building

came to the fore. The renowned writer Dmitri Mamin-Sibiry-


tablishments. During World War II, numerous factories from

the Western regions of the USSR were relocated to Sverdlovsk

which became the major center of Soviet tank production.

Every fourth tank produced had an engine made in Sverdlovsk.

Meanwhile, the city’s infrastructure improved. In 1943, an asphalt

factory began working which ensured good maintenance

ak described Yekaterinburg in those years as a state within

of the local streets. Trolleybus lines were developed, a film stu-

a state, with its own laws, army and courts. In the first half

dio and an airport were opened, and the plumbing system was

of the 19th century, the city’s first theater, a meteorological

modernized. In the postwar period, Sverdlovsk expanded with

observatory, a mining museum and a mining institute ap-

a number of new factories, including manufacturers of furni-

peared. In 1863, Yekaterinburg shed its “mining city” status

ture, footwear and fabric. However, the city’s main industries

and gained more autonomy. This led to the closure of several

remained machine-building and metallurgy.

metalworking enterprises but spurred a rapid development of

In 1967, Sverdlovsk became one of the first Soviet cit-

light industry.

ies to have 1 million residents. In 1980, construction of the

In 1878, Yekaterinburg got railway access to other cities.

city’s metro began. After a slowdown of economic growth in

In the early 20th century, a commodity exchange and a mining

the 1990s, Yekaterinburg (the old name was restored in 1991)

institute were founded, and a new building for the opera theat-

began to experience a revival of business activity in the early

er was constructed. In 1924, the city was renamed Sverdlovsk.

2000s. Office centers and residential complexes opened in

The city experienced rapid growth during that decade. Its

locations previously abandoned by shuttered factories.

population exceeded that of Perm and Orenburg, making it

the largest city in the Ural region. In 1925, a plumbing system


was installed and, in 1929, radio broadcasting began. During

The discovery of an iron ore deposit in the basin of the Vyk-

these years, there was a rather intense construction around the

sunka and Zheleznitsa rivers in the first half of the 18th cen-

city: a publishing house, an office complex, technical schools,

tury aroused great interest among Russian entrepreneurs. But

“the City of Chekists,” a philharmonic concert hall, an arbore-

the development of the deposits faced a legal dilemma: the

tum, and a recreational facilities. New museums and theaters

lands belonged to recently Christianized Mordovians. To avoid

opened, as did a tram transportation system in 1929. Large fac-



tensions in the problematic region, the law allowed construc-

tories were built to become flagships of Soviet machine-build-

tion of new factories in such areas only upon the written per-

ing, such as Uralmash and the Ural Turbine Works.

mission of the Empress. Only in 1765 the Batashyov brothers,

By the beginning of the 1940s, the city had about 140

who at that time owned factories in the towns of Tula and Me-

factories, 25 scientific institutes and 12 higher educational es-

dyn’, did receive permission from Catherine the Great to build

a factory in Vyksa. The following year, the Upper Vyksa factory

smelted 5,000 tons of iron, quite a large amount for that era.

Soon the factory began producing cannons, cannonballs,

grenades and other various metal wares and machines, as well

as sheet metal. In 1767, about a kilometer from the Upper Vyksa

plant, the Batashyov brothers built another factory, which


company, the factories were sequestered and their ownership

was transferred to the Ministry of Railroads.

During subsequent years of industrialization, the town of

Vyksa rapidly expanded, and a new factory was built to specialize

in the production of refinery equipment. Shipbuilding workshops

were created in the nearby settlement of Shimorskoye and

came to be known as the Middle plant. It specialized in the

in 1935 transformed into a factory. In 1937, the construction of

production of nails, scythes, sickles and similar products. Fi-

the Doschatinsky medical equipment factory began. Meanwhile,

nally in 1768, the Lower plant was built for the production of

a lack of qualified local workers lead to the opening of several

sheet metal. The near-simultaneous construction of the three

vocational schools and technical institutes in the city. This led to

relatively large metallurgical factories in a rather uninhabited

a boom in the construction of local housing, as the students and

location required the entrepreneurs to attract a sufficient work-

the personnel of the new factories needed houses to live in. New

force. That is how the town of Vyksa was formed. In the early

settlements of workers appeared around Vyksa, so the city con-

19th century, the Batashyov brothers’ metallurgical factories

tinually grew. The city’s infrastructure was also improved. In the

in Vyksa were among the largest in Russia. The enterprise was

late 1920s, Vyksa got a radio station and a plumbing system.

one of the country’s first to utilize the power of steam engines.

In the postwar period, the city continued its rapid pace

However, for a long time, the factories’ main source of power

of development. A new brick factory enabled the city to tear

remained waterwheels. The factories used a system of ponds

down numerous barracks on central streets and replace them

and reservoirs to utilize the hydraulic power of the nearby riv-

with two-story brick buildings. In 1963, a natural gas supply

ers. These ponds still remain.

system was installed for the city’s houses. The Vyksa Steel

However, after a while, the factories ceased to be upgrad-

Works, which comprises all three of the Batashyov brothers’

ed and, by the second half of the 19th century, things looked

major factories in the city, has undergone radical moderniza-

bleak. In 1881, the Vyksa mining works company was founded

tion and is now a modern enterprise producing steel pipes and

and, using foreign investments, began to radically modernize

train wheels.

the plants. In 1892, the enterprise began production using the

open-hearth process. Around the turn of the 20th century, the


Lower Vyksa factory was remodeled to include a rolling mill,



In 1757, Count Shuvalov, a favorite of Empress Elizabeth, re-

a machine shop, an open hearth and a welding furnace. During

ceived permission to construct ironworks in Prikamye, a region

this period, the blast furnaces at the Upper Vyksa plant were

in the Ural Mountains near the Kama river. While the works

completely modernized. However, with the onset of World

were initially proposed to be constructed on the Chastaya

War I, as the German entrepreneurs had major shares in the

river, a renowned expert on mining activities, A.S. Moskvin,

ecommended that they were built on the Izh river, from which

Izhevsk takes its name. The construction of the ironworks and

a surrounding settlement began in 1760, and already by 1763

the plant was yielding its first output. During Pugachev’s Rebellion

the plant was taken over and burned to the ground. It was

rebuilt but, lacking major orders, was gradually abandoned. In


ed, the infrastructure developed as well. In the postwar period,

Izhevsk completely retained its significance as a leading center

for the production of firearms, and in 1966, the city became one

of the major automobile producers in the Soviet Union. In 1984,

Izhevsk was renamed Ustinov but in 1987, after the citizens’

protests its historical name was reinstated. The city’s largest

1807, a new weaponry factory appeared in its place. The enter-

buildings constructed in the post-Soviet era are the restored St.

prise expended intensively, as the entire production of firearms

Michael’s Cathedral, the new circus arena, and the remodeled

in Russia was done at only three factories: in Izhevsk, Tula and

embankment along Izhevsk pond.

Sestroretsk. Because the Tula and Sestroretsk factories received

gun barrels from Izhevsk, many historians consider the Izhevsk


factory to be the only full-fledged firearms factory in the Rus-

The city was founded in 1221 as a fortress on the border with

sian Empire. In the 1870s and 1880s, steelmaking and rolling

Volga Bulgaria. It was taken over and burned several times

mills were built in Izhevsk, after which the steelworks were

by Tatars in the 13th and 14th centuries. In the 1440s, it be-

turned into their own factory. During those years, the residen-

came part of the rapidly growing principality of Moscow as

tial settlement was officially considered part of the enterprise.

a central position of defence against the Nogai Horde and

The settlement of Izhevsk was legally recognized in 1867.

Kazan Tatars. From 1500 to 1518, a stone kremlin was built

Then in 1918, the Soviet authorities gave it the status of a city.

in the city, and it never succumbed to enemy forces. Af-

During the Russian Civil War, the city changed hands many

ter Kazan was absorbed by the tsardom of Russia, Nizhny

times, and because of this the enterprise was partially relocat-

Novgorod lost its military significance and began to develop

ed to other industrial centers and partially destroyed. In 1921,

primarily as a trade and artisanal hub. Its growth as a trade

Izhevsk became the administrative center of the Votskiy region

hub became especially after 1817, when Makarievskaya Fair,

and then, in 1934, the capital of the Udmurt Autonomous Sovi-

one of the largest seasonal markets of 19th-century Russia,

et Socialist Republic. This led to the appearance of a number of

was moved there.

administrative buildings for the regional government. In 1929,

In the early 18th century, the city became the adminis-

a motorcycle factory was built. In 1935, a tram transportation

trative center of a province and later a governorship. This led

system was opened. Also the philharmonic, a teachers’ institute,



to the construction of a number of administrative buildings

a local circus and a theater were founded. Izhevsk’s population

to accommodate the officials. In 1834, the city was visited by

grew rapidly, from about 40,000 in 1917 to 176,000 in 1939.

Nicholas I, after which it underwent a major remodeling. The

During World War II, several large factories were relo-

kremlin was relieved of its private landholdings, upon which

cated to the city. However, while its defense industry expand-

new administrative buildings were constructed. A plumbing

system and the city’s first fountain were installed. The city

itself was redesigned to feature new streets and boulevards.

In 1849, a large multipurpose factory was built in the Sormovo

settlement in the city’s area to produce various types

of machinery, ships, agricultural equipment and wagons.

From that moment on, Nizhny Novgorod’s industrial sector


front. In the postwar period, the city’s development accelerated

further. In 1947, a trolleybus transportation network was

opened, and in 1949, the legendary Chkalov Staircase became

a unique architectural symbol of the city. In 1953, a television

station was opened. From 1951 to 1955, the Gorky hydroelectric

station was built. In the 1960s, the city’s defense industry

experienced rapid growth. The city gradually became one of

acquired a special significance in the nuclear arms race. Be-

Russia’s leading industrial centers. It’s no coincidence that in

cause of this, Gorky was transformed into a secretive “closed

1896 the city hosted a national industrial exposition. Gradu-

city” (from 1959 to 1990), as foreigners were essentially for-

ally, it became surrounded by a “belt” of nearby towns: Sor-

bidden from visiting it. In 1985, a metro system opened. In

movo, Kanavino, Gordevka and Molitovka. New local facto-

1990, the historical name “Nizhny Novgorod” was restored.

ries were generally built there.

In the post-Soviet period, it has become one of the country’s

In 1862, Nizhny Novgorod became linked with Moscow

leaders in the development of various information technol-

by railway, and in the late 19th century the city’s tram trans-

ogies with a renowned IT industry. In 2010, a general plan

portation system was opened. During the years of Soviet in-

for the city’s development was approved to relocate the main

dustrialization, the city was renamed Gorky and became the

business district from the historical center to across the river.

administrative capital of the Gorky region. Many of the surrounding

towns were merged into the rapidly expanding city.


The largest new constructions of the 1930s were, of course, the

Although the ore deposits of Magnitnaya Mountain were well

famous Gorky Automobile Plant (commonly known by its Rus-

known in the early 18th century, a fortress did not appear

sian acronym “GAZ”) and Aircraft Factory Number 21 (com-

here until 1743. This is explained by the fact that the territory

monly known as “Sokol,” which translates as “Falcon”). Fur-

was sparsely populated and there were disputes among min-

thermore, during this period, a railroad bridge was built across

ing moguls over the rights to develop the deposits. Finally,

the Volga river and an automobile bridge across the Oka River,

Ivan Tverdyshev won the competition and began mining at

as a result of which the city’s significance as a transportation

Magnitnaya in 1753. The ore was sent to the Beloretsky facto-

hub rose considerably.

ry for refinement. During Pugachev’s Rebellion, the fortress

During World War II, the Gorky Automobile Plant en-



was conquered and burned. It was later rebuilt and became

dured intense bombing by the German aircraft and by the

an important defensive point in a system of fortifications

summer of 1943 was, essentially, completely ruined. Despite

along the Ural river.

the economic hardship of the war era, by 1944 the factory

The fortress’s population grew, and it soon turned into

was rebuilt and once again began producing weaponry for the

a citadel, surrounded by settlements. In 1835, the border with

independent Kazakh tribes was moved southward, and Magnitnaya

lost its significance as a frontier fortification. This is

why in 1838 the fortress was officially declared a town. A boom

of the Russian economy during the period of great reforms in

the 1860s and 1870s spurred demand for metal. This led to

rapid growth of the town. While in 1840 it had 283 residents,


During World War II, more than 15 large factories were relocated

to Magnitogorsk from Western regions of the Soviet

Union, and the city’s metallurgical factory was substantially

expanded. The production of steel for military purposes developed

to such an extent in Magnitogorsk that locals began

calling the mountain “Hitler’s grave.”

by 1866 their number increased to about 1,700. In 1874, the

From its inception, Magnitogorsk was constructed on

annual production of iron ore from Magnitnaya Mountain

the left side of the Ural River. Then after the war, construction

amounted to 500,000 pounds, and by the beginning of the

began on the right side. From the 1950s through the 1970s, the

20th century it was already 2–3 million pounds.

city experienced rapid growth. In 1963, a natural gas supply

In the early Soviet years following the Civil War, the Ural-

system was set up. In the early 1960s, the city’s population ex-

Kuznetsk project was developed to create a new metallurgical

ceeded 300,000 and by the end of the 1970s 400,000. An air-

base for the country in support of iron ore and coal deposits in

port, television station and dozens of residential and produc-

the Ural Mountains and Western Siberia. The project foresaw

tion facilities were built along the way. In 1989, the city had 35

the construction of at least three metallurgical factories: in Nizh-

factories, two theaters, a circus, two museums, 177 libraries,

ny Tagil, Beloretsk and Novokuznetsk. However, the factory

two institutes and a music school. In the post-Soviet era, the

initially slated for Beloretsk has instead been built directly at

development of the metallurgical enterprise, as well as the city

Magnitnaya Mountain. Its construction began in 1929, and it be-

itself, has continued. Waterparks and a skating and hockey

came the working place for the citizens of Magnitogorsk, which

center have appeared, as well as the beginning of construction

was officially established in 1931. But before this, construction

of a ring highway around the city.

had already begun to create residential neighborhoods for builders

and employees of the new large enterprise. This complex of


neighborhoods was named “sotsgorod” (Socialist City).

Although ore deposits at the Putorana Plateau were known

The construction of the Manitogorsk factory and the

since the 17th century, the location’s extreme conditions were

creation of the city’s infrastructure were performed simulta-

not conducive to the smelting of metal on a permanent basis.

neously. In 1931, the city’s first blast furnace began operat-

Around the end of the 19th century, the merchant K.M. Sot-

ing, also the first school, pedagogical institute, theater, movie



nikov managed to smelt about three tons of copper from

theater and amateur flying club were opened. In 1936, a tram

Norilsk, after which the permafrost under his factory melted

transportation system was opened, and in 1937 a new great

and the furnace literally collapsed. Also, the existing infor-

reservoir was filled, flooding most of the old town with water.

mation about the deposits of mineral resources in the region

By 1939, the city’s population had grown to 146,000 people.

was rather sketchy. The first comprehensive geological study

of the region was conducted from 1919 to 1926 by N.N. Urvantsev,

who discovered deposits of coal and metal ores. In

1921, members of Urvantsev’s team built a wooden cabin in

the region. This cabin has been preserved and is now part of

a museum called the First House of Norilsk.

The construction of the Norilsk Mining and Metallurgical


In the first half of the 1980s, it was planned for Norilsk

to rapidly grow in population, causing a rise in demand for

housing. Because the permafrost conditions do not permit

building in many places, the construction of the new region began

in a suburb, Oganer, in 1986. But the economic crisis of the

1990s forced the plans for expanding Norilsk to be abandoned,

Combine began in 1935. In 1939, it produced its first semi-fin-

and further construction in Oganer ceased. Today, Oganer

ished products and, in 1942, its first bars of nickel. To trans-

is officially a part of the Norilsk region. But geographically,

port the factory’s products, a railway was built from Norilsk to

it is a neighborhood within the city and has only two streets.

the Dudinka port in 1937. The initial settlement and combine

In 2004, Talnakh and Kayerkan were officially included in

were located at the northern slope of Mount Shmidtiha, where

Norilsk. Today, Norilsk is the center of the isolated industrial

Urvantsev’s team built the “first house.” However, in 1951, this

district, which includes the eponymous city, as well as Snezh-

location was recognized as not being optimal, so the city and the

nogorsk and Dudinka.

factory were moved to the eastern bank of the Dolgaya River.

The factory’s previous location is now called the “old town,” and

most of the residential buildings there have disappeared.

The city was to a large extent built by prisoners of the

Индустриальные центры России.

Разные судьбы — общая история

Михаил Мухин

notorious GULAG labor camp system. Many of those who were

Традиционно Россия была аграрной страной. Подавляющее

given amnesty decided to stay in the city and have descendants

большинство населения проживало в сельской местности,

who still live there. In 1953, Norilsk was officially recognized

а редкие города были в первую очередь оборонительными

as a city. In 1966, to the northeast of the city, the accompany-

пунктами, затем узлами торговой сети и лишь потом — ре-

ing town of Talnakh was built around the mines of the Oktya-

месленными центрами. Традиционно принято считать,

brskoye deposits of copper and nickel ore. From 1971 to 1981,

что первая модернизация России, в ходе которой в нашей

to the west of Norilsk, the metallurgical plant called Nadezhda

стране начали возникать крупные промышленные объек-

was built, for which the mining village of Kayerkan was sub-

ты, а города стали превращаться в индустриальные центры,

stantially expanded. From 1963 to 1975, the Ust-Khantaiskaya

пришлась на годы правления Петра Великого. Спору нет –

hydroelectric station was built to provide power to Norilsk.



«царь-плотник», с одинаковой решимостью рубивший

A settlement was built for employees of the station, and in

«окно в Европу» и головы мятежным стрельцам, сделал

its first winter, the settlement was covered in snow up to the

для обновления России немало. Но, как показывает пример

buildings’ roofs. In memory of that event, the settlement came

Иванова, уже в XVII в. отдельные населённые пункты жили

to be named Snezhnogorsk, from the Russian word for “snow.”

преимущественно интересами промышленности. Таким

образом, преобразования Петра I легли на хорошо удобренную

почву. Шли годы, в России появлялось все больше

новых индустриальных центров. Некоторые из них складывались

естественным образом, как Иваново и Выкса. Другие,

как Екатеринбург, стали результатом государственной

политики по созданию новых промышленных баз. Иногда,


Промышленные центры России пережили пероды бурного

роста в 1960–1970-х годах и экономической стагнации

в 1980-х, они преодолели экономический кризис 1990-х

и, обновив производство, продолжают расти и развиваться

поныне. Это разные города: они расположены в разных регионах,

у них по-разному складывались исторические судь-

как в случае с Ижевском, эти два вектора развития взаимно

бы. Но у них — одна, общая для всех история. Это история

дополняли друг друга. Эпоха великих реформ 1861–1874 го-

российской промышленности. А по большому счету — это

дов вызвала бурный рост российской экономики. Теперь

история России.

государство стремилось не создавать новые индустриальные

центры за казенный счет и не ограничивалось выдачей


предпринимателям разрешений на строительство новых

Местные краеведы относят основание села Иваново к эпохе

заводов и поселков при них, а сосредоточилось на созда-

Ивана Грозного, но первые достоверные документальные

нии условий, ведущих к трансформации уже сложившихся

упоминания этого поселения относятся ко временам Сму-

торгово-ремесленных городов в индустриальные центры.

ты — 1608–1609 годам. По переписи начала 1630-х годов

Ярким примером такой политики может послужить преоб-

в селе насчитывалось 123 двора, что по тем временам было

ражение Нижнего Новгорода.

отнюдь не мало. Характерно, что уже тогда основным за-

Начало форсированной индустриализации в 1930-х

нятием жителей было изготовление и покраска льняного

годах вызвало к появлению новую волну промышленных

полотна. Это было связано с тем, что относительно мало-

центров. Сталин сформулировал задачу предельно жест-

плодородные почвы, окружавшие село, не давали возмож-

ко: «…мы отстали от передовых стран Запада на 100 лет.

ности развивать зерноводство, но зато хорошо подходили

Мы должны пробежать это расстояние за 10 лет, иначе

для посевов льна. По переписи 1667 г. в селе насчитыва-

нас сомнут!» Магнитогорск и Норильск могут послужить

лось уже 312 дворов, причём 274 из них были указаны

примерами того, как возникали индустриальные центры

как «непахотные», т. е. в них проживали семьи, основная

нового поколения. Но при этом не были обделены внима-

деятельность которых была связана не с сельским хозяй-

нием советского руководства и уже существовавшие к тому

ством, а с ремеслом, преимущественно — с льноткачеством.

времени промышленные агломерации — там строились



Ивановские ткани экспортировались в страны Ближнего

новые заводы, развивалась инфраструктура и социальная

и Среднего Востока в столь больших объемах, что в 1705 г.

сфера. В годы Великой Отечественной войны индустриаль-

Петр I приказал создать в Иваново специальную таможню.

ные центры приняли на своей территории сотни заводов

Первоначально ткацкие предприятия села были представ-

и фабрик, эвакуированных с территорий, занятых врагом.

лены исключительно мелкими мастерскими, в которых, как

правило, работали члены одной семьи. Однако в первой половине

XVIII в. в Иваново стали выделяться так называемые

«капиталистые крестьяне», создававшие уже полноценные

ткацкие и ситценабивные мануфактуры. Таким образом,

первыми фабрикантами села стали крепостные крестьяне —

Григорий Бутримов, Иван Грачёв, Михаил Ямановский и др.


реальное училище и публичная библиотека. Однако начавшаяся

в США гражданская война сильно ударила по производству

в Иваново и Вознесенском посаде хлопчатобумажных

тканей. Перебои с поставками американского хлопка

привели к закрытию почти всех малых ткацких и отделочных

предприятий и даже нескольких крупных фабрик.

Кроме льняных, в Иваново стали окрашивать и хлоп-

В 1871 г. село Иваново и Вознесенский посад были

чатобумажные ткани. Целый комплекс факторов привел

слиты в город Иваново-Вознесенск. Вскоре новый город

к резкой интенсификации текстильного производства

стал одним из основных отечественных центров производ-

в Иваново в первой половине XIX в. С одной стороны, по-

ства хлопчатобумажных тканей. Ориентация на выпуск

жар Москвы в 1812 г. привел к разрушению значительного

дешевой ткани для широких кругов населения позволи-

числа московских мануфактур, поэтому спрос и, соответ-

ла ивановским фабрикантам оперировать на огромном

ственно, цены на ткань резко выросли. С другой стороны,

внутреннем рынке России. Иваново стали называть «сит-

проникновение в текстильную отрасль первых паровых ма-

цевым царством» и «русским Манчестером». К началу

шин и вообще техническое совершенствование оборудова-

XX века основную массу ситца в Иваново производили на

ния позволили резко повысить производительность труда.

предприятиях 10–15 крупнейших фирм, господствовавших

Владельцы крупных мануфактур, предприниматели, опери-

на рынке. К их числу относились 3 фабрики Гарелиных,

рующие сотнями тысяч рублей, юридически по-прежнему

заводы Зубковых, Полушкиных, Витовых, Фокиных,

оставались крепостными крестьянами. Разумеется, они тя-

Иваново-Вознесенская ткацкая мануфактура, и др.

готились таким положением, и в первой половине XIX века

К этому моменту город существенно расширился за счет

многие из них предпочли выкупиться. Однако Иваново, бу-

создания новых слобод, которые, примыкая к Иваново-

дучи фактически крупным центром текстильной промыш-

Вознесенску, юридически считались отдельными от горо-

ленности, по-прежнему числилось селом-владением графов

да селами. В городскую черту эти слободы вошли только

Шереметьевых. Поэтому, получив «вольную», чтобы не

в 1920-е годы. Даже без учета слобод, Иваново-Вознесенск

арендовать землю у своего бывшего барина, ивановские фа-

на 1914 г. насчитывал 146 тыс. чел., являясь 17-м по чис-

бриканты предпочитали построить новое предприятие вне

ленности населения городом империи. Отсутствие водо-

села. Постепенно Иваново оказалось с запада и севера ох-



провода, скученность населения из-за дефицита жилья

вачено полукольцом слобод — производственных районов,

и загрязненность городских колодцев делали экологиче-

сложившихся вокруг новопостроенных фабрик. В 1850-х

скую ситуацию в Иваново-Вознесенске очень тяжелой.

годах эти слободы были объединены в Вознесенский посад.

В 1890-х годах в городе был открыт ряд специальных учеб-

В следующее десятилетие в посаде были открыты больница,

ных заведений: школа колористов, механико-техническое

училище, ремесленная школа, и т. д. На 1900 г. в Иваново-

Вознесенске существовало 3 театра.

После революции значение города постоянно росло.

В 1929 г. город стал центром вновь созданной Ивановской

промышленной области. В 1932 г. Иваново-Вознесенск был

переименован в Иваново. После Москвы и Ленинграда

Иваново считался «третьей пролетарской столицей СССР».

В 1934 г. в Иваново было открыто трамвайное движение,

а в 1933 — создан Интердом (школа для детей иностранных

коммунистов). С 1939 г. в Иваново работает аэропорт.

В годы Великой Отечественной войны в Иваново располагалось

около 50 эвакуационных госпиталей. В послевоенный

период в Иваново, наряду с традиционной для города

текстильной промышленностью, начинает развиваться

и машиностроение — появляются такие заводы, как Ивановский

автокрановый завод, Ивановский завод тяжелого

станкостроения, «Точприбор» и др. Однако текстильная индустрия

оставалась ведущей для региона отраслью. Так как

на многочисленных текстильных предприятиях города трудились

преимущественно женщины, за Иваново в позднем

СССР утвердилось полушутливое прозвище «город невест».

С 1962 г. в Иваново работает троллейбусная сеть. В постсоветский

период ряд предприятий закрылось, было прекращено

использование трамваев, однако город продолжает

развиваться. Так, например, был построен жилой комплекс

«Огни Москвы», ставший самым высоким зданием города.


Первые заводы на территории современного Екатеринбурга

были созданы еще на заре XVIII в. В 1702 г. был основан

Уктусский казенный железоделательный завод, а в 1704 —




Шувакишский завод. Однако из-за неудобного расположения

производительность этих заводов была в 4 раза меньше,

чем у частных заводов Демидова. В 1720 г. на Урал был

направлен Татищев, которому было поручено кардинально

увеличить производство на казенных заводах. Татищев

предложил не модернизировать уже существующие Уктусский

и Шувакишский заводы, а построить на реке Исеть

новый завод с производительностью в 150–200 тыс. пудов

железа ежегодно. По тем временам это были фантастически

высокие цифры.

Демидову удалось добиться отстранения Татищева

от уральских дел, но сменивший опального Татищева де

Геннин полностью подтвердил планы своего предшественника,

и в 1723 г. строительство нового завода возобновилось.

В конце этого года Екатеринбургский казенный железоделательный

завод был введен в эксплуатацию. На тот

момент это было одно из крупнейших металлургических

предприятий мира. Завод включал в себя два домны, медеплавильную,

стальную и якорную фабрики. Надо учитывать,

что на начало XVIII в. эта территория считалась

не только малозаселенной, но и не слишком спокойной.

Скажем, Уктусский завод был незадолго до приезда Татищева

попросту сожжен мятежными башкирами. Поэтому

Екатеринбург изначально строился как крепость, окружавшая

огромный завод, и обеспечивавшая его безопасность.

В 1725 г. в городе был основан Екатеринбургский монетный

двор, обеспечивавший России на всем протяжении

XVIII–XIX веков приблизительно 80 % медной монеты.

В 1734 г. в Екатеринбурге была учреждена полиция — это

была третья (после Санкт-Петербурга и Москвы) полиция

в России.

Вскоре в Екатеринбурге начали развиваться и другие

отрасли индустрии. Тут появилась гранильная фабрика, занимавшаяся

художественной обработкой камня, а в 1745 г.

неподалеку от Екатеринбурга были найдены месторождения

золота — первые в России. Вскоре вокруг Екатеринбурга

было построено еще несколько заводов, в результате чего


и судами. В первой половине XIX в. в городе появились

первый театр, метеорологическая обсерватория, горный

музей и горное училище. В 1863 г. Екатеринбург избавился

от статуса горного города и стал управляться на общих

основаниях. Это привело к закрытию некоторых металлообрабатывающих

предприятий, но способствовало бурному

город стал своеобразной столицей целого металлургическо-

развитию легкой промышленности.

го края. Впоследствии эти «пригородные» заводы вошли

С 1878 г. Екатеринбург имел железнодорожную связь

в состав Екатеринбурга. Помимо этого, тут строились ко-

с другими городами. В начале ХХ в. тут появились товарная

жевенные, мыловаренные и маслобойные заводы. В 1774 г.

биржа и горный институт, было построено новое здание

было завершено строительство Богоявленского собора,

оперного театра. В 1924 г. город был переименован в Сверд-

на столетие ставшего главной архитектурной доминантой

ловск. 1920-е годы стали временем бурного роста города.

города. Во время пугачевского восстания Екатеринбург был

Именно в этот период он опередил по численности населе-

осажден повстанцами, но выдержал осаду. Собственно, это

ния Пермь и Оренбург, став крупнейшим городом Урала.

был первый и последний раз использования екатеринбург-

В 1925 г. в Свердловске был введен в строй водопровод,

ской крепости по прямому назначению.

в 1929 г. в городе началось радиовещание. В эти годы тут

Характерно, что статус города Екатеринбург получил

велось очень интенсивное строительство: «Дом печати»,

лишь в 1781 г., к этому моменту его население насчитыва-

«Дом контор», Втузгородок, «Городок чекистов», филар-

ло более 8 тыс. чел. В 1783 г. через город прошел Большой

мония, дендропарк, центральный парк культуры и отдыха.

Сибирский тракт, после чего Екатеринбург стал важным

Открываются новые музеи и театры. С 1929 г. в Свердловске

транспортным узлом страны. В 1807 г. Екатеринбург полу-

работает трамвайная сеть. В годы индустриализации город

чил статус «горного города», что давало ему определенную

превращается в ведущий промышленный центр. Тут были

автономию от властей Пермской губернии, в которую город

сооружены огромные заводы, ставшие флагманами совет-

формально входил. Городом управляли не гражданские вла-

ского машиностроения: Уралмаш, Уральский завод тяжело-

сти, а Главное управление горных заводов, подчинявшееся

го машиностроения, Уральский турбинный завод.

непосредственно императору.

К началу 1940-х годов в городе насчитывалось око-

С 1830-х годов начинается постепенное сокращение



ло 140 заводов, 25 научных институтов и 12 ВУЗов. В годы

веса металлургической промышленности в экономике Ека-

Великой Отечественной войны Свердловск принял целый

теринбурга — на первый план выходит машиностроение.

ряд заводов, эвакуированных из западных регионов СССР,

Мамин-Сибиряк отзывался о Екатеринбурге тех лет, как

став одним из основных центров советского танкостроения.

о государстве в государстве, со своими законами, армией

Каждый четвертый танк, выпущенный в СССР, оснащался

двигателем, изготовленным в Свердловске. Одновременно

совершенствовалась городская инфраструктура. В 1943 г.

в городе начал работать асфальтовый завод, что позволило

приступить к благоустройству улиц; заработали троллейбусные

линии, были открыты киностудия и аэропорт, модернизирован

водопровод. В послевоенный период в Свердловске


рины II, дарующий им право на строительство на Выксунке

завода. Уже в 1766 г. Верхне-Выксунский завод выплавил

5 тыс. т. чугуна — по тем временам немалая цифра.

Вскоре Верхне-Выксунский завод освоил выпуск пушек,

ядер и гранат, различных металлических изделий и

машин, а так же полосового и листового железа. В 1767 г.,

был пущен целый ряд новых предприятий: мебельный за-

приблизительно в километре от Верхне-Выксунского завода

вод, обувная фабрика, камвольная фабрика. Однако осно-

братья Баташёвы построили новый завод, получивший на-

ву индустриальной сферы города по-прежнему составляли

звание Среднего. Это предприятие специализировалось на

машиностроительные и металлообрабатывающие заводы.

производстве гвоздей, кос, серпов и т. п. товаров. Наконец,

В 1967 г. Свердловск стал одним из первых советских

в 1768 г. специально для производства полосового и листо-

городов-миллионников, в 1980 г. началось сооружение

вого железа был построен т. н. «Нижний завод». Строитель-

метрополитена. После замедления экономического роста

ство сразу трех относительно крупных металлургических

в 1990-х годах, с начала 2000-х в Екатеринбурге (старое

предприятий в сравнительно безлюдной до того местности

название было восстановлено в 1991 г.) началось оживление

потребовало размещения рабочей силы. Так появился но-

деловой активности. Ряд промышленных предприятий горо-

вый населенный пункт — Выкса. На начало XIX века вык-

да были закрыты, а на освободившихся территориях откры-

сунские заводы Баташёвых входили в число крупнейших

ты офисные и жилые строения.

металлургических предприятий России. Именно тут была

введена в эксплуатацию одна из первых промышленных па-


ровых машин в России. Однако основой энергетики заводов

Обнаружение в первой половине XVIII в. в бассейне рек

долгое время оставались водяные колеса. Для организации

Выксунки и Железницы месторождений железной руды

использования гидроресурсов близлежащих рек на выксун-

вызвало большой интерес со стороны российских предпри-

ских заводах была организована целая система прудов-водо-

нимателей. Однако разработка обнаруженных залежей упи-

хранилищ. Эти пруды сохранились и по сей день.

ралась в юридическую проблему: эти земли принадлежали

Однако в дальнейшем техническое обновление на за-

новокрещенной мордве, поэтому, чтобы не вызывать в про-

водах почти прекратилось, и во второй половине XIX века

блемном регионе роста социальной напряженности, закон



положение дел на выксунских заводах стало плачевным.

разрешал строительство новых заводов в этих местах не

В 1881 г. было создано акционерное «Общество Выксун-

иначе как по особому рескрипту за подписью императрицы.

ских горных заводов», которое, используя иностранные

Лишь в 1765 г. братья Баташёвы, владевшие к тому времени

инвестиции, приступило к коренной модернизации пред-

заводами в Туле и Медыни, получили именной указ Екате-

приятия. В 1892 г. тут было освоено производство стали

по мартеновскому способу, на рубеже XIX и XX веков на

Нижне-Выксунском заводе были построены прокатный

цех, механическая мастерская, мартеновская, пудинговая

и сварочная печи и механическая мастерская. На Верхне-Выксунском

заводе в тот же период были полностью

модернизированы доменные печи. Однако, так как веду-


лось методом «народных строек», «самостроя» и создания

жилищных кооперативов. С 1963 г. началась газификация

Выксы. Выксинский металлургический завод, объединивший

в своем составе все три завода времен братьев Баташёвых,

прошел коренную модернизацию, и является сейчас

современным предприятием, выпускающим железнодо-

щую роль в обществе Выксунских горных заводов играли

рожные колеса и трубы различного назначения.

немецкие предприниматели, с началом Первой Мировой

войны заводы общества были секвестированы и переданы


под управление Министерства путей сообщения.

В 1757 г. фаворит императрицы Елизаветы граф Шувалов

В годы Индустриализации Выкса начинает стреми-

получил разрешение на строительство железоделательных

тельно расширяться. Тут сооружается новый завод дробиль-

заводов в Прикамье. Хотя первоначально заводы предпо-

но-размольного оборудования. В рабочем поселке Шимор-

лагалось строить на реке Частой, известный знаток горно-

ское создаются судоремонтные мастерские, которые в 1935 г.

го дела А.С. Москвин рекомендовал расположить новые

преобразуются в судостроительный завод. В 1937 г. вступает

предприятия на реке Иж. Строительство завода и поселка

в строй Досчатинский завод медицинского оборудования.

при нем началось в 1760 г., а уже в 1763 г. завод дал первое

Нехватка квалифицированных кадров стала причиной от-

железо. Во время пугачевского восстания завод был захва-

крытия в городе сразу нескольких школ фабрично-заводской

чен и дотла сожжен повстанцами. Завод был восстановлен,

учебы и техникумов. Необходимость обеспечить жильем

но больших заказов не получал, и постепенно приходил

как учащихся системы профессионального образования, так

в запустение. В 1807 г. на месте отошедшего в казну желе-

и персонал новых заводов, привели к интенсивному жилищ-

зоделательного завода был построен новый оружейный

ному строительству. Вокруг Выксы возникают новые рабочие

завод. Предприятие интенсивно расширялось, так как все

поселки, которые периодически вливались в состав Выксы —

производство стрелкового орудия в России было сосредо-

город постоянно разрастался. Одновременно совершенство-

точено лишь на 3 заводах: Ижевском, Тульском и Сестро-

валась инфраструктура. В конце 1920-х годов в Выксе появи-

рецком. С учетом того, что Тульский и Сестрорецкий ору-

лось радио, и была проложена первая очередь водопровода.

жейные заводы получали заготовки стволов из Ижевска,

В послевоенный период бурный рост города возобно-



ряд исследователей утверждали, что Ижевский завод вооб-

вился. Ввод в эксплуатацию кирпичного завода позволил

ще был единственным полноценным оружейным заводом

приступить к сносу многочисленных бараков и заменить их

империи. В 1870–1880-х годах в Ижевске было освоено

на центральных улицах города двухэтажными кирпичны-

сталелитейное и прокатное производства, после чего ста-

ми домами. Однако преимущественно новое жилье строи-

лелитейный завод выделился в отдельное предприятие.

Все это время населенный пункт официально являлся заводом

с неким прилегающим к нему поселком.

Юридический статус села Ижевск получил только

в 1867 г., а городом Ижевск провозгласил совет рабочих

депутатов лишь в 1918 г. В годы Гражданской войны город

несколько раз переходил из рук в руки, в результате чего



Город был основан в 1221 г. как крепость на границе

с Волжской Булгарией. Нижний Новгород был несколько

раз захвачен и сожжен татарами в XIII–XIV веках,

и в 1440-х годах вошел в состав стремительно крепнувшего

Московского княжества, став центральной оборони-

оборудование завода было частично эвакуировано в другие

тельной позицией от набегов ногайцев и казанских татар.

промышленные центры, а частично — утрачено. В 1921 г.

В 1500–1518 гг. в городе был построен каменный кремль,

Ижевск стал административным центром Вотской автоном-

который ни разу за свою историю не был взят неприяте-

ной области, а с 1934 г. — столицей Удмуртской АССР. Это

лем. После присоединения Казани военное значение Ниж-

привело к появлению в городе целого ряда административ-

него Новгорода падает, и город начинает развиваться пре-

ных зданий, необходимых для функционирования государ-

имущественно как торгово-ремесленный центр. Особенно

ственных органов УАССР. В 1929 г. в Ижевске был создан

возрастает роль Нижнего как торгового центра с 1817 г.,

мотозавод, выпускавший мотоциклы. В 1935 г. в Ижевске

когда сюда была перенесена Макарьевская ярмарка —

была открыта первая трамвайная линия. В городе появились

один из крупнейших сезонных торгов России XIX века.

филармония, педагогический институт, театр. Население го-

В начале XVIII века город стал административным

рода с 40 тыс. чел. в 1917 г. к 1939 г. подпрыгнуло до 176 тыс.

центром губернии, а позднее — наместничества. Это приве-

В годы Великой Отечественной войны сюда было

ло к строительству ряда административных зданий для раз-

эвакуировано несколько крупных предприятий из запад-

мещения присутственных мест. В 1834 г. город посетил Ни-

ных регионов страны. Однако помимо расширения обо-

колай I, после чего в Нижнем началось крупномасштабное

ронных производств, в те годы развивалась и городская

переустройство. Кремль был освобожден от частных зем-

инфраструктура. Скажем, в 1943 г. был построен городской

левладений, на освободившихся участках были построены

цирк. В послевоенный период значение Ижевска как ве-

новые административные здания. В городе был сооружен

дущего центра производства стрелкового оружия сохра-

водопровод и первый фонтан. Сам город был переплани-

нилось в полной мере, а с 1966 г. город стал еще и одним

рован — в нем были проложены новые улицы и бульвары.

из центров автомобилестроения в СССР. В 1984 г. Ижевск

В 1849 г. в селе Сормово близь Нижнего Новгорода был

был переименован в Устинов, но в 1987 г. городу было



построен большой многопрофильный завод, занимавший-

возвращено историческое имя. Крупнейшими стройками

ся выпуском разнообразных машин, кораблей, сельско-

Ижевска постсоветского периода стало восстановление

хозяйственного оборудования и вагонов. С этого момента

Свято-Михайловского собора, новое здание цирка, отре-

начинается бурный рост нижегородской промышленности.

ставрированная набережная Ижевского пруда.

Город постепенно стал одним из ведущих индустриальных

центров дореволюционной России. Не случайно именно

тут в 1896 г. была проведена всероссийская торговопромышленная

выставка. Постепенно вокруг Нижнего

сформировался пояс городов-спутников: Сормово, Канавино,

Гордевка, Молитовка. Как правило, новые промышленные

предприятия строились именно в городах-спутниках.


рели особое значение в свете борьбы за ракетно-ядерный

паритет с США, поэтому в 1959–1990 гг. Горький обладал

статусом «закрытого города», допуск в который иностранцев

был существенно ограничен. В 1985 г. в Горьком был

пущен метрополитен. В 1990 г. городу было возвращено

историческое имя — Нижний Новгород. В постсовет-

С 1862 г. Нижний был связан с Москвой железнодо-

ский период Нижний стал одним из флагманов России

рожным сообщением, а в конце XIX в. в городе заработал

по освоению и внедрению различных информационных

трамвай. В годы индустриализации город был переи-

технологий и занял лидирующие позиции в российской

менован в Горький и стал административным центром

IT-индустрии. В 2010 г. был утвержден генеральный план

Горьковской области. Бывшие города-спутники вошли

развития города, предусматривавший перенос основной

в состав быстро расширявшегося Горького. Однако круп-

тяжести деловой активности из исторического центра

нейшим новостройками города в 1930-е годы безуслов-

Нижнего Новгорода в заречную часть.

но, стали Горьковский автомобильный завод и авиазавод

№ 21 (ныне — «Сокол»). Помимо того, в тот период


в Горьком были построены железнодорожный мост через

Хотя рудные месторождения горы Магнитная были хо-

Волгу и автомобильный — через Оку, в результате чего

рошо известны с начала XVIII в., крепость тут появилась

резко возросло значение города как транспортного узла.

только в 1743 г. Это объяснялось как малонаселенностью

В годы Великой Отечественной войны горьковский

края, так и борьбой за право разрабатывать местные руд-

автозавод подвергся интенсивным бомбардировкам не-

ные залежи между российскими горнозаводчиками. Нако-

приятельской авиации, и был фактически полностью

нец, в этом соперничестве победил Иван Твердышов, кото-

разрушен летом 1943 г. Несмотря на экономические труд-

рый в 1753 г. заложил на горе Магнитной первые рудники.

ности военного времени, к лету 1944 г. завод был вос-

Руда отсюда доставлялась на Белорецкий завод. Во время

становлен и вновь начал сдавать оборонную продукцию

пугачевского восстания крепость Магнитная была захваче-

фронту. В послевоенный период развитие города еще

на и сожжена повстанцами. Впоследствии крепость была

более ускорилось. В 1947 г. в Горьком открылось троллей-

восстановлена, и стала важным оборонительным пунктом

бусное сообщение, а в 1949 г. была открыта легендарная



в системе укреплений на реке Урал.

Чкаловская лестница, ставшая своеобразным архитектур-

Население крепости росло, и вскоре перестало по-

ным символом города. С 1953 г. в Горьком работает теле-

мещаться в цитадели — так вокруг крепости появились

центр. В 1951–1955 годах была построена Горьковская ГЭС.

предместья. В 1835 г. граница с независимыми казахскими

В 1960-х годах оборонные предприятия Горького приоб-

племенами была отодвинута на юг, и Магнитная потеряла




значение приграничной крепости. Поэтому в 1838 г. это

укрепление было официально переименовано в станицу.

Оживление экономики России в период великих реформ

1860–1870-х годов привело к росту спроса на металл, а значит

— и на руду. Это вызвало стремительный рост Магнитной.

Если в 1840 г. тут проживало 283 человека, то к 1866 г.

население станицы возросло до 1700 человек. В 1874 г. годовая

добыча железной руды на горе Магнитной составила

уже 500 тыс. пудов, а к началу XX века ежегодная добыча

возросла до 2–3 млн. пудов.

Уже в первые годы после окончания Гражданской

войны в советской России был разработан Урало-Кузнецкий

проект, предусматривавший создание новой металлургической

базы страны с опорой на рудные и угольные

месторождения Урала и западной Сибири. В рамках этого

проекта предполагалось строительство не менее трех металлургических

заводов: в Нижнем Тагиле, Белорецке и Новокузнецке.

Однако позднее было решено сооружать новое

предприятие не в Белорецке, а непосредственно у горы

Магнитной. В 1929 г. началось строительство завода, ставшего

градообразующим предприятием Магнитогорска. Сам

город был официально учрежден в 1931 г., однако еще до

этого началось строительство жилых кварталов, предназначенных

для строителей и сотрудников нового большого

предприятия. Этот комплекс получил название «Социалистический

город», но в обиходе его названия быстро редуцировалось

до «Соцгород».

Строительство магнитогорского завода и создание городской

инфраструктуры шло синхронно — в 1931 г. была пущена

первая домна, открыта первая школа, педагогический

институт, театр, кинотеатр, аэроклуб. В 1936 г. в Магнитогорске

заработала трамвайная сеть, а в 1937 г. было заполнено

водохранилище, в результате чего большая половина старой

станицы Магнитной оказалась затопленной. К 1939 г. население

Магнитогорска составляло уже 146 тыс. чел.

В годы Великой Отечественной войны в Магнитогорск

было эвакуировано более 15 крупных предприятий

из западных регионов СССР, а Магнитогорский металлургический

завод был существенно расширен. Производство

броневой и снарядной стали в Магнитогорске приобрело

такие масштабы, что горожане начали между собой гору

Магнитную шутливо называть «могилой Гитлера». Изначально

Магнитогорск строился на левом берегу реки Урал.

Но в послевоенный период началась застройка и правобережья.

1950–1970-е годы стали временем бурного развития

города. В 1963 г. началась газификация Магнитогорска.

В начале 1960-х годов население города едва превысило

отметку 300 тыс. чел., к концу десятилетия составило уже

365 тыс., а к концу 1970-х перешагнуло отметку в 400 тыс.

чел. В городе были построены аэропорт, телевизионный

центр, десятки зданий жилого и производственного назначения.

На 1989 г. в городе работало 35 заводов, 2 театра,

цирк, 2 музея, 177 библиотеки, 2 института и музыкальное

училище. В постсоветский период развитие как металлургического

завода, так и Магнитогорска продолжилось.

В городе появились аквапарки, ледовый дворец спорта,

началось сооружение кольцевой автодороги.


Хотя отрывочные данные о рудных богатствах плато Путорана

было известно с XVII в., природные условия не

позволяли наладить выплавку металлов на постоянной

основе. Скажем, в конце XIX в. купец К.М. Сотников выплавил

из норильской руды порядка 3 т. меди, после чего

вечная мерзлота под его плавильней растаяла, и печь

попросту развалилась. Кроме того, сведения о месторождениях

полезных ископаемых в этом регионе были

очень отрывочны. Первое комплексное геологическое


ков Октябрьского месторождения медно-никелевых руд,

а в 1971–1981 годах — к западу от Норильска был построен

Надеждинский металлургический завод, для обеспечения

которого пришлось существенно расширить горняцкий поселок

Кайеркан. В 1963–1975 гг. для обеспечения Норильского

комбината энергией была построена Усть-Хантай-

исследование тут было проведено лишь в 1919–1926 гг.

ская ГЭС. Для сотрудников электростанции был сооружен

Н.Н. Урванцевым, обнаружившим залежи каменного

поселок, который в первую же зиму засыпало снегом по

угля и полиметаллических руд. В 1921 г. сотрудники экс-

самые крыши в буквальном смысле этого слова. В память

педиции Урванцева построили деревянную избу. Этот

этих событий поселок назвали Снежногорск.

дом сохранился и по сей день, теперь там находится му-

В первой половине 1980-х годов планировалось, что

зей «Первый дом Норильска».

численность населения Норильска будет стремительно

Строительство Норильского горно-металлургиче-

расширяться, поэтому потребность в жилой площади бу-

ского комбината началось в 1935 г., в 1939 г. на заводе

дет постоянно расти. Так как в условиях вечной мерзло-

были получены первые полуфабрикаты, а в 1942 — первые

ты строить новые дома было возможно далеко не везде,

слитки никеля. Для транспортного обеспечения работы

в 1986 г. строительство нового района началось несколько

комбината в 1937 г. была построена Норильская железная

на отшибе — в поселке Оганер. Однако в условиях эко-

дорога от Норильска до порта Дудинка. Первоначально по-

номического кризиса в первой половине 1990-х годов

селок и комбинат располагались у северного склона горы

от планов расширения Норильска пришлось отказаться,

Шмидтиха, там, где Урванцев поставил «первый дом».

и дальнейшее строительство в Оганере прекратилось. В на-

Но в 1951 г. было решено, что эта площадка не оптимальна,

стоящий момент Оганер административно представляет

поэтому и город, и завод было решено передислоцировать

собой район Норильска, а географически — удаленный ми-

на восточный берег озера Долгое. Прежняя промышленная

крорайон города всего из 2 улиц. В 2004 г. Талнах и Кай-

площадка сейчас называется «старым городом» и жилых

еркан административно вошли в состав Норильска. В на-

зданий там не осталось.

стоящее время Норильск является центром обособленного

Город в значительной степени был построен руками

Норильского промышленного района, в который, помимо

заключенных, и до сих пор в Норильске живут потомки



собственно Норильска, входят Снежногорск и Дудинка.

узников ГУЛАГа, амнистированных, но не пожелавших

возвращаться. В 1953 г. поселок Норильск получил статус

города. В 1966 г. к северо-востоку от Норильска был построен

город-спутник Талнах, возникший вокруг рудни-

Vyksa Выкса


My first visit to this city located some

500 km from Moscow was on the occasion

of the city’s art festival Art Ovrag.

Art Ovrag is a unique initiative in

Russia that brings together in this tiny

city performance artists, visual artists,

musicians and theatre groups as well as

architects in order to realize a big public

art festival involving the city´s parks

as well as its art spaces. The organizers

of this festival have the vision to enrich

the city life and its community by

making art part of the city life. Within

only a few years the festival became the

most important cultural event of the

whole region involving and attracting

creative people, artists and musicians

as well as the local citizens.

Art Ovrag is successful and it

is successful because of its diverse and

interesting program, but also because

of the fact that even though it is one of

the oldest Russian industrial cities, arts

and culture are deeply rooted here. It

was local craftsmanship and the factory

owners’ engagement in culture and arts

that made Vyksa interesting also from

a cultural point of view. For example,

Shukhov, one of the most important

Russian constructivist architects, was

commissioned with the construction of

a water tower as well as a production

hall and, generally speaking, quite many

artists have been working in this city.

At the same time Vyksa is the

smallest city of those represented in

the project and the one that has best

preserved its historic city structure,

basically the one of a village.

Elena Chernyshova was exploring

the city twice, once in winter and

once in summer time. Afterwards her

photos became the artistic basis of the

abstract paintings by Mish Mash dedicated

to the city of Vyksa.

Andreas Fogarasi unfolded

a metal pipe for his sculptural work,

inspired by his visit of the huge

metallurgic industry producing pipelines

for all over Russia. Cäcilia Brown

got inspired by an empty billboard

and created a big concrete installation

somehow being empty, but at the same

time showing a beautiful landscape

and, at least for me, bringing together

wonderful aspects of the effects of

“modern times” like billboard and advertisement

industry, its failure and the

picturesque views of the city itself.

Curatorial comment:

Simon Mraz


Первый раз я приехал в Выксу,

город расположенный примерно

в пятистах километрах от Москвы,

на фестиваль «Арт-Овраг». «Арт-

Овраг» — это уникальная российская

инициатива, большой открытый

арт-фестиваль, проходящий в городском

парке культуры и на других

площадках. Каждый год в этом крошечном

городе он собирает артистов

перформанса, художников, музыкантов,

театральные труппы, а также

архитекторов. Цель организаторов

«Арт-Оврага» — обогатить жизнь

города и его жителей, сделав искусство

частью повседневности. Всего за

нескольких лет фестиваль приобрел

статус самого важного культурного

события региона, которое привлекает

талантливых людей, художников

и музыкантов, а также и местных


«Арт-Овраг» пользуется

успехом, успехом, который пришел

к нему благодаря разноплановой

и интересной программе. Немаловажную

роль сыграл и тот факт, что

хотя Выкса — один из старейших

промышленных городов России,

здесь глубоко укоренены культурные

традиции. Благодаря местным художественным

промыслам и стремлению

бывших владельцев фабрик патронировать

искусство, Выкса стала


Vyksa Выкса



местом, представляющим значительный

интерес с точки зрения культуры.

Множество деятелей искусства

приезжало в Выксу, например Владимир

Шухов, один из самый известных

в России инженеров и архитекторов-конструктивистов,


здесь водонапорную башню, а также

здание одного из заводских цехов.

В то же время, Выкса — самый

маленький из промышленных

городов, представленных в нашем

проекте. Здесь лучше всего сохранилась

историческая среда, типичная

для маленького городка, почти деревни.

Елена Чернышова побывала

в Выксе дважды, зимой и летом. На

основе ее фоторепортажей МишМаш

создали свою серию абстрактной живописи,

посвященную Выксе.

Андреаса Фогараши впечатлил

огромный металлургический

завод, производящий трубы для всей

России, и он создал свою скульптурную

композицию, разогнув железную

трубу. Цецилия Браун увидела

пустой рекламный щит и создала

большую бетонную инсталляцию,

как бы пустую, но одновременно открывающую

вид на прекрасный пейзаж.

Я увидел в этом поразительное

сочетание разных аспектов современной

жизни — пустой рекламный

щит, символизирующий рекламную

индустрию и одновременно ее несостоятельность

на фоне живописных

видов старого русского города.

Комментарий куратора

Симона Мраза

not yet become Shepelev’s in name to

the imperial Russian business world.

In a few years, the new

owner’s name would also become

renowned. But now, preparing

for its rendez-vous with fame, the

industrious Vyksa was standing

before its first chronicler in all

its beauty. The information that

Svinyin gathered here turned out

to be not just enough for an article,

but an entire book. It told his

contemporaries about Shepelev’s new

Vyksa, and for future generations it

became one of the best travel guides

about the old town. The only thing

that the observant author did not

describe was the circumstances of

his arrival at the enterprise. And they

are no less interesting than the book


The clerical office where

Svinyin stayed was one of the oldest

buildings at the enterprise. It had

become a part of history even as it

was being built. In summer 1768,

the construction was observed by the

academician P.S. Pallas, a traveler

whose books Svinyin knew well and

highly appraised.

The building resembled a ship,

the hold of which contained the

enterprise’s treasury and served as

a gunpowder depot during Pugachev’s

seen in Moscow or Saint Petersburg.

Batashyov wrote a personal note

to accompany the gift: “These

pineapples grow where there is

plenty of wood. I have plenty of

wood, so I have plenty of these.”

Potemkin, pleased with the gift,

declared to everyone at the table:

“Now, even if Batashyov wanted to

make a belt out of the skin of my

back, I would let him.”

The winter garden began to

fall apart during the era of Shepelev’s

sons. Not a trace of the orangery is

left from that time. In its stead, first

another aristocratic garden was made

and then, in 1929, some two-story

stone buildings were constructed.

Even today, those residents of Vyksa

whose homes stand close to the

manor find glass remnants of the

orangery in their yards.

In the manor house’s Italian

Room, also known as the Portrait

Room, there was a great collection

of paintings. The guests didn’t come

here after lunch or in the evenings

for the pictures, however. The room

led to an expansive balcony with

a beautiful view of the garden.

The park’s main section was

called Moscow Lane. Maybe that was

because the most important guests,

tired of the surrounding sand, would

Rebellion of the mid-1770s, an

uprising after Catherine the Great

had seized control of the land. With

the passing years, the ship came to

be docked at a long, partially stone

corpus that stretched along the street

and, together with a stable, formed

three walls of the estate’s yard.

During the time of the

Batashyov brothers, the corpus

consisted of a single story and was

used as a warehouse and store. Later,

another story was built with wood,

creating a place where clients and

guests could stay. There was a time

when next to the clerical office there

was a fair “Snow White” archway

with an ornate pediment and vases to

match her elegance.

The archway overlooked

a square before a manor house and

was called Karetny Passage, from

the Russian word for “carriage.”

Across the way, in the cobblestone

courtyard, there was indeed

a carriage house with stalls for

harnessing. On Sunday mornings,

a coupe decorated with the Shepelev

family’s coat of arms and pulled by

four horses would depart from the

carriage house, ready to take the

lords to church or the theater.

The residents of the estate and

guesthouse, as well as the workers

come to the manor house from that

side. Perhaps the name was given

by Batashyov himself, reminders of

whom our traveler in Vyksa found at

every turn.

Few people know that there

was a time when Ivan Rodionovich

lived with his family in a house in

Tula and often went to the capitals

or to Vyksa, where he would stay

with his brother Andrei as a guest.

He was many times surprised at the

curiosities produced by Andrei and

his gardeners in the orangery.

Years passed, and Ivan

Rodionovich became the enterprise’s

only owner. He began a regular

custom of walking with guests

along the bright lane of lime trees

clipped to two meters high that

greatly resembled a promenade in

the Russian capital. As he walked

through the garden, Svinyin could

also describe its magnificence.

The sand crunched under

Batashyov’s heels, and the stones

rattled under his golden-handled

cane. And along the path to the

flower garden a boy in uniform could

barely keep up with his austere lord.

There is an anecdote about

this by Count Salias: When the

bell ringer at the clerical office was

preparing to announce 3 o’clock, he

in the clerical office, would walk

through the arch on weekdays and

holidays. One step, and they were on

the square.

Vyksa would wake up very

early. Footmen, stokers, cooks and

yardmen, according to their duties

assigned by the lordship, would

start work before dawn. It was said

that the old lord Ivan Rodionovich,

though he was of noble title, would

wake up at the crack of dawn and

treat lazy men worse than drunkards.

When the roosters would crow for

a second time, the workmen would

start their shift. Another hour and

there were lights in the windows of

the buildings. This meant that soon

white collars would begin coming

through the archway.

In Svinyin’s time, the manor

house was expanded widely with

wings and other additions in which

guests, sycophants and servants

lived. The bedrooms were built

according to the characters of their

inhabitants and, even on the second

floor, had individual exits to the

adjoining park or square. An outsider

could come inside only through the

main, collegiate entrances, which

led to clerical buildings and an

enormous central stone balcony that

spread across a third of the facade.

A Few Days in a Splendid

Estate, or Vyksa 180 Years Ago

Vyksa Выкса


ran to the lord and timidly reported:

“Now it’s time to start ringing…” The

lord interrupted, “Wringing whom?


Another several years later,

the lord’s wheelchair could often

be seen standing at the lane near

the house, on the hill, where one

could see all the way to the end of

the lane and the entrance to the

zoo. Ivan Rodionovich would sit for

hours and look into the distance,

grimacing or smiling at some idea

that only he knew. In 1848, a statue

was erected in this place. The now

cast-iron lord silently watched

over Vyksa’s formidable park of

innovations, listening to passersby

speaking English and German. And

with time he was returned to one

of his guesthouses, which became

a museum.

General Shepelev preferred

not to leave Vyksa during the

summer months and would spend

them relaxing in the company of his

family and many guests.

Indeed, there was no more

curious a place than Vyksa for zealots

of industry and progress, but there

were no fewer amusements here than

technological wonders. Residents

enjoyed the boating, hunting and

hiking through the thriving but well

The founding, development and

future of the Russian town of

Vyksa is directly connected with

the prosperity of the Vyksa Steel

Works. Because of this, the 250th

anniversary of the Vyksa Steel

Works is a milestone not only for

the enterprise but also for this entire

town of metalworkers.

Seemingly without having

aged over a quarter of a millennium,

contemporary Vyksa stands before

us. It’s surprising, but 180 years

ago one of the first guests of this

“splendid settlement,” journalist and

publisher Pavel Svinyin, described

a small town very much like the one

we know and love.

In his book, “Factories,

formerly of I.R. Batashyov, now

owned by Lieutenant-General

D.D. Shepelev,” the seasoned traveler

painted a panorama of expansive

steel works and a splendid estate that

underwent a pivotal moment in its

history in faraway 1823.

It had been only two years

since one of Vyksa’s founders, Ivan

Rodionovich Batashyov, passed

away. The enterprise was at the time

still “formerly of Batashyov,” having



The view onto the square

from that balcony could hardly be

described as picturesque. Under the

manor house’s great windows was an

industrial area with pipes continually

puffing out exhaust from furnaces,

a network of roads and a prosaic of

dumped slag.

The winter garden was a large,

two-story orangery built during

the Batashyov brothers’ era. From

the square, it appeared as a stone

building with an open terrace. The

lords and their guests liked to stroll

around the internal lanes of this

extraordinary garden.

Subtropical plants and

curious flowers sprung up from the

ground and from pots. Svinyin, who

loved curiosities, heard legends of

how the factory owners regaled their

noble brethren in the wintertime by

sending them a carriage full of bear

furs, fresh strawberries, peaches and


Once, Andrei Batashyov sent

such a present to Catherine the

Great’s reputed lover, Prince Grigory


According to legend, on that

day, before lunch was finished,

the respected prince received

a messenger bringing fruits so exotic

that they had never before been

the capital’s best theaters and make

Vyksa a mecca for famous actors

and musicians. A new theater was

built, but amid Ivan Dmitriyevich’s

extravagance and tyranny, somewhat

reminiscent of the Roman Emperor

Nero, the great building was

demolished “to avoid repairs.”

Vyksa has wonderful ponds.

In the summertime, they are just as

charming now as they were 180 years

ago. Visitors have great recollections

of fishing in the countless ponds,

relaxing on the sandy beaches,

swimming and sailing.

It’s no coincidence that

pine trees, peaceful waters and

a metallurgical ladle are united on

the modern coat of arms of this

town of metalworkers. For almost

two centuries, the ponds turned

waterwheels providing power to the

enterprise, pumping air into the blast

furnaces and moving the hammers.

After all, it was the ponds that

enabled the industrial age and gave

the town its appearance.

The “blue necklace” of

ponds emerges from the apex

of contemporary Vyksa. This

is how it was envisioned by the

Batashyov brothers, men of brilliant

thoroughness and scope, but also

some foolhardiness.

the unique technology for casting

gratings, bells and even guns.

Svinyin came to the Vyksa

Steel Works in peacetime, but stories

abounded about the prowess of the

local gunsmiths, as Vyksa emerged as

a producer of military weaponry.

Once upon a time, during

Pugachev’s Rebellion, the roofs of the

main office and several other buildings

in Vyksa contained batteries

of magnificent, locally made cannons.

Later, in peaceful times, they

adorned promenades and premises

of churches. On the most celebrated

of days, such as religious and national

holidays, as well as family events,

the cannons were used to fire salutes.

Cannons have also been

placed on the palace square. These

formidable beauties were cast

according to the old methods and

with fragments from the authentic

Batashyov cannons found in the

enterprise’s workshops.

Svinyin, upon climbing up

the hill to the manor house and the

clerical office, had the opportunity to

once again look around the square

before him and the territory of the


According to popular belief,

from the base of the ravine to the

house, the great church and the cler-

The young factory owners

were risk takers. Upon arriving in

spring 1765 to survey the site for

the enterprise, an engineer attested

that there was enough water for one

factory. But the brothers hastily built

three at the same time. Then they

gradually added more.

Decades later, the company

merged into a single complex, with

the surrounding ponds forming

a unique hydraulic system that is

not simply worthy of attention, but

rather a mention in the Guinness

Book of World Records!

Judge for yourself. Putting

two dams on one river was usual for

the mining business at that time.

Three dams had been previously

done at only one official enterprise,

the Pyskor smelting plant in the Ural

Mountains. However, Vyksa’s river

turned the mechanisms of seven

factories and two mills!

Vyksa’s upper pond had the

most power among the town’s waterways.

It performed constant rotation

of the air-supplying mechanisms

for the blast furnaces. But it wasn’t

enough. The blast furnaces were

working at only half-power, and the

production of cast iron fell.

A solution had to be quickly

found. That is why the enterprise

ical office, there are secret tunnels

lined with red bricks. That is why the

lords rarely walked on the streets as

their workers did, but appeared at

the factory premises or the church

“as if from out of the ground.” Is that

true? If only these old walls could


This text is a compilation of various quotations

based on narrations about the town of Vyksa

dating from the 19th century: Alexei Kiselyov,

A Few Days in a Splendid Estate, or Vyksa 180

Years Ago; Interbook-Business, Moscow, 2007.

Pages 7, 17, 19, 21, 25, 27, 29, 31, 35, 37, 41, 43

and 45.

began producing steam engines.

Shepelev’s steam engines were not

the first in the country, but they

could rival those of the best factories

of the time. Thus, the solution to

the problem turned out to be an

important source of revenue and

brought esteem to the enterprise.

Local steam engines turned

mechanisms at numerous factories

throughout Russia, as well as the

wheels of steamboats. The renowned

steamboat Sofia, the first on the Oka

River, was built in Vyksa. In summer

1823, D.D. Shepelev traveled on

the boat to a fair in nearby Nizhny

Novgorod, where his appearance and

cannon salute caused quite a stir.

Another result of the steam-power

revolution was the creation of Russia’s

first large-scale pipe producer.

The enterprise, which started

such production as an endeavor for

local needs, began to make boilers,

water pipes and even fountains for

sale. It’s no coincidence that the

Shepelev factories were the trusted

producer of reservoirs for Moscow’s

Sukharev Tower, fountains and pipes

for water-supply systems in Moscow

and Nizhny Novgorod.

Contemporary metalworkers

are proud to look back on those

times, and with honor they continue

maintained nature, as well as the

Sunday performances and the home


With Shepelev in charge, the

garden became the focus of all these

rural charms. Pleasant surprises

awaited any guest upon setting

foot into Moscow Lane, brightly

illuminated by lanterns of various

colors. Canals would appear with

magnificent boats, and the hills were

adorned with statues. The labyrinth

of park lanes was filled with benches,

gazebos, swings – you name it!

Those guests who enjoyed

philosophical solitude and

contemplation of nature loved

the Kurgan, an enormous green

hill crowned with a white wooden

colonnade bearing the statement,

“This is my inspiration.” Couples in

love often hid away in the grotto,

located on the edge of the garden

next to the zoo. At the lane’s end

was a lovely wooden theater that

hosted performances every Sunday.

The theater was rather small, and

its shows did not venture beyond

amateur amusement.

The theater was so charming

that Svinyin could have easily

assumed that very soon, with the

birth of Shepelev’s son Ivan, it would

be upgraded to a level comparable to

Vyksa Выкса




such glorious traditions. Today,

the Vyksa Steel Works is one of the

country’s biggest producers of metal

pipes, and the modern pipe-welding

plants have drastically extended the

town’s limits.

Along the road to the modern

cast-iron factory stretches a redbrick

building. Who could think that

these walls, warped by time, once

greeted workers coming to the factory

a hundred or even 200 years ago?

Before us are the workshops of the

Upper Vyksa Plant, one of the oldest

factories in the Nizhny Novgorod


It is noteworthy that here the

renowned British engineer Treuveller

“created a comprehensive workshop

where he taught how to make models

with all the precision that made the

English excel.”

Vyksa’s casters produced

models (i.e., wooden molds for future

products) with the precision of a jeweler,

and the materials used to make

them contained secret ingredients, the

knowledge of which was passed down

for generations, from father to son.

Today the factory’s specialization

has changed and many of its

secrets forgotten, but nevertheless

the workers of the iron-casting department

have managed to recreate

один из основателей Выксы —

Иван Родионович Баташёв. Заводы

тогда действительно были «бывшими»:

еще не став «шепелевскими»,

для всей торговой России они

оставались «баташёвскими».

Еще несколько лет — и имя

новых хозяев тоже приобретет

известность. А пока, приготовившись

к свиданию со славой,

работная Выксы предстала перед

своим первым летописцем во всей

красе, а собранных здесь материалов

оказалось достаточно не

просто для рекламной статьи, но

для целой книги. Современникам

Свиньина она рассказала о новой,

шепелевской, Выксе, а для последующих

поколений стала лучшим

путеводителем по Выксе старой.

Единственное, о чем умолчал

наблюдательный автор, — это об

обстоятельствах своего пребывания

на заводах... А они не менее

интересны, чем сама книга.

Конторский дом, в котором

поселился Свиньин, был старейшим

зданием заводов: он попал

в Историю уже во время своего

строительства. Летом 1768 года его

возведение наблюдал академик

П.-С. Паллас — путешественник,

книги которого Свиньин хорошо

знал и высоко ценил.

получил и любимец Екатерины II

князь Григорий Потемкин.

Народное предание гласит,

что в тот день как раз к завершению

обеда в дом светлейшего князя прискакал

нарочный с такими плодами,

каких ни в Москве, ни в Петербурге

никто и не видывал. К посылке

была приложена записка, а в ней

рукой Андрея начертано: «Сии ананасы

тамо родятся, где дров в изобилии,

а у меня лесу не занимать,

потому и сей дряни довольно».

— Уважил, — на весь стол

крикнул Потемкин. — Захотел бы

Баташёв ремень из спины у меня

выкроить — я бы сейчас.

...Зимний сад начнут ломать

при сыновьях генерала Шепелева.

Тем временем от оранжерей

не останется и следа: на их месте

сначала разведут барский огород,

а в 1929 году здесь встанут каменные

двухэтажки. Но и сегодня

жителей Верхней Выксы, чьи дома

стоят ближе всего к Большому

дому, время от времени в своих

огородах находят осколки старинного


В Итальянской, или Портретной,

зале Большого дома

в старые времена была собрана

богатая коллекция живописи. Но

не созерцание картин привлекало

Это здание не просто похоже

на корабль. В его «трюмах»

хранилась заводская казна, а во

время Пугачевской смуты находился

пороховой склад. С годами

«корабль» «причалил» к длинному

полукаменному корпусу,

который «глаголем» тянулся

вдоль улицы и вместе с конюшней

образовывал три «стены» усадебного


При Баташёвых этот корпус

был одноэтажным и использовался

под склады-магазеи, а со временем

к нему надстроили второй деревянный

этаж, где расквартировывали

гостей и клиентов.

Было время, когда рядом

с конторой красовалась белоснежная

— и под стать ей изящная

— арка с фигурным фронтоном

и литыми вазами.

Арка эта смотрела на

площадь перед барским домом

и называлась Каретным проездом:

напротив, вглубине каменного

двора, действительно стоял каретный

сарай с чуланами для сбруи.

Воскресным утром из него выезжала

двухместная карета. Украшенная

родовым гербом Шепелевых

и запряженная четверней лошадей,

она была готова для поездки

господ в церковь или театр...

сюда гостей после обеда или вечерами.

Здесь располагался выход

на широкий балкон, с которого

открывался прекрасный вид на

старинный сад...

Главная парковая аллея

всегда называлась Московской.

Может быть потому, что по ней

к Большому дому со стороны парка

подкатывали «уставшие» от окресного

песка кареты с самыми важными

гостями. А может, это имя

ей дал сам Баташёв, напоминания

о котором наш путешественник

находил в Выксе на каждом шагу...

Мало кто знает, что было

время, когда Иван Родионович

жил с семьей в своем тульском

доме, часто бывал в столицах,

а в общую с братом Андреем Выксу

приезжал только «погостить».

Приезжал и всякий раз удивлялся,

видя в саду все новые «затеи»

братца Андрея и его садовников...

Спустя годы, став единовластным

хозяином, Иван Родионович

завел обычай ежедневно после

приема посетителей прогуливаться

по светлой, обсаженной стрижеными

двухметровыми липами аллее,

столь похожей на столичные променады.

И теперь, также гуляя по

саду, Павел Петрович Свиньин мог

живо вообразить, как это было.

А жители усадьбы, гостиничного

корпуса и служители

конторы и в будни и в праздники

ходили через арку пешком. Шаг —

и они на площади.

...Выкса пробуждалась

очень рано. Лакеи, истопники,

повара, дворники по заведенному

при господах порядку начинали

работать еще затемно. Рассказывают,

что старый барин Иван

Родионович, хоть и был дворянского

звания, сам вставал чуть

свет, а лентяев и лежебок почитал

хуже пьяниц. Со вторыми петухами

шагал на смену — упряжку —

мастеровой люд. Еще час-другой

и зажигались огоньки в окнах

флигелей и гостиницы. Это значит,

что скоро под аркой должны

появиться и белые воротнички...

Во времена нашего героя

барский дом широко раскинул

каменные «крылья» флигелей

и пристроек, в которых жили

гости, приживальщики и слуги.

Каждые крупные покои — даже

расположенные на втором этаже

— были устроены согласно

характеру их жильцов и имели

отдельные выходы в парк или

на площадь. А посторонний мог

попасть во внутрь только через

парадные подъезды: коллежский,

Несколько дней в замечательном

имении, или Выкса

180 лет назад

Vyksa Выкса


...Вот под каблуками у Баташёва

поскрипывает песок, стучит

по камешкам резная с золотой

рукояткой палка-«костыль». А по

маленькой боковой дорожке, что

за цветником, вслед барину еле поспевает

мальчишка в мундирчике...

Об этом «казачке» граф Салиас

рассказывает такой анекдот.

Когда колокол на конторском

доме готовился пробить три

часа, он подбегал к барину и робко

докладывал: «Сейчас бить начнут-с...»

«Кого бить? Тебя?» — непременно

острил «Владимирский


...Спустя еще несколько лет

барскую коляску часто видели стоящей

на аллее недалеко от дома,

на пригорке, откуда открывалась

першпектива до самого конца

аллеи и въезда в зверинец. Иван

Родионович подолгу сидел и смотрел

вдаль, то хмурясь, то улыбаясь

каким-то, только ему известным,

мыслям... В 1848 году на этом

месте воздвигнут памятник. И теперь

чугунный двойник грозного

выксунского владыки безмолвно

взирал на парковые нововведения,

слушал английскую да немецкую

речь... А со временем «вернулся»

в одну из гостиных своего ставшего

музеем дома...

Становление, развитие и будущее

Выксы непосредственно связаны

с процветанием Выксунского

металлургического завода. Вот

почему 250-летний юбилей ВМЗ —

это веха в истории не только

предприятия, но и всего города


Совершенно не постаревшей

за четверть тысячелетия

предстает перед нами современная

Выкса. Удивительно, но и 180

лет назад один из первых гостей

этой «изрядно поселенной слободы»

журналист и издатель Павел

Свиньин описывал городок очень

похожий на тот, который мы знаем

и любим.

На страницах его книги

«Заводы, бывшие И.Р. Баташёва,

а ныне принадлежащие генерал-лейтенанту

Д.Д. Шепелеву»

пером бывалого путешественника

нарисована панорама крупного

производства, а также замечательного

имения, переживавшего в том

далеком 1823 году переломный

момент своей истории.

...Прошло всего два года

с тех пор, как ушел в мир иной



выходящий на здание конторы,

и главный, который расположился

под огромным — в треть фасада! —

каменным балконом.

Вид на площадь с этого балкона

вряд ли можно было назвать

живописным. Под барскими окнами

располагалась поизводственная

территория — с вечно пыхтящей

трубой домны, сетью дорог и прозаическим

шлаковым отвалом...

Зимний сад — это огромная

двухэтажная оранжерея, устроенная

еще братьями Баташёвыми.

Со стороны площади она представляла

собой каменное строение

с открытой террасой для прогулок.

Но и гостей, и хозяев, конечно же,

тянуло пройтись по внутренним

«аллеям» этого необычного сада.

Здесь взорам гуляющих открывались

заросли субтропических

растений и причудливые цветы

в грунте и кадках, а наш любитель

провинциальных диковинок

мог услышать легенды о том, как

в старину заводчики подчевали

своих вельможных покровителей,

присылая им зимой в специальной

карете, обитой изнутри медвежьим

мехом, свежую землянику, персики

и ананасы.

Однажды такой подарок на

свои именины от Андрея Баташёва

новенье». А влюбленные пары

чаще всего скрывались в гроте,

что находился на границе сада

и самого зверинца. В конце аллеи

красовался деревянный театр, в котором

каждое воскресенье давали

спектакли. Его здание тогда было

еще невелико, а представления

не выходили за рамки любительских…

Разве мог предположить

наш путешественник, что очень

скоро, при сыне генерала Шепелева

Иване, эта барская забава

убранством и уровнем постановок

сравняется с лучшими столичными

сценами и сделает провинциальную

Выксу Меккой для знаменитейших

актеров и музыкантов?!

Но тот же театр сыграет в ее

истории роковую роль: за расточительность

и самодурство Иван

Дмитриевич прослывет Нероном

Ардатовского уезда и будет отстранен

от дел... А построенное им

великолепное здание нового театра

в конце концов «во избежание

ремонта» пойдет под слом...

Выксунские пруды великолепны.

И 180 лет назад, и сегодня

они не оставляют равнодушным

никого, кто хоть раз побывал

здесь летом. Гости еще долго

вспоминают рыбалку в бесчислен-

Кто бы мог подумать, что

эти покореженные временем стены

также встречали идущих на упряжку

мастеровых и сто, и двести лет

назад. Перед нами — мастерские

Верхне-Выксунского завода, старейшее

производственное сооружение

Нижегородской области...

Примечательно, что имено

здесь знаменитый инженер Трувеляр

«устроил обширную модельную,

где научил делать модели со

всею точностью, какою англичане

по справедливости отличаются».

Выксунские литейщики действительно

изготовляли модели (то

есть деревянные формы будущих

изделий) с ювелирной точностью,

а применяемые ими формовочные

смеси содержали добавки, секрет

которых передавался от отца

к сыну.

Сегодня специализация завода

изменилась, многие секреты

забылись, тем не менее заводским

мастерам фасонолитейного участка

чугунолитейного цеха удалось воссоздать

уникальную технологию

литья решеток, колоколов и даже


Павел Петрович приехал

на Выксунские заводы в мирное

время, но рассказы о здешних

оружейниках тогда были у всех на

ных заводях, отдых на песчаных

пляжах, купание и катание на


Но не случайно сосны, гладь

волн и металлургический ковш

соединились на современном гербе

города металлургов: почти два

столетия нынешние «пенсионеры»-пруды

крутили механизмы

завода, раздували пекло домен

и двигали молотами. Более того,

именно они на века определили

название, да и сам внешний облик


«В голубом ожерелье»

прудов предстает с высоты современная

Выкса. Такой она и была

задумана братьями Баташёвыми

— людьми гениальными в своей

основательности, размахе и...


Молодые заводчики очень

рисковали: приехавший весной

1765 года для осмотра места под

завод шихтмейстер констатировал,

что воды для работы предприятия

будет довольно... Одного!

А они почти одновременно, споро,

построили целых три, а потом

постепенно — еще и еще...

Спустя десятилетия предприятия

соединились в единый

комплекс, а пруды при них образовали

уникальную гидросистему,

устах. Более того, Выкса появилась

и пославилась именно как военное,

пушечное производство…

…Когда-то, в годы пугачевского

бунта, на крыше главной

заводской конторы и у некоторых

зданий Выксы стояли «батареи»

вот таких чугунных красавиц.

Потом, уже в мирное время, они

украшали места гуляний и...

территории храмов. В дни особо

торжественных праздников —

церковных, светских и семейных —


…Такие же пушки стояли

и на нынешней дворцовой площади.

Эти грозные красавицы

вылиты по старинным чертежам

и осколкам настоящих баташевских

пушек, найденных в заводских


У петешественника, поднимавшегося

вверх по заводскому

холму к дому и конторе, была

возможность еще раз оглядеть

и площадь перед домом, и заводскую


По народному преданию, от

подножия оврага к дому, Большой

церкви и конторе были прорыты

и выложены красным кирпичем

тайные тоннели. Вот почему господа

редко ходили, как мастеровые,

по улице, а появлялись на литей-

которая не просто достойна «внимания»,

но и... занесения в книгу

рекордов Гиннеса!

Судите сами: поставить на

одной речке две плотины было в те

времена в горном деле явлением

обычным, три имел лишь казенный

Пыскарский завод на Урале,

выксунская же речка Железница

крутила механизмы семи заводов

и двух мельниц!

…Верхний пруд имел самый

большой среди выксунских водохранилищ

напор. Он обеспечивал

круглосуточное кручение воздуходувных

мехов доменных печей, но

этого все равно было мало. В горячую

пору доменные меха работали

вполсилы, производство чугуна


Такое положение нужно

было срочно менять. Вот тогда-то

здесь и взялись за производство

паровых машин, которые пришли

на подмогу воде. Шепелевские паровики

не были первыми в стране,

однако, создав их самостоятельно,

наши заводы быстро наладили

производство и конкурировали

с лучшими в те времена предприятиями.

Так решеная проблема

обернулась важной статьей дохода

и принесла заводам славу... Здешние

паровые машины крутили

Vyksa Выкса


Генерал Шепелев летние

месяцы проводил в Выксе безвыездно,

отдыхая в кругу семьи

и принимая многочисленных


Действительно, каким

бы «любопытнейшим» местом

ни была Выкса для ревнителей

промышленности и прогресса, но

все же увеселений здесь было не

меньше, чем технических диковинок.

Катанье на лодках, охота,

гулянье на лоне живой, но «благоустроенной»

природы, воскресные

спектакли в домашнем театре...

При Шепелеве старинный

сад стал средоточием всех этих

деревенских прелестей. Приятные

сюрпризы поджидали гостя, стоило

ему только сойти с ярко иллюминированной


фонариками Московской аллеи.

Здесь его взгляду открывались

каналы, по которым плавали причудливые

лодочки, украшенные

статуями холмы, затерянные в лабиринте

аллей лавочки, беседки

и качели — всего не перечислишь!

Любители философского

уединения и созерцания природы

облюбовали Курган — огромный

зеленый холм, который венчала

«шапка» — белая деревянная беседка

с надписью «Вот мое отдох-

ном дворе и в церкви «будто изпод

земли». Так ли это? Возможно,

мы имеем дело с одной из тех тайн,

которые могла бы поведать старинная


Этот текст представляет собой собрание

различных цитат из книги, основанной на

датированных XIX веком рассказах о Выксе:

Киселев, Алексей. Несколько дней в замечательном

имении, или Выкса 180 лет назад.

М.: Интербук-бизнес, 2007. Стр. 7, 17, 19, 21,

25, 27, 29, 31, 35, 37, 41, 43, 45.



механизмы многих заводов России

и... «колеса» пароходов. Именно

в Выксе была построена «София»

— первый на Оке пароход.

И именно на нем генерал Д.Д. Шепелев

как раз летом 1823 года

отправился на ярмарку в Нижний

Новгород, где своим появлением

и пушечным салютом наделал

много шуму... Еще одним итогом

«парового бума» нужно считать

создание первого в России крупного

трубного производства. Здесь

сначала «для себя», а потом и на

продажу лили не только котлы,

но и водопроводные трубы и даже

фонтаны. Не случайно именно заводам

Шепелевых было доверено

производство резервуаров московской

Сухаревой башни, фонтанов,

труб двух московских и нижегородского


Современные металлурги

с гордостью вспоминают об этом

и с честью продолжают славные

традиции. Сегодня ВМЗ — крупнейший

в стране производитель труб

различного диаметра, а современные

трубоэлектросварочные цеха

далеко раздвинули границы города.

Около проходной нынешнего

чугунолитейного цеха вдоль

дороги тянется длинный краснокирпичный




Alexander Kastravets

The Vyksa Steel Works is a metallurgical enterprise based in

the central Russian city of Vyksa, in the province of Nizhny

Novgorod. It is one of the oldest centers of ferrous metal-

Vyksa Выкса


In 1992 the Vyksa Steel Works was transformed into

an open joint-stock company. Since 1999 it has been part of

the Moscow-based United Metallurgical Company, which is

a major supplier of metallurgical products to companies in

the fuel and energy sector, heavy industry and the railway

sector. Today the enterprise is one of Europe’s largest manu-

lurgy in Russia. In 2017, the enterprise celebrates its 260th

facturers of large-diameter pipes and railway wheels.

anniversary. The founders and first owners of the Vyksa Steel

About 15,000 people, a fourth of Vyksa’s residents,

Works, which initially comprised seven ferrous metallurgi-

work at the enterprise. The Vyksa Steel Works is a contem-

cal plants, were the mining entrepreneurs Andrei and Ivan

porary of Moscow’s Maly Theater, Moscow State University

Batashyov, descendants of artisans in the nearby Tula prov-

and the Russian Academy of Arts. The development of cul-

ince. At the enterprise’s main entrance stands a memorial

tural heritage is a priority for the company. Touring theater

to the founders, designed by renowned Soviet Russian sculp-

troupes, art exhibitions and festivals have become a norm for

tor Vyacheslav Klykov.

the residents of this small provincial town. The most pop-

In the 18th and 19th centuries the Vyksa Steel Works

ular cultural project supported by the United Metallurgical

was at the forefront of Russian metallurgy. The first steam

Company in Vyksa is Art Ovrag, a citywide festival conducted

engines in Russia were assembled here in 1823. The enterprise

since 2011. Today the city hosts about 80 art installations.

also produced cast-iron ornaments for the Triumphal Arch of

This is why locals describe Vyksa as an “open-air art gallery.”

Moscow, dedicated to Russia’s victory over French invaders in

the Patriotic War of 1812. The enterprise’s staff has included

world-renowned engineers and architects, including Vladimir

Shukhov and the Gornostaev brothers.

In 1929 the Upper Vyksa, Lower Vyksa and Doschatinsky

plants were merged into the Vyksa Steel Works.

In the 1970s and 1980s the Vyksa Steel Works experienced

a renaissance with the construction of major production

units. The enterprise was outfitted for manufacturing large-



and mid-diameter steel pipes and featured one of Europe’s

largest complexes for producing solid-rolled railway wheels.

The enterprise’s production of small-diameter water and gas

pipes was also modernized.



Александр Кастравец

Выксунский металлургический завод (ВМЗ) расположен

в городе Выкса Нижегородской области. Это один

из старейших центров российской черной металлургии.

Vyksa Выкса


таных железнодорожных колес. Модернизирован цех водогазопроводных

труб малого диаметра.

В 1992 году ВМЗ был преобразован в открытое акционерное

общество. С 1999 года он входит в состав Объединенной

металлургической компании (ОМК), которая является

ключевым поставщиком металлопродукции для предприя-

В 2017 году заводу исполнится 260 лет.

тий ТЭКа, промышленности и железнодорожного транспор-

Создателями и первыми владельцами Выксунского

та. Сегодня завод — крупнейший в Европе производитель

металлургического комплекса, включавшего первоначаль-

труб большого диаметра и железнодорожных колес.

но семь чугуноплавильных и железоделательных заводов,

На заводе трудится 15 000 человек, то есть каждый

были горнопромышленники братья Андрей и Иван

четвертый житель города. ВМЗ — ровесник Московскому

Баташёвы, выходцы из мастеровых Тульской губернии.

Малому Академическому театру, Московскому университе-

Памятник основателям завода стоит на главной заводской

ту и Российской Академии художеств. Развитие культурных

площади. Автор этой скульптуры — известный советский

традиций — одна из приоритетных задач для компании.

и российский скульптор Клыков.

Гастроли академических театров, организация и прове-

В XVIII–XIX веках Выксунские заводы были передо-

дение художественных выставок, большая фестивальная

выми в российской металлургии. В 1823 году здесь были

жизнь стали нормой жизни для этого небольшого россий-

впервые в России построены паровые машины и пароход.

ского провинциального города. Наиболее известный куль-

На Выксунских заводах были изготовлены отливки чу-

турный проект, проводимый ОМК в Выксе — фестиваль

гунных украшений для Триумфальной арки, сооружен-

городской культуры «Арт-Овраг» (проходит с 2011 года).

ной в Москве в память победы в Отечественной войне

Сегодня в городе более 80 арт-объектов. Именно поэтому

1812 года. Здесь работали такие известные всему миру ин-

Выксу называют «художественной галереей под открытым

женеры и архитекторы, как Шухов и братья Горностаевы.


В 1929 году действовавшие к тому времени Верхне-

Выксунский, Нижне-Выксунский и Досчатинский заводы

были объединены в Выксунский металлургический




В 1970–1980-е годы ВМЗ фактически пережил второе

рождение — были построены все основные цеха: по производству

стальных труб среднего и большого диаметра,

крупнейший в Европе комплекс по производству цельнока-

Elena Chernyshova (Russia)

Елена Чернышова (Россия)

Elena Chernyshova, “Vyksa”, 2015

Vyksa is one of the oldest centers of the

Russian steel industry.

Practically all the elements of the

city’s urban environment and landscape

have been formed by the activities and

requirements of the main enterprise, the

Vyksa Steel Works, founded in 1757 by the

Batashev brothers.

The metallurgical process has

led to the formation of nearby residential

areas for workers and has brought the

environment into the industrial chain,

structuring the landscape. The city has

a unique system of ponds that provide

hydropower to the enterprises, and on

the ground laid bare with pits where iron

ore was mined by excavation, pine groves

have emerged.

Each stage in the history of the

factory’s development was closely linked

with the changing eras of the country and

was reflected in the formation of the city,

with its closely intertwined private houses,

wooden guard towers and barracks of

the 1930s, the Stalinist two-story brick

buildings, the first experimental panel

building in the Soviet Union, the 1960s

Khrushchev-style apartment buildings and

the more modern nine-story panel constructions.

The whole fabric of the city is

connected by the thread of pipes coming

from the plant and supplying hot water for


Nowadays the plant influences the

city’s culture with its Art Ovrag festival,

saturating the cityscape with unexpected

elements of the 21st century: the bright

spots of works of street art convey new

visual and conceptual impulses, breathing

new life into the city’s everyday conservativeness.

The public areas of the park and

embankment are transformed with minor

form objects and enriched with sculptures

and installations.

(Text: Elena Chernyshova)

Елена Чернышова, «Выкса», 2015

Выкса — старейший центр Российской


Практически все элементы ее

городской и ландшафтной среды сформированы

деятельностью и нуждами градообразующего

предприятия — Металлургического

Выксунского завода, основанного

в 1757 году братьями Баташёвыми.

Металлургический процесс обусловил

формирование в своей близости

жилых кварталов для рабочих и вовлек

природную среду в промышленную цепь,

структурируя ее ландшафт. В черте города

возникла уникальная гидросистема

из прудов для снабжения предприятия

гидроэнергией, на месте изрытой оголенной

земли, где добывалась железная

руда методом выработок-дудок, возникли

сосновые лесопосадки.

Каждый этап истории развития

завода был тесно связан со сменой эпох

в стране и находил отражение в городской

застройке. В ней тесно переплелись

частные жилые дома, деревянные

«щитки» и бараки 30-х годов ХХ века,

сталинские кирпичные двухэтажки,

первый экспериментальный панельный

дом в СССР, хрущевки 60-х и уже более

современные панельные девятиэтажки.

Вся ткань города связана нитью

труб, идущих от завода, по которым поступает

горячая вода для отопления.

В наше время завод посредством

фестиваля «Арт-Овраг» влияет

на формирование культурного пространства

города, насыщая его неожиданными

элементами XXI века: яркие

пятна произведений стрит-арта задают

пространству новые визуальные и смысловые

импульсы, обновляя привычную

консервативность, общественные зоны

парка и набережной трансформируются

объектами малой формы и обогащаются

скульптурами и инсталляциями.

(Текст: Елена Чернышова)


Vyksa Выкса



Elena Chernyshova (Russia)

Елена Чернышова (Россия)

Vyksa Выкса




Elena Chernyshova (Russia)

Елена Чернышова (Россия)

Vyksa Выкса




Elena Chernyshova (Russia)

Елена Чернышова (Россия)

Vyksa Выкса




Elena Chernyshova (Russia)

Елена Чернышова (Россия)

Vyksa Выкса




Elena Chernyshova (Russia)

Елена Чернышова (Россия)

Vyksa Выкса




Mish Mash (Russia)

группа «МишМаш» (Россия)


Examination Of A City: Vyksa, 2015

Cities speak to us in the language of

abstraction. This notion is based on the

experiments by letterists, situationists

and psychogeographists. We started

searching for the language which forms

our own impression of environments

while thinking about Piet Mondrian

when he flew over Holland and discovered

his own abstractions at tulip fields.

A city dweller passes by the

same places thousands of times without

taking any notice. These fragments

repeatedly imbedded in one’s mind form

consistent aesthetic conglomerations,

idiomatic images, which in fact constitute

our life environment.

In each researched city our aim

was to identify and to create a record of

these “visual idioms.”

This research is always based

on the subjective view of a particular

person. This person could be a local or

on the opposite a visitor who sees the

city for the first time.

The Vyksa project was seen

through the lens of a professional

photographer, Elena Chernyshova, who

resides in Moscow. We made series of

geometric abstract paintings based on

observations from her photographs. In

these paintings we used house paint

utilizing the same color and in the same

manner as we encountered in these


The next step of our process

is interpreting these paintings. In this

case we delegated this role to Simon

Mraz who is in fact a foreigner and who

curated this exhibition. He had to pick

locations and also orientation of the

paintings without any instructions on our

part. As a result we ended up with Vyksa

compiled out of groupings of our basic

particles and organized by Simon Mraz.

In the end, this coded system

which has passed through subjective

threefold filter, will have to be deciphered

by the observer similar to the

way a driver interprets road signs. Will

we understand each other?


EXAMINATION project was already

executed in Ekaterinburg (2011), Moscow

(2012), Pervouralsk (2013).

(Text: Mish Mash)


Экспертиза Города: Выкса, 2015

Основываясь на опыте леттристов,

ситуационистов и психогеографов

мы знаем, что «город говорит с нами

языком абстракции». Думая о том,

как Пит Мондриан взлетел над Голландией

на аэроплане и увидел свою

абстракцию на тюльпановых полях,

мы начали искать этот язык среды,

который формирует наше личное

восприятие реальности.

Тысячи раз в своей жизни

городской житель проходит мимо

одних и тех же мест, которые многократно

отпечатываясь в памяти, формируются

в устойчивые эстетические

сгустки, идиоматические образы,

которые и представляют собой нашу

визуальную среду обитания.

Нашей задачей является

выявление и создание каталога этих

«визуальных идиом» исследуемого

города, основываясь на субъективном

взгляде конкретного человека. Это

может быть местный житель или наоборот

иностранец, увидевший исследуемый

город впервые.

Выксу мы увидели глазами

профессионального фотографа Елены

Чернышевой. Используя ее фотографии,

мы сделали серию геометрических

абстракций «с натуры»,

пользуясь строительными красками,


Vyksa Выкса



теми цветами и приемами, которыми

пользуются городские службы, и которые

наиболее часто попадались на


Следующим шагом является

интерпретация самих картин: развеска

и ориентация их в пространстве.

Роль следующего интерпретатора

мы поручили иностранцу, куратору

выставки Симону Мразу. Он должен

по своему разумению, без каких-либо

наших инструкций разместить в выставочном

пространстве эти картины,

собрав из «элементарных частиц»

свою Выксу.

В конечном итоге знаковая

система города Выксы, пропущенная

через этот тройной субъективый

фильтр интерпретаций должна быть

декодирована также зрителями. Примерно

как водители интерпретируют

дорожные знаки. Поймем ли мы все

друг друга?


Экспертизе были также подвергнуты

города: Екатеринбург (2011 г.), Москва

(2012 г.), Первоуральск (2013 г.).

(Текст: группа «МишМаш»)

Mish Mash (Russia)

группа «МишМаш» (Россия)



Cäcilia Brown (Austria)

Цецилия Браун (Австрия)


Plaster, Chinese Ink, Steel

250 × 243 × 12,5–19 cm,

Moscow, 2015

(Foto: Vyksa, 2015)

I wouldn’t have brought the gaspipe all

the way from Gerlgasse had I known how

many pipes lay around in the exhibition

space. I should have done some more

static calculations and I should have

taken my hex keys, but then I wouldn’t

have seen what Sergey could do with

Electrodes, and what if Leon would

have had less time and I wouldn’t have

found the electronic indoor market with

aubergine usb hubs and the hardware

shop along the yellow line... Shoulda,

coulda, woulda... I could have continued

using the men’s room but then I wouldn’t

have seen the security at his desk at the

end of the long hallway next to the pile of

wooden crates holding gasmasks, keeping

the key to the ladies room.

(Text: Cäcilia Brown)

Клубок проблем

Гипс, тушь, сталь

250 × 243 × 12,5–19 cм,

Москва, 2015

(Фото: Выкса, 2015)

Если бы я знала, что в нашем помещении

будет столько старых газовых

труб, я бы не тащила их из Вены

в Москву. Если бы у меня с собой был

шестигранный ключ, я бы никогда не

увидела, как Сергей работает с электродом.

Если бы под рукой оказался

шланг, если бы у Леона было меньше

времени, если бы в торговом центре на

желтой ветке не нашелся магазинчик

инструментов, если бы я сделала расчеты

на прочность, если бы, если бы,

если бы — если бы я не обнаружила

в конце коридора, прямо у деревянного

ящика с противогазами охранника

за письменным столом, который знал

где лежит ключ от женского туалета,

мне пришлось бы пользоваться мужским…

(Текст: Цецилия Браун)

Vyksa Выкса




Cäcilia Brown (Austria)

Цецилия Браун (Австрия)

Vyksa Выкса




Andreas Fogarasi (Austria)

Андреас Фогараши (Австрия)

Andreas Fogarasi, Vyksa, 2015

a roof / a monument /

a piece of metal;

steel / copper / aluminium;

book binding cloth;

the page of a book /

an album /

an exhibition wall;

a pipeline / a network /

a friendship;


a tent / a house /

a shopping mall;

a model / the model

of a model / reality;

representation /

abstraction / realism;

shelter / shade / shape;

a sample / a flag / a roof

Андреас Фогараши, Выкса, 2015

крыша / монумент /

кусок металла;

сталь /медь/ алюминий;

переплетная ткань;

страница из книги /

альбом /

экспозиционная стена;

трубопровод / сеть /



навес / дом /

торговый центр;

модель / модель модели /


представление /

абстракция / реализм;

укрытие / тень / форма;

образец / флаг/ крыша

Vyksa Выкса


“Daily I receive new requests for working

in Russia. For me it is technically impossible

to answer to all those requests.

I would therefore appreciate it if you

would publish a short note in the ’Bauwelt’,

in which I thank all the candidates

for their submission. Unfortunately I can

not send individual answers to the over

two thousand requests that I have received

so far. Certain personalities are

selected already in the event of resumption

of recruitment.” (Ernst May writes

from Moscow, Bauwelt, 16/1931)

(Text: Andreas Fogarasi)

«Ежедневно получаю запросы о работе

в России. Я технически не могу

ответить на все эти запросы. Поэтому

я был бы Вам очень признателен, если

бы Вы коротко написали в “Баувельт”

о том, что я благодарю всех написавших

претендентов. Ответить лично

на каждый из двух тысяч полученных

мною запросов я, к сожалению, не

могу. В случае возобновления работ

уже отобраны определенные лица».

(Эрнст Май пишет нам из Москвы,

журнал «Баувельт», 16/1931)

(Текст: Андреас Фогараши)



Yekaterinburg Екатеринбург


The Ural Industrial Biennial of Contemporary

Art organized by Alisa Prudnikova

in Yekaterinburg can be seen as

key to our Nadezhda project. Not less

than six years ago I had the chance to

see the first issue of this stunning cultural

project. By inviting international

artists to Yekaterinburg (the major

industrial hub of Russia even before the

revolution) and opening up the most

important, but also the most hidden

industrial spaces for artistic exploration,

this biennial project stands at the

beginning of dealing with Russia’s rich

industrial heritage from the perspective

of contemporary art.

Thanks to the biennial, but also

thanks to a traditionally vivid intellectual

and artistic scene and a number of

highly interesting museums (the local

art museum, for example, conserves

one of the most important collections

of Russian avant-garde in the Russian

regions), institutions (such as the Yeltsin

Center, named after the first Russian

president originating from Yekaterinburg),

and last but not least thanks

to its constructivist architecture, even

for the simple tourist the city appears

not only as an industrial place, but also

as an artistic one.

The lesson learnt in Yekaterinburg

was to look at industrial cities

from an artistic point of view. It is the

same point of view that stands at the

origins of the Nadezhda project, only

that we had the vision to go and discover

diverse cities throughout Russia

in order to get a more general idea of

the whole topic.

Iwan’s visual language when

photographing architecture often

includes aerial photography. This view

from above enables him to take a look

from a distance, and see the piece of

architecture or city-scape from an

entirely new perspective. In Yekaterinburg

this was especially interesting

because, on the one hand, the pictures

disclose the Soviet city structure,

which brings close together industrial

production sites and living areas of

the city, and, on the other hand, they

reveal a brilliant view on the constructivist

architectural masterpieces

themselves. In contrast to this architectural

photography Iwan Baan also

gives close insights into the city life by

portraying its people.

Hanna Putz, however, followed

a different approach. She researched on

social contexts, people and individuals

she met during her stay in Yekaterinburg

and finally found the hero of her

story in a smart young motocross lady.

For me this young strong lady symbolizes

a modern generation and a type of

character that takes its freedom and is

ready to shape their own lives and the

future of our countries according to

their own ideas. Hanna’s hero is Nadezhda,


Finally, “Where the Dogs

Run,” one of the most famous Yekaterinburg

artist groups, created their

“Collector,” a work that first has been

in Yekaterinburg and then travelled to

Magnitogorsk. For an archive of smells

and sounds there are unlimited destinations


Curatorial comment:

Simon Mraz


Уральская индустриальная биеннале

современного искусства, организованная

в Екатеринбурге Алисой

Прудниковой, может считаться

ключом к нашему проекту «Надежда».

Около шести лет назад я имел

возможность присутствовать на

открытии этого потрясающего культурного

проекта. Приглашая интернациональную

команду художников

в Екатеринбург (еще до революции

один из основных промышленных

центров России) и предоставляя для


Yekaterinburg Екатеринбург



художественных исследований не

только наиболее важные, но и наиболее

скрытые индустриальные сооружения,

создатели этого замечательного

проекта закладывают основу

для осмысления богатого российского

индустриального наследия с точки

зрения современного искусства.

Екатеринбург, с его традиционно

яркой интеллектуальной и

художественной жизнью, прекрасными

музеями (местный Музей

изобразительного искусства хранит

одну из лучших, среди региональных

музеев, коллекций русского авангарда),


организациями (Президентский

центр Б.Н. Ельцина, построенный

в честь первого российского президента,

происходившего родом из

этих мест), и, конечно, в немалой

степени, конструктивистской архитектурой,

даже на простого туриста

производит впечатление не только

промышленного города, но и культурного


Находясь в Екатеринбурге,

мы научились смотреть на промышленный

город с художественной точки

зрения. Это видение легло в основу

проекта «Надежда», только наша

идея состояла в том, чтобы посетить

разные промышленные города по

всей России и таким образом получить

более широкое представление

о теме.

Один из излюбленных приемов

фотографа Ивана Баана, позволяющих

увидеть архитектурные

объекты на расстоянии и совершенно

с новой перспективы, — это

фотосъемка с вертолета. В Екатеринбурге

она получилась особенно

интересной, поскольку, с одной

стороны, на фотографиях Баана

четко видна структура типичного советского

города, где промышленные

зоны граничат с жилыми районами,

а c другой стороны, в великолепном

ракурсе запечатлены шедевры

конструктивистской архитектуры.

Панорамной серии фотограф противопоставил

свою серию портретов

екатеринбуржцев, взглянув тем

самым на жизнь города изнутри.

Ханна Пуц избрала другой

путь. Во время поездки в Екатеринбург

она изучала местный социальный

колорит, искала яркую натуру

и в конце концов нашла свою героиню

— молодую мотогонщицу. Для

меня эта сильная, умная женщина

— символ нового поколения, она

из тех, кто готов бороться за свою

свободу, у кого есть четкие представления

о том, как надо строить свою

жизнь и как формировать будущее

своей страны. Неслучайно, героиню

Ханны зовут Надежда...

И, наконец, одно из самых

известных в Екатеринбурге творческих

объединений «Куда бегут собаки»

создало своего «Коллектора»,

проект, который сначала был продемонстрирован

в Екатеринбурге,

а затем в Магнитогорске. Существует

еще бесчисленное множество городов,

куда мог бы отправиться этот

архив запахов и звуков.

Комментарий куратора

Симона Мраза



Alisa Prudnikova

The Russian city of Yekaterinburg functions as the industrial

center of the Ural Mountains. Its history is imbued with the ambivalence

of its social and cultural context as well as the concept

Yekaterinburg Екатеринбург


become a center of the revolutionary movement, and here the

last Russian emperor, Nicholas II, was shot. In 1924, upon

the initiative of the Soviet authorities, the city was renamed

Sverdlovsk. The city’s historical name was restored in 1991.

During the Soviet period, the city transformed into

a powerful industrial center, and at the initial stage of social-

of a utopia, understood differently in different eras but always

ist construction, avant-garde ideas of creating the life and the

existing as a project to design the new and materialize the im-

home of the new Soviet working man went hand in hand with

agined. In the words of writer Olga Slavnikova, “the genius of

the processes of industrialization. The processes of socialist

this place is cunning and mysterious.” Yekaterinburg’s history

modernization made Yekaterinburg one of the largest centers of

is predominantly connected with the beginnings of the region’s

the new government and changed the socio-cultural aspects of

industrial development: the construction of factories here in the

the everyday lives of the city’s residents, a heritage that is felt to

early 18th century laid a sort of axis of coordinates within whose

this day, after several generations.

structure the region’s cultural dynamic developed.

Over the course of its existence, the city has held varying

The city was founded by the first Russian emperor, Pe-

statuses: fortress and metal works, mountain town, country

ter the Great, and was named in honor of Empress Catherine I.

town, closed city, city of more than a million residents, and

Founded in 1723 as a fortress and metal works on the Iset Riv-

capital of the Ural Mountains. Since the 1930s the city has

er, the city became the center of an entire system of factories,

become a powerful center of industrialization. It was one of

the heart of the industries of the Ural Mountains. It became

the biggest hubs for relocating factories and conducting radio

a “window to Asia,” much like how the former imperial capital

broadcasting during World War II, as well as a center for the

St. Petersburg became a “window to Europe.” Yekaterinburg

defense industry during the Cold War.

was chosen as the site of a mint to supply copper coins to the

The region’s industrial capability has always had a dis-

national treasury, as well as stone refinement works for mak-

tinct potential for producing legends and fairy tales, myths

ing household items and jewelry for the imperial family.

and images. It formed an identity and enabled the city to op-

The city’s architecture reflected the era’s newest ur-

portunely react and participate in events not only significant

ban-development ideas, including strict city-planning, and

to the country, but also the world.

was led by Peter the Great’s concepts of subordination of pri-



Today, as the postindustrial organization of urban space

vate property to the state (within this context, the founding of

has turned into an obligatory standard, the question of reviv-

an ironworks factory on the Iset River aroused the opposition

ing the city’s industrial districts has become a hot topic.

of a private industrialist, Demidov, who before that had a mo-

Today’s cityscape, which has barely a trace of the coun-

nopoly of factories in the region). Yekaterinburg would later

try-town roots of the 19th century (many single-story houses

unfortunately disappeared in the last two decades), owes

much to Soviet utopian planning. Beyond the factories, which

have become more like blank spots on the city’s map for those

residents not directly involved with the works, there is the significant

phenomenon of the construction of a type of socialist

district known as a “sotsgorod.”

Yekaterinburg Екатеринбург


shape of a Soviet hammer and sickle that could only be seen

from the sky.

These social utopias, in which a large significance was

placed on public space — palaces of culture, cafeterias, bath

houses and parks — and in which the significance of private

quarters was reduced by literally not including kitchens and

Sotsgorod districts, mainly built around industrial en-

bathrooms in the apartments, encountered opposition among

terprises, immediately resolved several issues, primarily hous-

inhabitants who changed the arrangements of the apartments

ing, providing living quarters for the increasing population of

to find space for kitchens and bathrooms and turned common

workers, as well as social issues, with kitchens, kindergartens

areas, such as corridors and passageways between buildings,

and nurseries that helped Soviet women break with domestic

into storage space. Such creativity toward the private quar-

life and dedicate their time to work, and finally cultural issues,

ters inspired adjustments to the ideal socialist project and, by

providing residents with a place for leisure, a so-called “palace

doing so, made relevant the problems of private and public

of culture.”

sectors in the industrial city. This ambivalence arouse not only

Among the most well-known sotsgorod districts of

in living quarters, but also in the cultural sphere after World

Yekaterinburg were Uralmash, comprising the eponymous

War II, when an underground artistic movement emerged

heavy machinery factory and the town and garden adjacent to

alongside the officially accepted practices.

it for 40,000 to 100,000 people, as well as the “City of Chek-

Within the context of the military industrial city, offi-

ists,” a complex for employees of the Unified State Political

cial art was supposed to be severe, monumental and heroic.

Directorate of the People’s Commissariat for Internal Affairs.

The so-called “austere style” remained the dominant trend up

Both complexes serve as examples for creating closed soci-

until the mid-1980s. The first alternative to the official artis-

eties of people with a single profession, with their closeness

tic community was the so-called Uktusskaya School (1964–

determined by various factors. The first sotsgorod, built out-

1974) of Anna Tarshis (Ry-Nikonova), Yevgeny Arbenev,

side the city, provided an arrangement for living quarters for

Valery Dyachenko and Sergei Sigei. The artists searched for

works of the factory in an area near the factory, and because

new approaches, techniques and materials, a new artistic lan-

of this the residents rarely left the area’s vicinity and formed

guage. They worked with mail art and samizdat, and released

a new urban society. The second, which was closed off to peo-



their own journals. Having formed ties with several artists of

ple outside the system of the People’s Commissariat for In-

the Moscow conceptualist school, members of the group en-

ternal Affairs, earned a sort of mythological dominance in the

gaged in theorizing about artistic forms and how to translate

city, fostering legends about bugged apartments, secret un-

(in their terminology, “transpose”) verbal poetic forms into

derground passages and a building complex designed in the

visual ones.

In the 1970s in Sverdlovsk, other informal communities

of artists appeared in the basements of the city’s downtown.

They began to hold exhibitions without the official censorship

of the traditional jury of the Union of Artists. Such “basement”

and “apartment” exhibitions were something the Urals-based

avant-garde had in common with artists in Moscow. But while

Yekaterinburg Екатеринбург


visual language; his art became a part of the everyday life of

the factory.

In the early 1980s, informal culture became very popular:

a rock music explosion in the Ural Mountains, the artistic

stylings of Old Man Bukashkin and his Kartinnik society, as well

as the groups Surikova 31, Lenina 13, the Station of Voluntary

the most influential focus in Moscow was on collective actions,

Mailings, etc. Such “informals” created a momentum for the ar-

or performance art, in Sverdlovsk during such years it was the

tistic process in other industrial centers of the Ural Mountains,

collection and documentation of artifacts. For example, the

including the cities of Nizhny Tagil and Chelyabinsk.

personal diary of artist Yevgeny Arbenev, which he kept on

The prime of Urals actionism, informal art beyond

a daily basis from the early 1960s, has become well known.

the boundaries of the industrial or the performance, came

This environment of diversity in artistic life brought about

in the mid-1990s. The main protagonist of that time was the

a true explosion of artistic activity during the perestroika

poet and artistic proto-conceptualist Yevgeny Malakhin, also

years, when Sverdlovsk became open not only to foreign trave-

known as Old Man Bukashkin or B.U. Kashkin, and earlier as

lers, but also to new artistic experiments.

K. Kashkin and K.A. Kashkin, who in the artist’s own words

The third focus, existing somewhere between the

was a “People’s Street Sweeper of Russia” and a “punk buf-

spheres of the official public and the unofficial private, can be

foon.” His artistic practice was unusually broad, from word

considered naive and amateur art. This is exemplified in artist

forms and paintings on “moral cutting boards” that he would

Gennady Vlasov’s tool cabinet paintings at Plant No. 82 at the

give out to anyone who wanted them, to happenings and ac-

Uralmash factory. (The works were presented to the public

tions with the Kartinnik society, from experimenting with

at the first Ural Industrial Biennial in 2010.) The artist began

boiled photograph negatives to carving art books out of bark.

to transform the factory space amid the decline of the Soviet

In a way, Malakhin was able to bring informal art into the

Union. He performed the art on his own initiative and based it

sphere of public art, not only by forming an artistic society

on conversations with factory workers, who chose the subjects

around himself but also by working directly in public spaces:

for the paintings to reflect their own predilections. The sources

drawing on garages and dumpsters, as well as holding perfor-

of the images were postcards and reproductions of paintings

mances of his Kartinnik group in the city’s most popular areas.

by socialist realists Boris Shcherbakov and Arkady Plastov,



Malakhin was a provocateur. His unconventional be-

among others. Vlasov’s example is interesting because it di-

havior and propensity for making a different kind of statement

verted from official agitprop campaigns, which previously had

attracted many intelligent people who followed suit. As artist

been an integral part of factory life. Vlasov created art that was

Alexander Shaburov (who formed the now famous group Blue

not only close to the hearts of the workers with its themes and

Noses with Vyacheslav Mizin) later said, rephrasing comments

in an article by French diplomat and writer Eugene Vogue

about Dostoevsky: “We have all emerged out of the cap of Old

Man Bukashkin.” Shaburov founded his group in late 1999,

beginning with a scandalous style of dilettante art understandable

by “young pioneers as well as pensioners.” The group

played with the stereotypes of Russianness, argued for the

Yekaterinburg Екатеринбург


become a sort of utopia. As such, Yekaterinburg did not fully

enter the era of post-Fordism, but rather skipped it, ending up

in a situation of re-industrialization. An important challenge,

including for the Urals affiliate of the National Center for Contemporary

Arts, was working with the Soviet industrial heritage,

which was not frozen or dead, but still living its special

niche of nationality and strength in numbers, and emphasized

life, though amid new conditions. While Yekaterinburg still

an opposition to official art.

remains a major industrial center, for many of its residents

By the 2000s, the cultural explosion had dimmed amid

the factory districts have remained terra incognita, existing to

processes of systemization and normalization. Since 1999,

a large extent in the urban topology and mythology, as well as

the city has a contemporary art museum, the Urals affiliate of

in family history (almost every resident has relatives of older

the National Center for Contemporary Arts, an organization

generations who were involved in the factory life as engineers

dedicated to exhibitions and studies and whose main plan is

or other workers). An initial step on the path to conceptualiz-

to bring contemporary art to public spaces and form a strat-

ing this was the contemporary art festival “Art Factory,” which

egy for regional cultural policy. The Ural Federal University,

began in 2008 at the Urals affiliate of the National Center for

named after the first president of Russia, Boris Yeltsin, has

Contemporary Arts under the program “Urals Factories: In-

one of the strongest art and culturology departments in the

dustry of Concepts.” The “Art Factory” festival enabled visitors

country, and the Academy of Contemporary Art prepares man-

to experience different formats of work in abandoned as well

agers for the cultural sphere. Over the past decade, Yekater-

as currently working industrial enterprises, and the festival

inburg has formed its own tradition of pursuits and visualiza-

was so inspiring that the next year the Ural Industrial Biennial

tions of its identity with the help of contemporary art.

of contemporary art was held at a working factory.

The festival “The Long Stories of Yekaterinburg,” which

The Ural Industrial Biennial was imbued with the theme

over the eight years of its existence has featured more than

of the industrial region, understood both as the historical archi-

60 artistic projects, concentrated on the experience of reviving

tectural heritage of local urban centers as well as the relevant

the urban environment, with contemporary art being a legiti-

global practice. By placing the biennial’s exhibitions in indus-

mate part thereof. The exhibition project of regional video art

trial spaces that are no longer functioning as well as enterprises

“Within the Urals,” which was conducted in three cities, docu-



that are, the event’s organizer, the Urals affiliate of the National

mented a decade of artistic work on representing the specifics

Center for Contemporary Arts, performs a reconceptualiza-

of the mountain mining empire.

tion of cultural forms that belong to the industrial epoch and

A new environment in which urbanites seek objects

at the same time mobilizes productive opportunities for con-

and means of consumption both literally and symbolically can

temporary artistic processes and practices for transforming the

surrounding urban environment. Thus it becomes possible to

study some of the most important issues in contemporary culture

regarding the interaction of material and symbolic production,

industrial and artistic labor, industrial and postindustrial

reality, etc. The biennial has become a powerful engine launching

processes that inspire people to act. In other words, the

Yekaterinburg Екатеринбург


more in demand now than ever before. The work of artists within

the project “Nadezhda” is confirmation of this. The theme of

what is private and what is public is illustrated in photography

projects by Iwan Baan and Hanna Putz. Baan has said he was

stunned by how interconnected the factory and living quarters

were in the constructivist “sotsgorod” districts. A photo he took

project offers the experience of confronting outside views and

while in a helicopter shows how the industrial zones and liv-

provides artists and city residents with an opportunity to feel

ing quarters form a united orderly network, a reflection of the

like a part of a reality that they would like to change.

large-scale city-planning practices of the first third of the 20th

The biennial has already helped transform the general at-

century. But upon a closer view, the famous memorials of con-

titude toward industrial subjects and formed various approach-

structivism appear to be in a neglected state, while people walk

es to its conceptualization. The conversation on the industrial

past them, already living in a new reality where personal leisure

essence of the territory is a form of analysis of what persists,

has become more relevant than achievements of labor. Putz also

a construction that provides an opportunity for speaking about

studies the contemporary residents of Yekaterinburg. Her pho-

the present in different contexts — for example, through Soviet

tos capture the everyday lives of the “new proletariat,” such as

constructivist history, as was done in the first project in 2010, or

kiosk clerks and sellers at markets, for whom the former social-

through the prismatic view of an artist who proposes his or her

ist utopias are unimportant in today’s reality.

own image of reality, which was what the second biennial’s main

Much more abstract work is being done by the Yekater-

project was dedicated to.

inburg art collective “Where the Dogs Run,” which under the

In 2015, Russian painter Kazimir Malevich’s famous

name “Collector” compiles the sensations of the industrial city

“Black Square” turned 100 years old, which inspires reflection

of Magnitogorsk and translates them into sounds via high-tech

about what has happened over this century and what can be

apparatus. The avant-garde artists of the early 20th century

presented as a new avant-garde. The theme of the third bien-

created a new reality that was not completely accepted as a

nial is mobilization, which enables actualization of a conver-

Soviet project, but in many ways it had an influence on the

sation about the era of industrialization, public mobilization,

ideas of how to organize one’s life. The abstract movement of

dreams of achieving an ideal socialist world, the tough reality

“Where the Dogs Run” asks a similar question: how human-

of the 1930s, as well as avant-garde concepts used to build



ized and understood is the sphere of new technologies in com-

truly unique and innovational architectural ensembles such as

parison with the industries of the era of Soviet industrializa-

the “City of Chekists.”

tion? We still live with hope, but the demand for a new utopia

The role of industrial Soviet heritage in today’s cultur-

is not yet formed, and the question of whether one will emerge

al experience has turned out to be not only persistent but also

remains open.



Алиса Прудникова

Екатеринбург — город, концентрирующий в себе функции

уральского центра. Его история пронизана амбивалентностью

своего социального и культурного контекста, а также

Yekaterinburg Екатеринбург


водействие частного промышленника Демидова, до этого

единолично владевшего заводами в регионе). Однако позже

Екатеринбург был и центром революционного движения,

именно здесь был расстрелян последний российский

император — Николай II, а в 1924 году по инициативе

советской власти город стал именоваться Свердловском.

идеей утопии, по-разному понимаемой в разные эпохи, но

Историческое имя было возвращено городу в 1991 году.

постоянно присутствующей в качестве проекта конструи-

В Советский период город трансформировался

рования нового и производства мечты. По словам писателя

в мощный индустриальный центр, и на первоначальном

Ольги Славниковой, «гений этого места лукавит и усколь-

этапе социального строительства авангардные идеи постро-

зает». История Екатеринбурга в первую очередь связана

ения жизни и быта нового советского рабочего человека

с началом промышленного освоения края: строительство

шли рука об руку с процессами индустриализации. Процес-

заводов здесь в начале XVIII заложило некую ось коорди-

сы социалистической модернизации сделали Екатеринбург

нат, в структуре которой развивается культурная динамика

одним из крупнейших центров нового государства и изме-


нили социокультурный уклад повседневности горожан, что

Город был заложен первым российским императо-

ощущается нами до сих пор, спустя много поколений.

ром Петром I, назван в честь императрицы Екатерины I.

За время своего существования городу присваивали

Основанный в 1723 году как завод-крепость на реке Исеть,

различные статусы: завод-крепость, горный город, уездный

он стал центром целой системы плотно расположенных за-

город, закрытый город, город-миллионник, столица Урала.

водов, «сердцем» горнозаводской промышленности Урала

С 1930-х годов город стал мощным центром индустриализа-

и стал местом, открывающим «окно в Азию» по аналогии

ции, затем крупнейшим эвакопунктом и центром радиове-

с Петербургом, открывшим «окно в Европу». Здесь распо-

щания СССР в годы Великой отечественной войны, центром

ложился монетный двор, откуда в государственную казну

оборонной промышленности — во время Холодной.

поставляли медные монеты, а также гранильная фабрика,

Именно промышленная мощь края всегда являлась

изготовляющая предметы интерьера и украшения для пер-

тем самобытным потенциалом, который продуцировал

вых лиц Российской империи.

множество легенд и сказаний, мифов и образов, формиро-

В архитектурном плане города отразились новей-



вал идентичность и позволял городу активно реагировать

шие градостроительные идеи того времени, такие как ре-

и участвовать в событиях не только в масштабах страны, но

гулярная застройка, а в управлении — петровские идеи

и в мировых масштабах.

о подчинении частного государственному (так, основание

Сегодня, когда постиндустриальная организация го-

железоделательного завода на реке Исеть вызвало проти-

родского пространства превратилась в общеобязательный

эталон, остро встал вопрос о реактуализации промышленных


Сегодняшний облик города, в котором почти стерлись

следы уездного города XIX века (множество одноэтажных

особняков, к сожалению, исчезли с карты города

за последние 20 лет) во многом обязан именно советскому

Yekaterinburg Екатеринбург


жал системе НКВД, стал своего рода мифологической доминантой

в городе, порождая легенды о прослушиваемых

квартирах, тайных подземных переходах и форме плана

комплекса в виде серпа и молота, которая может быть увидена

только с высоты птичьего полета.

Эти социальные утопии, в которых большое значение

утопическому планированию. Пропуская пространства

отводилось публичным пространствам — Домам культуры,

заводов, которые являются скорее белым пятном на карте

столовым, баням, скверам — и в которых нивелировалось

города для тех, кто не задействован в их работе, стоит оста-

значение частного быта за счет буквального отсутствия ку-

новиться на феномене строительства соцгородов.

хонь и ванн в квартирах, встретили сопротивление своих

Соцгорода, строившиеся преимущественно вокруг

обитателей, которые меняли планировку своих квартир, вы-

промышленных предприятий, решали сразу несколько

краивая место под кухни и ванные, и общих зон, превращая

проблем: в первую очередь — жилищную, обеспечивая

коридоры или переходы между зданиями в складские поме-

квартирами увеличившуюся популяцию рабочих, а также

щения. Такая креативность частного быта вносила корректи-

социальную: фабрики-кухни, детские сады и ясли помога-

вы в идеальный социалистический проект, тем самым актуа-

ли советским женщинам оторваться от быта и посвятить

лизируя проблему частного и публичного в индустриальном

свое время работе, и наконец культурную — предоставляя

городе. Эта амбивалентность проявилась не только в быто-

горожанам место для досуга в виде Дворцов культуры.

вой, но и в культурной сфере после Великой отечественной

Среди наиболее известных соцгородов Екатеринбурга:

войны, когда наряду с официальными художественными

Уралмаш, включающий завод тяжелого машиностроения

практиками возникло андерграундное движение.

и примыкающий к нему город-сад на 40–100 тысяч чело-

В контексте военно-промышленного города офи-

век, а также «Городок чекистов» — комплекс для сотруд-

циальному искусству полагалось быть суровым, монумен-

ников ОГПУ-НКВД. Оба комплекса представляют собой

тальным, героическим. Так называемый «суровый стиль»

пример формирования закрытых сообществ горожан, объ-

оставался главенствующим направлением вплоть до середи-

единенных профессиональной принадлежностью, но эта

ны 1980-х годов. Первым альтернативным официальному

закрытость определяется разными причинами. Первый,

объединением художников стала так называемая «Уктусская

строившийся за пределами города, позволил организо-



школа» (1964–1974), объединившая Анну Таршис

вать быт работников завода вокруг предприятия, за счет

(Ры-Никонову), Евгения Арбенева, Валерия Дьяченко,

чего жители редко выбирались за пределы своего района

Сергея Сигея. Художники искали новые приемы, техники

и сформировалось новое городское сообщество. Второй,

и материалы — новый художественный язык: они работали

изначально бывший закрытым для тех, кто не принадле-

с мейл-артом, самиздатом, выпускали рукописные журналы.

Наладив связи с некоторыми художниками московской

концептуальной школы, члены группы занимались теорией

художественной формы, проблемой «перевода» (в их терминологии

— «транспонирования») вербальных поэтических

форм в визуальные.

В 1970-е годы в Свердловске появились и другие «не-

Yekaterinburg Екатеринбург


жать заводское пространство на излете советской поры по

собственной инициативе, исходя из общения с рабочими,

которые сами выбирали сюжеты для росписей, отражавшие

их личные пристрастия. Источниками образов стали

открытки и репродукции картин художников-соцреалистов

Бориса Щербакова, Аркадия Пластова и других. Пример

формальные» сообщества художников, существовавшие

Власова интересен тем, что абстрагируясь от официальных

в подвальных помещениях в центре города. Начали прохо-

агитационных изображений, бывших неотъемлемой частью

дить выставки без официальной цензуры традиционного

заводской жизни, он создавал искусство, не просто близкое

жюри Союза художников, «подвальные» или «квартир-

простым рабочим по тематике и изобразительному языку,

ные», что роднит уральский андерграунд с московскими ху-

но и ставшее частью их заводской повседневности.

дожественными практиками. Но если самым влиятельным

С конца 1980-х годов начался мощный подъем не-

направлением в столицах стали коллективные действия,

формальной культуры: взлет уральского рока, деятель-

искусство перформанса, то в Свердловске в эти годы прак-

ность старика Б.У. Кашкина и созданного им общества

тикуются «дружеское» коллекционирование и первичное

«Картинник», а также объединений «Сурикова, 31», «Ле-

документирование артефактов. Так, например, известен

нина, 13», «Станция вольных почт» и др. Именно «нефор-

личный дневник Евгения Арбенева, который он вел еже-

малы» выступили живой движущей силой художествен-

дневно с начала 1960-х годов. Именно эта ситуация разно-

ного процесса и в других промышленных центрах Урала:

образия художественной жизни подготовила настоящий

Нижнем Тагиле и Челябинске.

взрыв арт-активности в годы перестройки, когда город стал

Расцвет уральского акционизма, неформального,

открыт не только для въезда иностранцев, но и для новых

внеинституционального творчества и перформанса при-

художественных экспериментов.

шелся на середину 1990-х годов. Главный герой того вре-

Третьим направлением, стоящим где-то посередине

мени — поэт и художник-протоконцептуалист Евгений

между сферами официального публичного и неофициаль-

Малахин, он же Букашкин или Б.У. Кашкин (т. е. «бывший

ного частного, можно считать наивное и самодеятельное

в употреблении»), а ранее К. Кашкин, К.А. Кашкин, кото-

искусство. Близко стоящий к такого рода искусству при-

рый, по собственному определению художника, являлся

мер — росписи металлических шкафов для инструментов



«народным дворником России» и «панк-скоморохом».

цеха № 82 Уралмашзавода цеховым художником Генна-

Его художественная практика необычайно широка: от сло-

дием Власовым (представленные для широкой публики

воформ и росписи «морально-шинковательных» досочек,

в рамках специальных проектов 1-й Уральской Индустри-

которые раздавались каждому желающему, до хэппенингов

альной биеннале в 2010 году). Художник начал преобра-

и акций с сообществом «Картинник», от экспериментов

с вареными негативами фотографий до вырезания деревянных

арт-книжечек из коры. В каком-то смысле Б.У. Кашкину

удалось перенести неформальное искусство в сферу публичного,

не только путем объединения вокруг себя некого

художественного сообщества, но и работая непосредственно

в публичных пространствах: расписывая гаражи и помой-

Yekaterinburg Екатеринбург


Президента России Б.Н. Ельцина работает один из самых

сильных в России факультетов искусствоведения и культурологии;

открылась Академия современного искусства, готовящая

менеджеров культуры. За последнее десятилетие

в Екатеринбурге сформировалась собственная традиция

поиска и визуализации своей идентичности при помощи

ки, а также устраивая перформансы и акции «Картинника»

средств современного искусства.

в самых популярных среди екатеринбуржцев местах города.

Фестиваль «Длинные истории Екатеринбурга», ре-

Б.У. Кашкин был провокатором, и именно эпатаж,

ализовавший за восемь лет своего существования более

неконвенциональное поведение, возможности «друго-

60 художественных проектов, сконструировал опыт «реа-

го» высказывания увлекали и вели за собой очень многих

нимации городской среды», который делает современное

мыслящих людей. Как потом говорил Александр Шабуров

искусство ее легитимной частью. Выставочный проект

(они с Вячеславом Мизиным организовали группу «Синие

уральского видеоарта «Внутренний Урал», проходивший

носы», получившую сегодня широкую известность), пе-

в трех городах, разархивировал десятилетние художествен-

рефразируя высказывание из статьи Эжена Вогуэ о Досто-

ные работы по репрезентации внутренней специфики быв-

евском: «Все мы вышли из колпака Старика Букашкина».

шей горнозаводской империи.

Свою группу Шабуров основал в конце 1999 года, начав

Своего рода новой утопией стала ситуация, в которой

работать в скандальной стилистике «дилетантского» ис-

городской фланер ищет объекты и способы потребления,

кусства, понятного «и пионерам, и пенсионерам», спекули-

как буквального, так и символического. При этом, Екате-

руя со стереотипами «русскости», утверждая за искусством

ринбург так и не вступил в полной мере в эру пост-фор-

нишу народности и массовости, акцентируя противостоя-

дизма, а скорее перескочил ее, оказавшись в ситуации

ние официальному искусству.

ре-индустриализации. И важным вызовом, в том числе

К 2000-м ситуация культурного взрыва уже окон-

для Уральского филиала ГЦСИ, стала работа с советским

чательно сменилась процессами систематизации и упоря-

индустриальным наследием — не застывшим и мертвым,

дочения. Так, с 1999 года в городе существует Уральский

а по-прежнему живущим своей особой жизнью, но уже

филиал Государственного центра современного искусства,

в новых условиях. При том, что Екатеринбург по-прежне-

музейно-выставочная и научно-исследовательская орга-



му остается крупнейшим индустриальным центром, для

низация, основная стратегия которой — внедрение совре-

большинства горожан заводская территория остается terra

менного искусства в общественные пространства города и

incognita, присутствуя в большей степени в городской топо-

выстраивание стратегии культурной политики в регионе.

логии и мифологии и в семейной истории (почти у каждого

В Уральском федеральном университете имени первого

жителя родственники старшего поколения причастны

к заводской жизни в качестве инженеров или простых рабочих).

Первым шагом на пути этого осмысления стал фестиваль

современного искусства «Арт-Завод», реализованный

в 2008 году Уральским филиалом ГЦСИ в рамках программы

«Уральские заводы: индустрия смыслов». «Арт-Завод»

позволил испытать разные форматы работы в заброшенных

Yekaterinburg Екатеринбург


Уже в рамках биеннале трансформировалось отношение

к индустриальной тематике и сформировались

различные подходы к ее концептуализации. Разговор об

индустриальной сути нашей территории — это форма анализа

неизжитого, конструкция, которая дает возможность

говорить о настоящем в разных контекстах, например через

и действующих промышленных предприятиях, и его опыт

советскую конструктивистскую историю, как это было в пер-

стал настолько вдохновляющим, что на следующий год мы

вом проекте 2010 года, или через призму взгляда художни-

пошли уже на действующий завод и запустили Уральскую

ка, который предлагает зрителю свой образ действительно-

индустриальную биеннале современного искусства.

сти, чему был посвящен основной проект второй биеннале.

Для Уральской индустриальной биеннале сквозной

В 2015 году исполнилось 100 лет со дня рождения

стала тема индустриальности региона, понимаемая одно-

«Черного квадрата» Малевича, что заставило нас заду-

временно как историко-архитектурное наследие местных

маться, что же произошло за эти сто лет и что мы можем

городов и как актуальная мировая практика. Помещая би-

предъявить как новый авангард. Темой 3-й биеннале стала

еннальные выставки в пространства как уже не функциони-

мобилизация, что позволило актуализировать разговор

рующих, так и действующих промышленных предприятий,

о периоде индустриализации, общественном мобилизаци-

организатор биеннале, УФ ГЦСИ осуществляет переосмыс-

онном движении, мечтах о достижении идеального социа-

ление культурных форм, принадлежащих индустриальной

листического мира, жесткой реальности 30-х годов и аван-

эпохе, а также мобилизует производительные возможности

гардных идеях, которые позволяли возводить уникальные

современных художественных процессов и практик для

по-настоящему инновационный архитектурные ансамбли,

трансформации окружающей городской среды. Таким об-

такие как «Городок чекистов».

разом, становится возможным исследовать важнейшие для

Роль индустриального советского наследия для куль-

современной культуры вопросы взаимодействия материаль-

турного опыта сегодняшнего дня оказалась не только неиз-

ного и символического производства, промышленного и ху-

житой, но и как никогда востребованной в этом году. И ра-

дожественного труда, индустриальной и постиндустриаль-

боты художников, созданные в рамках проекта «Надежда»,

ной реальности и т. д. Биеннале стала мощным двигателем,

являются тому подтверждением. Тему частного и публич-

запускающим процессы, в результате которых у людей воз-



ного иллюстрируют фотопроекты Ивана Баана и Ханны

растает потребность действовать, то есть проект представля-

Путц. По словам Ивана, его поразило, насколько перепле-

ет собой опыт столкновения со взглядом извне и дает и ху-

тены заводской и жилищный ландшафт в конструктиви-

дожникам, и горожанам возможность почувствовать себя

стских соцгородках. На его фото, сделанных с вертолета,

частью той реальности, которую они хотели бы изменить.

видно, что промышленные зоны и жилищная застройка

формируют единую упорядоченную сеть, опутывающую

тело города — отражение масштабных градостроительных

процессов первой трети ХХ века. Однако при взгляде ближе

видно, что знаменитые памятники конструктивизма

находятся в запущенном состоянии, а рядом с ними гуляют

люди, живущие уже в новой реальности, где актуален

уже не трудовой подвиг, а частный досуг. Исследует современных

жителей города и Ханна Путц: на ее фотографиях

запечатлена повседневность «нового пролетариата» —

продавщиц киосков и рынков, для которых совсем не важны

прошлые социальные утопии и которые выживают

в сегодняшних реалиях.

Гораздо более абстрактная работа екатеринбургского

коллектива «Куда бегут собаки» под названием «Коллекционер»

собирает запахи промышленного Магнитогорска

и переводит их в звуки посредством высокотехнологичной

аппаратуры. Художники-авангардисты начала ХХ века создавали

новую реальность, которая не была до конца принята

советским проектом, но во многом повлияла на идеи

жизнестроительства. Абстрактный жест группы «Куда

бегут собаки» задает сходный вопрос: насколько гуманизирована

и осмыслена сфера новых технологий по сравнению

с промышленностью времен советской индустриализации?

Мы по-прежнему живем надеждой, но запрос на новую

утопию еще не сформирован, и вопрос, родится ли она

и нужна ли она, остается открытым.

Yekaterinburg Екатеринбург



Iwan Baan (Netherlands)

Иван Баан (Нидерланды)

Iwan Baan, “Yekaterinburg”, 2015

I’ve arrived in Yekaterinburg on Russia

Day, a sunny public holiday, to celebrate

a seemingly unknown cause. (Every time

we ask a local what the holiday is for, we

get a range of blank stares. And I’d later

find out Russia Day commemorates the

day the Soviet Union fell. This of course

brings back bitter memories for some,

as the collapse led to more severe unemployment

and poverty, making it a rather

difficult event to celebrate.)

A region with a midnight sun and

just two real hours of nighttime, there’s a

certain soviet strangeness that lurks over

the city. It took about three days before

we could actually pronounce y-e-k-a-te-r-i-n-b-u-r-g

and a few more than that

to wrap our heads around the city known

as an open-air museum for constructivist

architecture, a destination for mayonnaise

production and place that houses the

QWERTY Monument (Russia’s weirdest

attraction) of a big white stone keyboard

that rises from the earth.

We were led by Natalia, a modern

millennial who epitomizes the Generation

Y of Russia: bright, positive view of the

future and genuinely willing to make her

world a better place. Natalia took us on

a five-day exploration through her home


In the Central Park of Culture

and Leisure, children with Spider Man

painted faces play hide-and-seek between

Soviet-era statues and other crumbling

ideological relics. Along the Iset River,

costumed dance troupes occupy concrete

jetties where they salsa and swing, offering

a sampling of the creative process which

the nation has offered the world over the

years. Along the lively Lenina Avenue, in

the tractor-shaped House of Communications,

elderly ladies sort supermarket

stamps, while their husbands sift through

stacks of compact discs and DVDs.

The constructivist architecture was

based on repetition, designs that could be

easily duplicated. Paired back, symmetrical

and straight. Beauty, a thing of the past.

Yet today, to live in a constructivist

building has become a thing of fashion

amongst the Generation Y of E-burg. The

most ideological form of architecture, now

a symbol of Williamsburg-cool.

We arrive in the home and studio

of a young artist who has recently renovated

a former Chekist living quarter. Her two,

shaved-like-a-lion kittens, sit proudly next

to her as she explains that her top-floor

apartment would’ve served an official of the

highest rank. When entire families would

often go missing, the family living below

had an opportunity to move up to the better

apartment. In terms of romance, Chekist

soliders were a good catch. They had a good

job and were respected by the government,

so they could get away with more liberal

behaviour. So where Chekist soldiers hung

out, so did single young women.

Constructivism was an artistic

and architectural philosophy that was

born in Russia in 1919. A time when the

Tsarist autocracy was dismantled and the

rise of the Soviet Union began, throughout

the 1920’s, the Constructivists developed

radical new forms of architecture, graphic

design, film and photography. Constructivists

rejected the idea of art being autonomous

from the rest of society: to them,

all art and design was a political tool. (The

Russian Constructivists, October 2013)

Today, there is a near eerie contradiction

that lurks throughout Yekaterinburg’s

constructivist buildings. On one

hand, I could feel the sense of urgency that

was in the construction of the buildings.

The intention of control and confinement

that the architecture was intended for, the

lack of beauty, the monotone colours, the

paired back, egalitarian aesthetic of the

towers, homes, public spaces. The lack of


Yekaterinburg Екатеринбург



freedom was also there too: homes and

schools built in large complexes adjacent to

the factories and offices so one would never

have to leave their complex. Inhabitants

didn’t even have to go outdoors as their

homes were connected to a series of intertwined

corridors or tunnels to the adjacent

factories where they worked.

Yet today, there is an open

lightness, a happiness in the city, where

the buildings that were created under the

umbrella of the most ideological form

of architecture now offer a new sense of

future-forwardness to a country still in


(Text: Jessica Collins. Canadian

writer and researcher, Jessica

Collins travelled with Iwan Baan

to document Constructivism

across the city of Yekaterinburg)

Иван Баан, «Екатеринбург», 2015

Я прибыла в Екатеринбург в День России,

солнечный праздник, на котором,

похоже, никому не известно, что именно

отмечают. (Каждый раз, когда мы спрашивали

местных, что именно празднуют,

в ответ получали лишь недоуменные

взгляды. Позже я выяснила, что День

России посвящен падению Советского

Союза. Это, конечно, пробуждает для

многих горькие воспоминания, поскольку

тот коллапс привел к страшной

безработице и бедности, поэтому праздником

такой день можно назвать лишь

с натяжкой.)

Расположенный в регионе, где

солнце светит даже в полночь, а ночь

по-настоящему длится всего два часа,

город окутан каким-то советским своеобразием.

Три дня нам понадобилось,

чтобы научиться произносить «Е-кате-рин-бург»

и еще несколько, чтобы

осмотреть весь город, известный как

музей конструктивистской архитектуры

под открытым небом, ведущий производитель

майонеза, а также пристанище

для монумента QWERTY (самая странная

достопримечательность России) —

большой клавиатуры из белого камня,

поднимающейся из-под земли.

Нашим гидом была Наталья,

типичная представительница поколения

2000-х или поколения «Y» России:

светлый, позитивный взгляд в будущее,

искреннее желание сделать этот мир

лучше. Наталья повела нас в пятидневную

разведку с целью изучить ее родной


В Центральном парке культуры

и отдыха дети с разрисованными под

Человека-Паука лицами играют в прятки

среди статуй из советской эпохи и других

осыпающихся идеологических реликтов.

Вдоль реки Исеть группы наряженных

танцоров заняли бетонные пристани

и танцуют сальсу и свинг, подавая пример

креативности, которую эта нация

годами демонстрирует миру. Вдоль

оживленного проспекта Ленина в Доме

Связи в форме трактора пожилые дамы

сортируют марки, пока их мужья «просеивают»

стопки дисков и DVD.

Архитектура конструктивизма

основывалась на повторении, дизайне,

который можно было бы легко скопировать.

Лаконичном, симметричном,

прямом. Красота стала пережитком


Но сегодня жить в конструктивистском

здании стало модным среди

Поколения «Y» Е-бурга. Самая идеологиязированная

форма в архитектуре

теперь стала символом крутости (как

исторические дома в Вильямсбурге

в Бруклине).

Мы прибыли в дом и студию

молодой художницы, которая живет

в отремонтированном недавно доме

Чекистов. Обе ее побритые подо львов

кошки гордо сидят подле хозяйки, пока

она рассказывает, что ее квартира на

верхнем этаже некогда принадлежала

официальному лицу самого высокого

эшелона. Когда целые семьи пропадали

без вести, у соседей снизу появлялась

возможность перебраться в квартиру

получше. Чекисты были завидной

партией. У них была хорошая работа,

государство их уважало, а потому они

могли позволить себе более либеральный

стиль поведения. Так что туда, где

любили собираться чекисты, ходили и


Конструктивизм был художественной

и архитектурной философией,

зародившейся в России в 1919 году.

Время свержения царской автократии

и подъема становления Советского

Союза. В 1920-х годах конструктивисты

разработали радикально новые формы в

архитектуре, графическом дизайне, кино

и фотографии. Конструктивисты отвергали

идею о том, что искусство является

противопоставлением обществу – для

них все искусство и дизайн были политическим

инструментом. (The Russian

Constructivists, октябрь 2013 г.)

Сегодня в екатеринбургских


Yekaterinburg Екатеринбург



конструктивистских сооружениях есть

некое мрачное противоречие. С одной

стороны, я чувствовала, что здания

строились в крайне сжатые сроки.

Архитектура должна была контролировать

и ограничивать, красоты

не хватало, цвета монотонные, аскетичная

эгалитарная эстетика башен,

домов и публичных пространств. Нехватка

свободы здесь тоже ощущалась:

дома и школы отстроены как огромные

комплексы рядом с фабриками

и бюро, так что покидать эти комплексы

в принципе не было необходимости.

Жильцам можно было вообще не

выходить на улицу, поскольку их дома

были соединены системой коридоров

и тоннелей с фабриками, на которых

они работали.

Но сегодня чувствуется открытость,

легкость, счастье в городе,

где сооружения, некогда построенные

под эгидой самой идеологизированной

архитектуры, дают новое ощущение

устремленности в будущее страны,

которая все еще находится в стадии


(Текст: Джессика Коллинс.

Канадская писательница

и исследователь Джессика

Коллинс путешествовала

с Иваном Бааном, чтобы

сделать документальный

материал о конструктивизме

в Екатеринбурге.)

Iwan Baan (Netherlands)

Иван Баан (Нидерланды)




Iwan Baan (Netherlands)

Иван Баан (Нидерланды)

Yekaterinburg Екатеринбург




Iwan Baan (Netherlands)

Иван Баан (Нидерланды)

Yekaterinburg Екатеринбург




Iwan Baan (Netherlands)

Иван Баан (Нидерланды)

Yekaterinburg Екатеринбург




Iwan Baan (Netherlands)

Иван Баан (Нидерланды)

Yekaterinburg Екатеринбург




Iwan Baan (Netherlands)

Иван Баан (Нидерланды)

Yekaterinburg Екатеринбург




Hanna Putz (Austria)

Ханна Путц (Австрия)

Hanna Putz, 2015

During my stay in Yekaterinburg amongst

many great people, I met Alexandra

“Sasha”, a young woman in the beginning

of her 20s, she owns dogs and is a

female Motocross Rider. I went outside of

Yekaterinburg to meet her at a Motocross

Competition and later followed her to

the stables of her bike to watch her race.

To me, it was interesting which effect the

racing suit had on her as well as the notion

of riding the motorcycle itself. The movements

you’re required to make when riding

the bike, the posture of ones body and the

fact that you are in disguise, in a sort of

uniform, with logos and advertisements

covering your body, you are protected.

The connotation to motocross racing still

is male, but by now in some countries it

is often uncertain who you are looking at.

The moment she takes of the helmet and is

“recognized” by others as a woman. How

do you position yourself, how do you label

yourself when your persona is the new


(Text: Hanna Putz)

Ханна Путц, 2015

В Екатеринбурге среди множества

замечательных людей я познакомилась

с Александрой (Сашей), молодой девушкой

двадцати с небольшим лет. У нее

есть собаки, а еще она гонщица мотокросса.

Я встретилась с ней на соревнованиях

по мотокроссу под Екатеринбургом

и позже пришла посмотреть, как

она участвует в гонке. Мне было интересно,

какой эффект оказывала на нее

форма гонщицы и сама езда на мотоцикле.

Движения, которые нужно делать,

когда водишь мотоцикл, поза, которую

принимаешь, и тот факт, что на тебе маскировка,

что-то вроде униформы с логотипами

и рекламой, которая скрывает

твое тело, защищают тебя. Но коннотация

мотокросса по-прежнему мужская,

только теперь в некоторых странах

часто не понять, кто перед нами. В тот

миг, когда она снимает шлем, в ней «узнают»

женщину. Как себя позиционировать,

какой лейбл к себе применить,

если твой образ — это новая валюта?

(Текст: Ханна Путц)

Yekaterinburg Екатеринбург




Artists Group “Where the Dogs run” (Russia)

Творческое объединение

«Куда Бегут Собаки» (Россия)

Where the Dogs run,

“Collector”, 2015

Collector is a man with an electromechanical

street-organ. He walks out to the

streets of any city, to any place and just

rotates the handle of his instrument.

Yet, instead of the repetitious reproduction

of the pre-inscribed melodies the streetorgan

processes into sound the very structure

of the atmosphere of a particular site,

whether it is a street, a waste lot, a museum,

a factory, or a submarine.

The street-organ consists of two

parts: a gas-chromatographer and an

electronic musical instrument. Rotating

the handle generates electrical energy that

charges the accumulator of small capacity.

An air sample is collected into the sample

concentrator where the admixture of air

is adsorbed by the silica gel. The concentrator

gets heated and rotating valve

connects the concentrator to the dividing

chromatography column and the sample

is pushed by the bellows from the concentrator

into the column chromatography.

The admixture elements in the pumped

air get divided based on the speed of their

movement and are registered by the photo-ionization

detector and other sensors.

The resulted pattern of smell is used for

generation of sound in the electromechanical

street-organ. The device can store and

play the collected patterns. This archive

can be accessed through a simple screen

interface. The sound is born within the

instrument itself and is not created from

the pre-given samples. We hear the music

taken from the air here and now, it consists

of the sounds created here and now.

The function of the collector is to aggregate

and store information that disappears

momentarily after the completion of the

analysis conducted within a given point in

space. The collector can keep the collected

patterns and carry them to other places.

The collector’s activity is documented

on video. As a result, we have an archive

of smells, sounds, and the situations in

which they were collected.

(Text: Artists Group

“Where the Dogs run”)

Куда Бегут Собаки,

«Коллектор», 2015

Коллектор — это человек с электромеханической

шарманкой. Он ходит по

улицам в каком-нибудь городе, встает

на каком-нибудь месте и вращает ручку

своего инструмента. Но вместо повторяющихся

записанных заранее мелодий

эта шарманка воспроизводит звучание

структуры атмосферы определенного

места, будь то улица, мусорная свалка,

музей, фабрика или подводная лодка.

Шарманка состоит из двух частей:

газового хроматографа и электронного

музыкального инструмента. При повороте

ручки выделяется электрическая

энергия, подзаряжающая аккумулятор

небольшой емкости. В пробный концентратор

набирается проба воздуха,

примеси адсорбируются кремнегелем.

Концентратор нагревается, и поворотный

вентиль связывает концентратор

с разделяющей хроматографической

колонной, и проба нагнетается мехами

концентратора в колоночную хроматографию.

Элементы примеси в закачанном

воздухе разделяются по скорости

их передвижения и регистрируются

фотоионным детектором и другими

сенсорами. Получаемый образец запаха

используется для воспроизведения

звуков в электромеханической

шарманке. Данное устройство может

сохранять и проигрывать собранные

образцы. Доступ к этому архиву можно

получить через интерфейс экрана. Звук

издается самим инструментом, а не

взятыми пробами. Мы слышим музыку


Yekaterinburg Екатеринбург



из собранного воздуха, она состоит из

звуков, которые возникли в тот момент.

Функция коллектора в том, чтобы

агрегировать и сохранять информацию,

которая по завершении проводимого

анализа в определенной точке исчезает.

Коллектор может сохранять собранные

образцы и перевозить их в другое место.

Работа коллектора документируется на

видео. В результате мы получим архив

запахов, шумов и ситуаций, в которых

они были собраны.

(Текст: Творческое

объединение «Куда Бегут


Artists Group “Where the Dogs run” (Russia)

Творческое объединение

«Куда Бегут Собаки» (Россия)

Norilsk Норильск


Without ever having been to Norilsk

(the city is still closed for non-residents

and especially for foreigners), I think it

is possibly the most extreme place we

could work on and at the same time one

of the most inspiring ones.

The enormous work realized

by the photographer Elena Chernyshova

testifies to how an industrial city

can be an important source of artistic

inspiration. Her work became the

starting point for approaching the city

of Norilsk. Chernyshova’s photo of the

place-name sign of the industrial district

“Nadezhda” was the inspiration

for the name of our whole project.

“Nadezhda”/“Hope” is the

name for an industrial area in one of

the harshest still populated places

on earth, in a city built by prisoners,

a city that at the same time has been

one of the most important industrial

cities in Russia until today. What did

and what does “hope” mean there:

hope for freedom, hope for a better

life, hope for industrial development?

The city’s all-dominating

company is called “Norilsk Nickel”. It

was this company that I approached

with the request to invite artists to

Norilsk. After long email conversations

I was finally given the chance to

meet a representative of the company

and to explain my idea of making this

fascinating place accessible to artists.

I will never forget this meeting that

taught me an important lesson: the

company’s representative seemingly

felt the need to defend her city and

company she was proud of against

artists, who just wanted to talk badly

about life and work in a city where life

is tough. Apparently they had already

had bad experiences with a film and

a photo project: they had trusted the

guys, but in the end the project was

depicting the place and its history

only in a very negative way. And why

should they invite people to their shut

off city to get insulted afterwards?

This was a very serious talk and what

could I say? Yes, it would not be just

about taking photos of smiling people

in front of a recently constructed

sports facility like the ones that you

could find anywhere around the globe.

How can one say that we would see

that in the faces of the people, despite

all the traces of hardship and history,

there is a deep beauty and dignity?

What about Rembrandt and his wonderful

portraits of simple old people?

Are they beautiful? Yes, more beautiful

than any princess and duke that he has

portrayed in their golden robes. How

can one say that these ruins, buildings,

flats, industrial sites are not just old

or run-down but fascinating? A viewer

might be delighted about something

that a person experiencing it might

suffer from. Finally, how can one

explain that facing historical truth and

searching for it is not meant to rub salt

into another one’s wound, but to understand

history as a common human

heritage that we all can learn from and

that we should know about? I was not

talking to a philosopher; I was talking

to a manager of a company who just

easily could have answered me that

it was not possible for us to come to

Norilsk. I could just ask to trust in my

ideas and to trust my sincere intentions.

I feel deeply thankful that in the

end of our talk two Russian artists,

Dmitri and Yelena Kavarga, were invited

to Norilsk, and that they would not

only have the chance to see the city,

but were also allowed to go with the

workers into the deepest shafts and

industrial sites in order to get inspired.

It is a little story, but I believe

that this really gives hope. Nadezhda

in Nadezhda, Hope in Hope City —

it is a closed place, but it is reachable.

Thank you to the respectful

and sincere work of the artists. Thank


Norilsk Норильск



you to the managers, administrators

and officials, who so easily could have

said no, but decided to trust us although

they possibly had an absolutely

different point of view and although

it cost them more effort than me, who

was just trying to convince them of my


A brief comment on the works:

Elena Chernyshova’s photo series is

a unique and fascinating work that the

artist has been pursuing for several

years and that is most valuable from an

artistic point of view, but will turn out

to be a historic document depicting life

and work in this unique place Norilsk,

too. Dmitri and Yelena Kavarga told

me that the experience of being in an

elevator going down into the shafts

was very intense and inspired them for

their work “The Norilsk Substance”.

Curatorial comment:

Simon Mraz


Сожалею, что мне не довелось побывать

в Норильске (город до сих пор

закрыт для тех, у кого нет местной

прописки, в особенности для иностранцев),

поскольку это, наверное,

самое экстремальное место, где работали

наши художники и здесь они

ощутили наибольшее вдохновение.

Колоссальная работа, проделанная

фотографом Еленой Чернышовой

— это наглядный пример

того, насколько мощное впечатление

может произвести на художника

индустриальный город. Именно фотография

Чернышовой с названием

«Надежда» положила начало нашему

знакомству с Норильском и помогла

найти имя для нашего проекта в целом.

«Надежда» — это промышленная

зона в одном из самых суровых

и тяжелых для жизни населенных

пунктов мира, в городе, построенном

заключенными, который до сих пор

является одним из важнейших индустриальных

центров России. Что означало

и что означает сейчас слово

«надежда» для жителей Норильска:

надежда на свободу, надежда на лучшую

жизнь, надежда на дальнейшее

развитие промышленности в регионе?

Местное градообразующее

предприятие называется «Норильский

никель». В эту компанию

я и обратился с просьбой организовать

нашим художникам поездку

в Норильск. После долгого обмена

электронными письмами я, наконец,

получил возможность встретиться

с их представителем и изложить мою

идею, заключавшуюся в том, чтобы

«открыть» этот поразительный город

для наших художников. Я никогда

не забуду эту встречу, ставшую для

меня важным уроком: представитель

«Норильского никеля» явно стремилась

оградить свой город и компанию,

которой она гордится, от людей

искусства. Ей казалось, что они будут

выискивать только отрицательные

стороны в жизни Норильска, которая

и без того тяжела. Судя по всему

компания уже имела неудачный опыт

с кино и фото-проектом: они поверили

каким-то ребятам и разрешили им

снимать. В результате те представили

Норильск и его историю исключительно

в негативном свете. Действительно,

какой смысл приглашать

к себе людей, если потом они будут

обливать тебя грязью? Это был серьезный

довод, с которым мне трудно

было поспорить... «Вы правы, —

сказал я. — Мы действительно не

будем снимать улыбающихся норильчан

на фоне только что построенного

спортивного комплекса, потому

что такие снимки можно сделать

где угодно, в любой части земного

шара. Но понимаете, мне кажется,

что в лицах людей, которых мы хотим

фотографировать, несмотря на всю

тяжесть их жизни, чувствуется истинная

красота и человеческое достоинство.

Вспомните Рембрандта с его

прекрасными портретами стариков.

Красивы ли они? Да, гораздо красивее

любой принцессы или знатного

вельможи, которых он писал в их

золотых одеяниях. Как объяснить

вам, что эти руины, облупившиеся

фасады домов, заводы, несмотря ни

на что, кажутся нам потрясающими.

Ведь постороннего наблюдателя

может поразить что-то, что вызывает

страдание у человека, живущего

в этой реальности. И, наконец, разве

оказаться лицом к лицу с исторической

правдой, искать ее, означает

сыпать соль на чьи-то раны? Наоборот,

это стремление понять историю,

как всеобщее наследие человечества,

о котором мы должны знать, и извлекать

необходимые уроки». Я понимал,

что говорю не с философом,

а с менеджером гигантской корпорации,

которая на все мои доводы могла

просто ответить, что такая поездка


Norilsk Норильск



кажется ее руководству нецелесообразной.

Оставалось только надеяться,

что мне поверят, поверят в мои

идеи, в искренность моих намерений.

С глубокой благодарностью хочу

отметить, что в результате нашего

разговора, двое российских художников,

Дмитрий и Елена Каварга, были

приглашены в Норильск, и получили

возможность не только увидеть сам

город, но побывать на заводах, и даже

спуститься вместе с горняками в самые

глубокие шахты, что, конечно,

стало для них мощным источником

вдохновения. Это короткая история,

но мне кажется она тоже дает надежду.

Надежду в городе Надежды —

и хотя это место закрытое, сюда все

же можно проникнуть.

Я благодарен художникам

за бережное и искреннее отношение

к городу. Я благодарен менеджерам

и местной администрации, которые

поверили нам, хотя легко могли отказать,

поскольку скорее всего имели

совершенно иную точку зрения по

поводу нашего проекта. Да и все усилия

по организации этой поездки они

взяли на себя, от меня зависело только

убедить их поверить в мою идею.

Короткий комментарий по

поводу наших «норильских» работ:

потрясающая серия фотографий

Елены Чернышовой, которую она

создавала на протяжении нескольких

лет, имеет огромную ценность

не только с художественной точки

зрения, но и как историческое свидетельство,

рассказывающее о жизни

людей в этом уникальном месте

под названием Норильск. Дмитрий

и Елена Каварга говорили мне, что

ощущение, которое возникло у них

в кабине лифта, опускающегося

в шахту рудника, было невероятно

сильным и вдохновило их на создание

работы «Вещество Норильска».

Комментарий куратора

Симона Мраза





Alexandra Polivanova

We arrived in the Arctic Russian city of Norilsk in late December.

We had flown from Moscow, but upon our arrival we had to

go through passport control. Norilsk is an especially valued city

of government significance where the untrustworthy, such as

Norilsk Норильск


shafts and tunnels, electric power plants, railways and factories

producing copper, nickel and numerous other metals. A former

prisoner once called Zavenyagin a “genius for breaking slaves.”

It was this symbol of slavery – a symbol of an oppressive state

that turned free citizens into slaves – that greeted us in Norilsk.

Zavenyagin’s specter accompanied us further into town: an

foreigners, are prohibited. Norilsk from its very beginning was

eponymous street in the center, a square, memorial plaques and

built for the state, not for the people. Nevertheless, they let us in.

a statue: the icon of the Gulag epoch, riding a bronze horse. It

It was negative 30 degrees Celsius outside. Through

seems that Norilsk began calling itself a city a bit prematurely.

a car window, the pitch-black polar night of the winter sol-

A city is a civilian formation. Norilsk remains a prison camp.

stice left nearly nothing visible. Illuminated signs along the

My colleague and I came here to search the archives for

road flickered between flurries of snow. Some signs honored

documents about the history of the Norilsk camp and the up-

the city of Norilsk’s 60th anniversary: from 1935 to 1953, No-

rising in 1953. We spent a week in the Norilsk city archive, the

rilsk was a mere settlement and a labor camp in the notorious

mining factory’s archive and the archive of the Museum of Ex-

Gulag prison system. Signs introduce us to the city’s proudest

ploration and Development of the Norilsk Industrial District.

residents. The first sign shows Avraami Zavenyagin.

By the end of our stay, the monotonous, dust-filled stacks of

Zavenyagin from 1938 to the early 1940s headed the

documents, the nickel-laden air and the accompanying bliz-

Norilsk prison camp and the accompanying Norilsk Mining

zards merged into an opaque haze so that it became hard to

and Metallurgical Combine, built by the prisoners. The ini-

discern the important from the inconsequential, the unexpect-

tially small camp that opened in 1935 did not have enough of

ed from the obvious.

a work force for Zavenyagin to construct and launch a full-cycle

Amid the final hours in the museum’s archive, I came

metallurgical production facility, dig mines and build railways

across some photographs and a poem by a prisoner, Leonard

and roads in the permafrost, where temperatures in the winter

Doronin, who was one of the leaders of the camp uprising.

reach negative 70 degrees Celsius amid strong winds and bliz-

The poem was titled “Letter to My Communist Father.”

zards. So Zavenyagin began to send letters and telegrams to

I wanted to write a few words to my father

Moscow, informing his superiors about the camp’s high mortal-

From the wilderness of the Krasnoyarsk Territory

ity rate and requesting tens of thousands more prisoners, tens



To tell him alone about all this

of thousands more guards and hundreds of thousands more

Without hiding anything from him.

kilometers of barbed wire. Everything that Zavenyagin needed

But then I changed my mind and decided:

was sent, and a metallurgical empire, constructed and operat-

Let the people read my letter

ed by the enslaved, arose in the remote polar region, with mine

About what I survived,

Let the entire Soviet people know…

Dear Father, your son is writing this.

I send my regards to you and my mother,

Forgive me for this, that any citizen

Can know your great sorrow.

For 10 years I sat at my school desk

Norilsk Норильск


To forever curse the clan of Stalin,

For you to never hear a word of reproach.

Open the prisons, tear down the walls

Of the camps built by Beria…

Give us a chance to live in freedom…

Father! Can you hear the voices of your powerless

Believing in the happiness of our people.


I heard in our family nothing

But slogans of “brotherhood” and “freedom”…

This forthright composition moved me with its appeal to

Before the war I did not know that my Fatherland

the author’s father, an uncommon theme in the discourse con-

Enmeshed in a network of barbed wire

nected with these camps, as well as its opposition to the official

Would feed rotting flesh in cellars

school curriculum with the personal experience of the author,

To the eternally imprisoned.

and its sobering representation of the scale of the Stalinist system

I did not know at the beginning of the war

of prison camps. I was unable to find any other materials about

When our troops were deployed

Leonard Doronin in Norilsk, even upon further written requests.

There were Soviet prisons filled

I returned to Moscow, many months passed, and the

With victims shot to death…

poem remained in my mind. I posted the composition on Face-

I am in Norilsk now, behind the wall of barbed wire

book. I typed into Google some possible names of his children,

In the same country where every song is of peace,

“Leonardovna Doronina” and “Leonardovich Doronin,” and

Where there are hundreds of thousands like me

found someone with a Moscow phone number from about

Who waste their lives in remote Taymyr.

15 years ago. I called and asked to speak with the person I found

Explain to me, Father, you are in the Party

in Google. The one who answered seemed rather puzzled and

That is leading our country to happiness.

said the person doesn’t live there and asked what exactly I need-

How long will the word “happiness”

ed this person for. I explained that I was looking for informa-

Be only a dream for us?

tion about Leonard Doronin, who could have been the father of

When is it going to come?

the person I intended to call.

And I have another question:



“Mom, someone’s asking about Dad. Could you come to

What kind of power were you fighting for?

the phone?”

For prisons to harshly punish your sons?!

Leonard Doronin’s widow came to the phone. She was

I want the great Russian people

living with the family of her eldest daughter and soon invited

To free their sons from this shame,

me to come over and meet her. (A younger daughter, whom

I found in Google, had in recent years moved to another apartment.)

This is how a colleague and I ended up in the Moscow

apartment where Leonard Doronin spent the final 15 years of

his life and where an archive

of his experience in the Gulag

prison system was. Documents

and mementos, many

photographs from the camp’s

final years and afterward,

revealed to me the biography

and image of this person who

had touched my soul.

Leonard Doronin was

born on October 13, 1924,

in Moscow near the central

Miusskaya Square into the family of a Bolshevik professor

and historian Pyotr Ionovich Doronin and studied at School

39. In spring 1941, as Leonard Doronin’s widow and children

remember from his scant stories, students of School 39 were

tasked with digging trenches around Moscow. Almost immediately,

he was taken prisoner by the Nazis, sent to Germany and

wound up in the Stalag camp in Brandenburg.

“While imprisoned in Germany, I read a great deal of in-

Leonard Doronin; courtesy: Memorial Society archive

Леонард Доронин; Архив Международного Мемориала

Norilsk Норильск


Page from Leonard Doronin’s memoirs; courtesy:

Memorial Society archive

Страница из воспоминаний Леонарда Доронина;

Архив Международного Мемориала

teresting books that were unheard of in Russia.

fully silent. In Russia they shout about how Germans are

“In Fürstenberg, there was a library that had works by

burning cultural treasures, the works of Marx and Engels,

Gorky and Hugo, Dostoevsky and Goethe, Byron and Yesenin,

the poems of Heine, the compositions of Feuchtwanger. But

Stendhal and Mayakovsky, Sholokhov and Shakespeare, Zosh-



they are silent about how Gumilyov was shot, Yesenin poi-

chenko and Shevchenko.

soned himself to death, Bedny was repressed, Pokrovsky was

“I learned about Gumilyov, Nemirovich-

denounced as bourgeois, and Chaliapin, Alyokhin, Rach-

Danchenko, Marina Tsvetaeva and many other Russian writ-

maninoff, Glazunov and many others did not want to return

ers and poets, about whom Russia’s people are now care-

to their motherland.

“And how is the destruction of Moscow’s churches and

many other historical monuments not barbaric?

“In Germany and many other countries they shout

about the blasphemies being accomplished in the land of the

Soviets. Figure out who is lying and who is hiding the truth.

But I know for sure. They are nearly the same. I believe my

Norilsk Норильск


fell onto the ground laden with ammunition shells, drowned

in the crimson waters of the Dnieper, the Don and the Volga…

buried their faces, distorted by pain and terror, in the mud of

Smolensk or the snowdrifts of Moscow, writhing in the agony

before death, moaning, calling for help, dying of hunger, thirst

and hypothermia. The Motherland and You… You and the Moth-

own eyes.”

erland. Two words that come together as one, overshadowing

a person’s sense of the meaning of life.

In Doronin’s notes, I couldn’t find any other mentions

“You must be either so beloved to inspire people to

of the life and conditions in the camp for prisoners of war, but

march to their deaths with your name or so strong, tough

there is plenty of information by other prisoners who ended up

and manipulative to be able to force millions of people to be-

in that same Stalag camp.

lieve that death is not terrifying when they pronounce your

The camp was “liberated” by Soviet troops in late April

name. Oh, if the latter is true, then how unfortunate modern

1945. Immediately afterward, Doronin was arrested by the

man is!

Soviet NKVD secret police and sent to Moscow’s Butyrka pris-

“Your name adorns beautiful cities, your statues stand

on. Like most of the others previously captured by the Nazis,

before hospitals, nurseries, schools and institutes… Your por-

Doronin was charged with being a traitor. He was sentenced to

traits are placed next to treasures of classical art… You can be

hard labor and sent to Norilsk.

found in every contemporary novel, in every scientific work.

Doronin made detailed notes in a diary about his initial

years in Norilsk and memories later on. His memoirs and

poetry, written clearly in block letters, were preserved in ornamentally

twined compilations handmade at the camp.

By some sort of miracle, Doronin was able to protect this

work, take it out of Norilsk through a network of camps and

bring it to Moscow. A separate folder held texts that Doronin

wrote with a typewriter after he was freed.

The compilation has the following preface:

“Relatively recently, probably two to four years ago, dozens,

thousands, millions of people went to war with your name on

their lips and, in a hurricane of enemy gunfire, spilled their blood,



Page from Leonard Doronin’s memoirs; courtesy:

Memorial Society archive

Страница из воспоминаний Леонарда Доронина;

Архив Международного Мемориала

“But in those rooms into which the long conveyor of

Yezhov and Beria has delivered millions of innocent victims

whose blood on the walls is carefully whitewashed daily, your

portrait also hangs. People there concoct foul accusations. The

executioners and torturers of our time of inquisition, they also

wear medals with your portrait on their chests.”

Norilsk Норильск


the front was so severe that in Soviet Russia the NKVD began

to fear mass rebellions of all the dissatisfied and repressed

people. Of course, first and foremost, those who had been

repressed were feared the most: the former soldiers and intellectuals.

Behind the barbed wire of Norilsk was almost the

entire corps of the Latvian army of the time of Ulmanis (former

Latvian prime minister).

In May 1953, almost immediately after Stalin’s death,

“If the situation on the front were to become critical,

an uprising erupted at the Norilsk prison camp and developed

if Japan were to begin military operations in Russia, then it

into the biggest rebellion in the Gulag’s history. The prisoners

would make sense for the Latvians to organize a military re-

had been held in especially severe conditions: numbers were

bellion in Norilsk that would be joined by thousands of pris-

sewn into their clothes in the manner of Nazis, meetings were

oners in the surrounding Taymyr Peninsula. If such a rebel-

forbidden, letters to relatives were allowed only once a year, the

lion were successful, it would be joined by tens of thousands

windows of the barracks were covered in bars, workdays were

or even hundreds of thousands of Ukrainians, Germans,

14 hours. The camp contained political prisoners charged with

Tatars, Chechens and Ingush who had been sent to Siberia.

especially treacherous crimes and sentenced to terms up to

All of Siberia was filled with prisoners. The Latvians need-

25 years. These were predominantly people who had survived

ed to be eliminated, but how? There needed to be a reason.

the war, had been sent to the front and captured by the enemy,

That’s when the NKVD stepped in, an organization notori-

had participated in partisan movements or in armed anti-fascist

ous for its bloodlust from the moment of its inception. Arnis

or anti-Soviet resistance. The prison’s population was also rath-

and Karklinsh were chosen to rouse their fellow Latvians to

er international. The life experience of those imprisoned after

take up arms and escape from the camp. The duo was prom-

the war differed from that of those imprisoned during the late

ised that they could live if they informed the NKVD when the

1930s. As testified in Doronin’s personal records, the camp’s

escape plan was ready and would take place. Arnis began to

leadership long feared a revolt:

prepare his comrades for the escape, to take weapons from the

“In Norilsk, there is a camp that prisoners call the

guards, et cetera. A couple of weeks passed and the planned

’death camp.’ It’s called this because in 1942 officers of the

escape, doomed from the start, was ready to happen. The Lat-

former Latvian army, who had been in the camp since 1940,



vians planned to disarm their guards and then attack security

were shot to death by executioners of the NKVD (secret po-

points elsewhere in the camp to free the prisoners, as well as

lice). Among us were two Latvian officers, Arnis and Kark-

take control of the post office, telegraph station and airstrip.

linsh, about whom there was a terrible rumor in connection

At nightfall, the time to act was confirmed. Everyone was

with this story. In late 1941 and early 1942, the situation on

ready, waiting for the signal. But the camp was surrounded

y troops. They stormed into the prison. The conspirators

were taken away. The provocation worked perfectly. The punishment

was decided without trial. All the Latvian officers,

besides Arnis and Karklinsh, were taken into a cellar and shot

in the back of the head with a pistol. Such an operation is very

typical for a reactionary dictatorial regime.”

Norilsk Норильск


the rebellion, Boris Shamaev), prisoners during the uprising

hung banners across from one of the barracks with the statements

“Down with prisons and camps!” and “We demand to

return to our families!”

And across from the camp administration’s headquarters,

they hung a banner with the statement:

“To Moscow, to the government:

A real rebellion didn’t happen in the camp until 1953.

1. We demand a state commission.

Though the rebellion was eventually crushed, it was signifi-

2. We demand severe punishment of those guilty of

cant in many respects. Those who wrote about the uprising in

shooting prisoners.

the 1990s and 2000s described it as a “rebellion of the human

3. We demand respect for our human rights!”

spirit.” Among the 14 leaders of the rebellion was Leonard

Doronin. According to another leader, Alexander Valyum,

“Doronin was in charge of organizing cultural activities for the

prisoners and informing them about the decisions made in

meetings, negotiations and correspondence with the administration,

and the contents of letters sent to the Soviet government.

Doronin was later tasked with monitoring the contents

of flyers and, to facilitate this process, another prisoner, Tarkovtsade,

was tasked with assisting him.”

Much of the surviving rhetoric about the Norilsk rebellion

belongs to Doronin. It seems that Soviet political prisoners were

for the first time including the concept of “human rights” in their

agenda: “So, what do we see in this penal labor camp? An institution

of obligatory labor where a person is deprived not only

of normal living conditions but also fundamental human rights.

We have a right to present our just demands, the ful-



Message on the inside cover of one of Leonard

Doronin’s poetry compilations made at the camp;

courtesy: Memorial Society archive

Обращение на форзаце одного из лагерных

сборников стихов Леонарда Доронина; Архив

Международного Мемориала

fillment of which is now a historical necessity,” said one letter by

Boris Shamaev wrote in 1991: “Flyers. Whoever had the

the prisoners to the Soviet government.

idea to distribute them with a kite I cannot say with absolute

According to the memoirs of Alexander Valyum (pub-

certainty. I think it was proposed by L.I. Doronin. After all, he

lished with a foreword and commentary by another leader of

was the one who wrote the poem ’To My Communist Father

From Your Imprisoned Son,’ and asked to distribute flyers

featuring it. But the poem did not conform to the protest’s

spirit — a belief in the Soviet government — so the request had

to be denied.”

The rebellion’s leaders understood very well how little

a prisoner’s life was worth, as state troops had the right to ex-

Norilsk Норильск


agreement with the administration. The prisoners “demanded

the government to investigate the unwarranted shootings

at a residential zone at 4 p.m. on June 4, 1953, as well as the

arbitrariness and unlawfulness of the KGB, prosecutors and

courts in the 1940s and 1950s. On June 4, 1953, 21 people were

wounded or killed,” Alexander Valyum wrote.

ecute them without trial (and the rebellion only contributed to

Through the labor strike, the prisoners were able to

the abuse of that right), but instead of despair the resistance

completely stop production at the camp. Every week another

had a surprisingly timely and compromising character. The

sector in the camp would join the rebellion, and by the end of

rebellion’s goal was not to get every prisoner at the camp killed,

June all six sectors were involved.

as seemed almost assured, but rather to improve living condi-

By the next month, however, five of the sectors were sup-

tions and appreciation for the value of human life.

pressed with violence, deception and provocation. Because of

The bodies of all who died during the rebellion were

this, only a minimal portion of the prisoners’ demands were actu-

kept by their comrades in arms. Not letting the camp’s admin-

ally fulfilled: the numbers on the prisoners’ clothes and hats were

istration dump the bodies into a mass grave, the rebels buried

removed, the barracks were no longer locked from the outside at

the bodies in individual coffins built in camp workshops and,

night, the prisoners were allowed to enter neighboring barracks

as a symbol of mourning for the deceased, they flew black

during the daytime, workdays were reduced to nine hours, and

flags. The self-organization of the prisoners in the camp’s Sec-

the prisoners were allowed to write letters once a month. Sec-

tor III enabled them to maintain life and activities in the camp

tor III, which led the rebellion, continued to fight until August 4,

during the three months of rebellion. The uprising’s leaders

when state troops, aided by armed groups of criminals and using

emphasized the legality of their demands in every way possible

military equipment, definitively ended the rebellion. Countless

and were ready to accept reasonable compromises. According

people were wounded or killed in the suppression. It was at least

to memoirs by those who rebelled, the prisoners remained

several hundred, according to documentation and personal recol-

unarmed although they had opportunities to obtain weapons.

lections. The rebellion’s leaders were arrested. “All the prisoners

“Informants to the camp’s administration were ostracized, but

were taken out of the camp and sorted. A portion were picked out

physical harm was not done to them.”

according to special lists and sent to prison cells. The rest were

This was an impressive experience of consistently non-



checked according to their documents and sent back into the

violent resistance and contestation for human rights amid

camp. While passing through the checkpoint, many were beaten

conditions where such rights were practically nonexistent. The

by a team led by Borisenko and Arzhanov. The beating contin-

rebellion’s leaders tried to get a government commission from

ued in the prison yard, to where about a hundred people were

Moscow to come to the camp, as they were unable to reach an

brought. The beating was performed by Lieutenant Nikiforov,

Sergeant Kalashnikov, Larin, Beiner, and the guards Vorobyov

and Shniperov. Especially severe beatings were endured by Boris

Shamaev, Doronin, Tarkovtsade, Yevtenko, Gul, Shumuk and

others,” Alexander Valyum recalled.

But by the rebellion’s end, the atmosphere in the country

and the Gulag camp system in particular had changed: Beria

had been arrested. That fact saved the rebellion leaders’ lives.

In spring 1954, the rebellion leaders were sent to the notorious

Vladimir Central Prison. “There were only four people in our

cell, all leaders of the rebellion: Vasily Tsygankov, Leonard Doronin,

Konstantin Korol and me,” wrote Alexander Valyum.

Doronin was later sent from Vladimir Central to a camp in

Temirtau, Kazakhstan, where he met his future wife. In 1956, after

being freed and rehabilitated, Doronin was able to return to

Moscow. In Moscow, his “communist father” and mother quickly

tried to convince their 32-year-old son, who had been away

for 15 years, to enter a university and get a higher education.

Doronin rejected the idea. Until the end of his life in 1976, he

worked in the printing houses of the Institute of Scientific Information

on Social Sciences and the Institute of Asia and Africa.

He would print educational works by day and, by night

and on weekends, samizdat publications forbidden by the

Soviet censor. Some of these prints remain in his family’s archive.

Have I managed to outline the biography of a man

whose portrait I am sure I will one day see on a billboard welcoming

newcomers to Norilsk? The city of Norilsk.


● Memorial Society archive, L.I. Doronin Foundation



● Materials from the Museum of Exploration and Development of the Norilsk

Industrial District


Norilsk Норильск




Александра Поливанова

Мы прилетели в Норильск во второй половине декабря.

Прилетели из Москвы, но в аэропорту пришлось проходить

паспортный контроль. Норильск — особо ценный объект

государственной важности, иностранцам и прочим неблагонадежным

сюда нельзя. Норильск с самого начала строили

для государства, а не для людей. Но нас все-таки пустили.

На улице минус 30, за окном автомобиля полярная ночь

в дни зимнего солнцестояния, не видно почти ничего, сквозь

снежную пургу едва проступают подсвеченные приветственные

щиты вдоль дороги. Щиты посвящены городу Норильску,

ему в том году исполнилось 60 лет: с 1935 до 1953 года Норильск

был поселком и Норильлагом. На щитах и со щитами

приветствуют нас те, кем гордится город в свои 60.

На первом щите Авраамий Завенягин.

Завенягин с 1938 года по начало 1940-х возглавлял

Норильлаг НКВД и Норильский горно-металлургический

комбинат, который строили заключенные Норильлага.

Чтобы построить и запустить производство полного металлургического

цикла за полярным кругом, чтобы выкопать

карьеры и штольни, чтобы проложить железную

и прочие дороги на вечной мерзлоте, где зимы до –70, где

ветер и пурга, Завенягину категорически не хватало сил

заключенных небольшого лагеря, открывшегося здесь

в 1935 году. Завенягин стал направлять в Москву письма

и телеграммы, что смертность в лагере очень высокая, поэтому

ему тут, в Заполярье, требуются еще и еще десятки

тысяч заключенных, десятки тысяч вохровцев и сотни

тысяч километров колючей проволоки. Все недостающее

Завенягину прислали. И выросла мощная заполярная

Norilsk Норильск


и Норильского лагерного восстания 1953 года. Неделю

мы провели в Норильском городском архиве, архиве

горно-металлургического комбината и в архиве Музея

освоения Норильского промышленного района. К концу

нашего пребывания пыльный ужас будничных лагерных

документов, никелевый чад и снежная пурга слились

в липкую мглу, что трудно было выделить важное из вто-

Leonard Doronin, 1960s – early 1970s; courtesy:

Memorial Society archive

Леонард Доронин, 1960–начало 1970-х;

Архив Международного Мемориала

ростепенного, неожиданное из очевидного.

В последние часы в архиве Музея НПР мне случайно

попались фотография и стихотворение заключенного норильского

Горлага, участника и одного из руководителей

Норильского восстания — Леонарда Доронина. Стихотворение

называлось «Письмо Отцу коммунисту»:

Я хотел бы отцу пару слов написать

Из глуши Красноярского края

металлургическая империя из шахт, штолен, электростан-

И ему одному обо всем рассказать,

ций, железной дороги, медного, никелевого и множества

Ничего от него не скрывая.

других заводов, построенных и работавших на рабском

Но потом передумал и вот что решил:

труде заключенных. Один из бывших заключенных на-

Пусть письмо это люди читают,

звал впоследствии Завенягина «гением дрессуры рабов».

И о том, что я в жизни своей пережил,

Именно этим символом рабства и рабского труда, символом

Пусть народ весь советский узнает...

государства, превращающего свободных граждан в рабов,

Дорогой мой отец, это пишет твой сын,

встретил нас Норильск. Завенягин сопровождал нас и да-

Шлю привет и тебе, и мамаше,

лее: в центре Норильска есть улица Авраамия Завенягина,

Извините за то, что любой гражданин

площадь, мемориальные доски и бюст. Кумир на бронзовом

Скорбь глубокую знать будет вашу.

коне эпохи ГУЛАГа. Кажется, рано Норильск стал называть



Десять лет просидел я на школьной скамье

себя городом: город, полис — это все-таки гражданское об-

Веря в счастье родного народа

разование, а Норильск так и остался Норильлагом.

Ничего не слыхал я и в нашей семье,

В Норильскую командировку мы с коллегой прие-

Кроме терминов: «Братство», «Свобода»...

хали искать в архивах документы по истории Норильлага

Я не знал до войны, что Отчизна моя

Вся опутана сетью колючей,

Что в подвалах сырых, арестантов гноя,

Кормят падалью всякой вонючей.

Я не знал и о том, что в начале войны,

Когда наши войска отступали,

Были камеры тюрем советских полны

Norilsk Норильск


противопоставление официальной школьной куррикулы

личному опыту автора, и достаточно трезвое представление

о масштабах сталинского ГУЛАГа. Других материалов

о Леонарде Доронине в Норильске ни в тот раз, ни в ходе

дальнейших письменных запросов обнаружить не удалось.

Я вернулась в Москву, прошло много месяцев, а стихот-

Жертв, которых в те дни расстреляли...

ворение Леонарда Доронина все не выходило у меня из голо-

Я в Норильске сейчас, за колючей стеной,

вы. Я опубликовала стихотворение на странице в фейсбуке.

В той стране. Где все песни о мире,

Это не помогло, стихотворение из головы не ушло. Спустя еще

Где таких же, как я, сотни тысяч со мной,

несколько месяцев я вбила в гугл «Леонардовна Доронина»

Губят жизнь на далеком Таймыре.

и «Леонардович Доронин». Поисковик выдал мне имя с от-

Объясни мне, отец, ты ведь в партии той,

чеством Доронина и московский номер из телефонной книги

Что страну нашу к счастью ведет,

15-летней давности. Я позвонила и спросила, можно ли меня

Долго ль будет у нас слово «счастье» мечтою,

соединить с обладателем обнаруженного в гугле имени. Мне

И когда это счастье придет?

слегка недоуменно ответили, что такая здесь последнее вре-

И еще есть вопрос: «Мне хотелось бы знать,

мя не живет и спросили, чего именно я хотела. Я рассказала,

За какую же власть вы сражались?

что разыскиваю информацию о Леонарде Доронине, который

Уж не тюрем ли вы добивались,

предположительно приходился отцом съехавшей абонентке.

Чтоб сынов так жестоко карать?!»

«Мам, тут спрашивают про папу, ты подойдешь?»

Мне хотелось, чтоб Русский Великий народ

Все оказалось очень близко: к телефону подошла

Снял с сынов своих марку позора,

вдова Леонарда Доронина, которая живет с семьей старшей

Чтобы проклят навеки был Сталина род,

дочери, и довольно быстро пригласила меня приехать в го-

И чтоб вы не слыхали укора.

сти познакомиться. (Младшая дочь Доронина, которую мне

Откройте темницы, заборы сломайте

нашел гугл, последние годы действительно живет в другой

Построенных Берией концлагерей...

квартире.) Так мы с коллегой оказалась в московской квар-

Пожить на свободе немного нам дайте...

тире, в которой Леонард Доронин прожил последние 15 лет

Отец! Слышишь голос бесправных детей?!



жизни и в которой хранится его лагерный архив времен

Горлага. Лагерные записи и воспоминания, множество

В этом не самом замысловатом с поэтической точки

поздних лагерных и послелагерных фотографий веером

зрения стихотворении меня зацепило нечасто встречаю-

стали раскрывать передо мной биографию и образ запав-

щееся в лагерном дискурсе обращение с упреками к отцу,

шего мне в душу персонажа.

Леонард Доронин родился 13 октября 1924 года

в Москве, на Миуссах, в профессорской семье большевикаисторика

Петра Ионовича Доронина и учился в 39 школе.

Осенью 1941 года, как вспоминают вдова и дети скупые рассказы

Леонарда Доронина, вчерашних школьников отправили

рыть траншеи под Москвой. Почти сразу же Доронин ока-

Norilsk Норильск


В записках Доронина я не обнаружила других свидетельств

о быте и условиях содержания в лагере для военнопленных,

однако такие свидетельства можно найти у других

узников, оказавшихся в том же Шталаге, в частности

в отделении III Б.

Отделения лагеря были освобождены советскими

зался в немецком плену, был угнан в Германию и находился

войсками в последние дни апреля 1945-го. Но сразу после

в лагере Шталаг III Б (Stalag III B) на земле Бранденбург.

«освобождения» из плена Доронин был арестован органа-

«Будучи в плену в Германии, я прочитал очень много

ми НКВД, доставлен в Москву, в Бутырскую следственную

интересных книг, о которых у нас в России ничего не знают.

тюрьму, как и большинство побывавших в плену, осужден

В Фюрстенберге, в лагере III Б была библиотека, в ко-

«за измену родине» по 58-й статье, приговорен к каторж-

торой хранились произведения М. Горького и В. Гюго, До-

ным работам и этапирован в Норильск в отделение с особо

стоевского и Гете, Байрона и Есенина, Стендаля и Маяков-

строгим режимом Норильлага, впоследствии выделившее-

ского, Шолохова и Шекспира, М. Зощенко и Шевченко.

ся в Горлаг (Особый лагерь № 2).

Я узнал о Гумилеве, о Немировиче-Данченко, о Марине

Цветаевой и о многих других русских писателях и поэтах,

о которых у нас в России так тщательно умалчивают.

У нас только галдят, что в Германии сжигают ценности

мировой культуры — сочинения Маркса, Энгельса, стихи

Гейне и произведения Фейхтвангера... А о том, что у нас

расстрелян был Гумилев, что затравленный покончил с собой

Есенин, что Д. Бедный был репрессирован, что историка

Покровского признали буржуазным, что Шаляпин, Алехин,

Рахманинов, Глазунов и многие другие не пожелали

вернуться на родину, об этом у нас молчат.

А разве разрушение храмов в Москве и многих памятников

старины — не есть варварство?



Camp portrait, Leonard Doronin; courtesy: Memorial

Society archive

Лагерный портрет Леонарда Доронина; Архив

Международного Мемориала

Зато в Германии и других странах также много кричат

О первых годах в Норильске Доронин оставил подроб-

о кощунствах свершаемых в стране Советов. Вот и разберись кто

ные дневниковые заметки и более поздние воспоминания.

врет, а кто утаивает правду, но я то хорошо знаю — и те и другие

Еще сохранились стихи. Переписанные стихи русских поэтов

далеко друг от друга не ушли... уж своим-то глазам я верю».

и собственные стихи Доронина, записанные аккуратными

печатными буквами и увитые орнаментом в самодельные

лагерные сборники.

Каким-то чудом Доронину удалось самому сохранить

сборник, вывезти его из Норильска, пронести через тюремные

и лагерные отделения и довезти до Москвы. В отдельной

папке лежат те же тексты, перепечатанные Дорони-

Norilsk Норильск


встретить в каждом современном романе, в каждом научном


Но в тех комнатах, в которые длинный конвейер

Ежова и Берия доставлял миллионы невинных жертв, чья

кровь так тщательно замазывалась ежедневно белилами на

стенах, — в тех комнатах тоже висят портреты с твоим изо-

ным уже после освобождения на пишущей машинке.

бражением, а люди стряпающие грязные обвинения — палачи,

применяющие пытки инквизиторских времeн — эти

Сборнику предшествует предисловие:

носят на груди медали с твоим изображением».

«Совсем недавно, каких-нибудь 2–4 года назад, —

десятки, тысячи, миллионы людей шли в бой с твоим

В мае 1953-го, почти сразу после смерти Сталина,

именем на устах и, под вражеским ураганным огнeм,

в Горлаге началось знаменитое восстание, ставшее самым

обливаясь кровью, падали на вспаханную снарядами

крупным восстанием заключенных в истории ГУЛАГа.

землю, тонули в багровых водах Днепра, Дона, Вол-

В отделениях Горлага содержались заключенные в осо-

ги… уткнувшись искаженными болью и ужасом лицами

бо суровых условиях: на робу им пришивали на нацист-

в грязь Смоленщины, сугробы Подмосковья — корчились

ский манер номера, свидания не разрешались, переписка

в предсмертной агонии, стонали, звали на помощь, уми-

с родственниками допускалась один раз в год, на окнах

рали от голода, жажды и холода. Родина и Ты… Ты и Ро-

бараков были установлены решетки, рабочий день длился

дина — вот два слова, слившиеся в одно целое, затмевали

14 часов. В Горлаге содержали политических заключен-

в человеческом сознании мысль о жизни.

ных с особо тяжелыми статьями, по которым давали сроки

Нужно быть или слишком любимым, чтобы вну-

вплоть до 25 лет. Это были преимущественно люди, пере-

шить людям желание идти с твоим именем на смерть, или

жившие войну, побывавшие на фронте, в плену, в парти-

же слишком сильным, жестоким и коварным человеком,

занском движении, в вооруженном антифашистском или

сумевшим заставить миллионы людей поверить в то, что

антисоветском сопротивлении, кроме того это была очень

смерть не страшна когда произносишь твоё имя. О, если

интернациональная зона. Жизненный опыт послевоенных

последнее верно, то каким же несчастным является ны-

заключенных Горлага отличался от жизненного опыта

нешний человек!



заключенных ГУЛАГа второй половины 1930-х. Как видно

Твоим именем названы прекрасные города, твои

из частного свидетельства Доронина, восстаний лагерное

памятники стоят перед больницами, яслями, перед шко-

начальство опасалось с самого начала:

лами и институтами… твои портреты помещены рядом

«В Норильске есть лагпункт, который носит среди за-

с сокровищами классической живописи… тебя можно

ключенных название “лагерь смерти”. Называется он так,

потому что в нем в 1942 году были расстреляны палачами

НКВД офицеры бывшей латышской армии, находившиеся

с 1940 года в этом лагере.

Среди нас — двое латышских офицеров: Арнис

и Карклинш, о которых в связи с этой историей ходит нехорошая

молва. Когда в конце 1941-го года и начале 42-го года

Norilsk Норильск


заранее обреченной, авантюры, созрел полностью. Было

намечено обезоружить охрану лагеря, напасть на конвоиров

других лаг. пунктов, освободить из лагерей заключенных,

захватить почту, телеграф и аэродром. Ночь и время

выступления были уточнены. Все готово, дело за сигналом.

И вот лагерь окружен войсками, в зону врываются солдаты,

положение на фронте было тяжелым, НКВД начал опасать-

офицеры. Заговорщики арестованы и увезены. Провокация

ся, что в тылу Советской России могут произойти массовые

прошла удачно. Расправа творилась без суда: все латышские

выступления всех недовольных и репрессированных про-

офицеры, кроме Арниса и Карклинша были в подвале рас-

тив власти и, конечно, в первую очередь нужно бояться из

стреляны из пистолета в затылок. Подобная операция очень

репрессированных — бывших военных, интеллигенцию.

характерна для диктаторских реакционных режимов».

В Норильске, за колючей проволокой, находился почти весь

штаб латышской армии времен Ульманиса.

Настоящий мятеж здесь созрел только в 1953 году.

Если положение на фронте станет критическим, если

Восстание хоть и было подавлено, но остается знаковым во

Япония начнет военные операции на Дальнем Востоке, то

многих отношениях. Изучавшие восстание в 1990–2000-е

разумеется латыши могут организовать в Норильске воен-

годы, писали о нем как о «восстании духа». И именно в ко-

ный мятеж, к которому присоединятся тысячи заключен-

митете руководства этого восстания, среди 14 других лиде-

ных и ссыльных на Таймырском полуострове. Если мятеж

ров, оказался Леонард Доронин. По свидетельству одного из

будет удачным, к нему примкнут десятки, а может быть

членов руководящего комитета, Александра Валюма, «Доро-

и сотни тысяч сосланных в Сибирь украинцев, немцев, та-

нину поручались организация культурного досуга заключен-

тар, чеченов и ингушей — вся Сибирь наводнена заключен-

ных, доведение до сведения каждого путем бесед пропаган-

ными. Латышей нужно было уничтожить, но как? Необ-

дистов в жилых секциях решений, принятых на собраниях,

ходим повод. И вот НКВД — этот прославившийся своими

содержания переговоров и переписки с администрацией, со-

кровавыми деяниями с момента основания орган начал

держания писем, направляемых Советскому правительству.

действовать. Арнису и Карклиншу было предложено раз-

В дальнейшем Доронину было поручено контролировать

вернуть агитацию среди латышей за вооруженный побег из

содержание листовок. Впоследствии для усиления информа-

лагеря. И тому и другом убыло обещано сохранение жизни,



ционной работы ему был выделен з/к Тарковцаде».

после того как они предупредят оперотдел о том, что к по-

Так что дошедшая до нас риторика Норильского вос-

бегу все готово и сообщат о времени выступления. Арнис

стания во многом принадлежит Доронину. Кажется, впер-

начал подготавливать своих товарищей к побегу, к разо-

вые советские политические заключенные ввели в свою

ружению охраны и т. д. Прошло пару недель и план этой,

повестку концепт «прав человека»: «Итак, что мы видим

под названием ИТЛ? — Институт принудительного труда,

где человек лишен не только нормальных условий жизни,

но и элементарных прав человека. Мы имеем

право предъявить свои справедливые требования, удовлетворение

которых в настоящий момент является исторической

необходимостью», — говорилось в обращении заклю-

Norilsk Норильск


ные войска имели право расстреливать без суда (злоупотреблением

этого права и было спровоцировано восстание),

но вместо отчаянного сопротивление носило удивительно

зрелый и компромиссный характер. Целью восставших

была не верная гибель всех заключенных лагеря, а повышение

ценности человека и человеческой жизни. Всех по-

ченных Горлага к Советскому правительству.

гибших в ходе восстания соратников восставшие оставляли

По воспоминаниям Александра Валюма (изданных

на своей территории — не давая лагерному начальству сва-

с предисловием и комментариями другого члена комитета

лить в общую безымянную яму, — хоронили в сделанных

руководства восстанием Бориса Шамаева), напротив одного

в лагерных мастерских отдельных гробах и в знак скорби

из бараков восставшие прибили щиты с лозунгами: «Долой

о погибших вывешивали черные флаги. Самоорганизация

тюрьмы и лагеря!»,

заключенных 3-го лаготделения позволила поддерживать

«Требуем возвратить нас к нашим семьям!».

жизнь и хозяйство лагеря на протяжении всех месяцев

А напротив штаба лагеря прибили щит с надписью:

восстания. Комитет восстания всячески подчеркивал закон-

«Москва, правительству:

ность своих требований, готов были идти на разумные ком-

1. Требуем правительственную комиссию.

промиссы. По свидетельству участников восстания, самоох-

2. Требуем сурового наказания виновников расстре-

рана лагеря ничем не вооружалась, хотя возможности для

ла заключенных.

этого были, «вычисленных в своих рядах информаторов,

3. Требуем уважения прав человека!»

которые сотрудничали с оперчастью, заключенные изолировали,

но физической силы к ним не применяли».

Борис Шамаев писал в 1991 году: «О листовках. Кому

Это был впечатляющий опыт последовательного не-

принадлежит идея выбрасывать их с помощью бумажного

насильственного сопротивления и борьбы за права челове-

змея, с абсолютной точностью сказать не могу. Думаю, одна-

ка в условиях, когда права человека сведены к нулю.

ко, что предложил это Л.И. Доронин. Он же написал стихот-

Комитет добивался приезда правительственной ко-

ворение “Отцу коммунисту от сына каторжанина” и просил

миссии из Москвы, поскольку договориться с лагерным

сбросить листовку такого содержания. Так как текст стихот-

начальством о выполнении требований заключенных вос-

ворения не соответствовал духу протеста — вера в Сов. пра-



ставшим не удавалось. Восставшие «требовали, чтобы пра-

вительство — просьбу пришлось отклонить».

вительство разобралось как со случаем неспровоцированного

обстрела жилой зоны около 16.00 4 июня 1953 года, так

В комитете восстания очень хорошо понимали, как

и с произволом и беззаконием в следственных органах КГБ

низка была цена жизни заключенного в лагере, где конвой-

и прокуратуры и в судебных инстанциях в 40–50-х годах.

В этот день, 4 июня 1953 года, был ранен и убит двадцать

один человек», — Александр Валюм.

В ходе забастовки заключенным удалось полностью

остановить производство Горстроя. Каждую неделю к восстанию

несмотря на изоляцию присоединялись новые отделения,

к концу июня бастовали все шесть лаготделений.

Однако в пяти из них уже в начале июля восстание

было подавлено с применением насилия, обмана и провокаций.

При этом лишь минимальная часть требований заключенных

оказалась выполнена: были отменены номера на одежде

и шапках, бараки перестали запирать снаружи на ночь,

разрешили в дневное время заходить в соседние бараки, был

введен 9-часовой рабочий день и раз в месяц разрешили переписку.

Последнее, руководящее, 3-е отделение продолжало

восстание до начала августа. 4 августа войска с помощью

внедренных вооруженных уголовников и с применением

военной техники подавили восстание окончательно. Количество

погибших и раненых при подавлении не поддается

подсчету, — по выявленным документам и воспоминаниям их

было как минимум несколько сотен. Руководители восстания

были арестованы: «Из зоны лагеря вывели всех заключенных

и тут же рассортировали, часть отобрали по особым спискам

и направили в тюрьму, остальных, проверив по документам,

завели в лагерь, при проходе через вахту многие подверглись

избиению командой Борисенко и Аржанова. Избиение продолжалось

и в тюремном дворе, куда были завезены около

ста человек. Избиением занимались старший лейтенант Никифоров,

старшина Калашников, Ларин, Бейнер, надзиратели

Воробьев, Шниперов. Особо жестоким избиениям подвергались

Борис Шамаев, Доронин, Тарковцаде, Евтенко, Гуль,

Шумук и др.», — вспоминал Александр Валюм.


Norilsk Норильск



Однако к концу восстания положение дел в стране

и в ГУЛАГе изменилось: был арестован Берия. Это спасло

лидерам восстания жизнь. Весной 1954 года руководители

восстания были направлены во Владимирский политизолятор.

«В камере нас было всего четыре человека, все члены

комитета: Василий Цыганков, Леонид [Леонард] Доронин,

Константин Король и я», — писал Александр Валюм.

Из Владимирской тюрьмы Доронина отправили

в лагерь в Темир-Тау в Казахстане. В Темир-Тау Доронин

познакомился со своей будущей женой, в 1956 году после

освобождения и реабилитации, Доронин смог вернуться

в Москву. В Москве «отец-коммунист» и мать спешили

уговорить тридцатидвухлетнего сына, вернувшегося после

15-летних скитаний, поступить в университет и получить

высшее образование. Доронин наотрез отказался. До конца

жизни, до 1976 года, Доронин работал в типографиях

ИНИОНа и института стран Азии и Африки.

Днем печатал институтские рефераты, а вечером

и по выходным — не проходивший советскую цензуру самиздат.

Образцы которого сохранились в семйном архиве.

Удалось ли мне накидать здесь штрихи к биографии

того, чей портрет, я уверена, встретит однажды меня на

приветственном щите при прилете в Норильск? Город Норильск.


● Архив общества «Мемориал». Фонд Л.И. Доронин.



● Материалы Музея истории освоения и развития Норильского

промышленного района.

Elena Chernyshova (Russia)

Елена Чернышова (Россия)

Norilsk Норильск




Elena Chernyshova (Russia)

Елена Чернышова (Россия)

Norilsk Норильск




Elena Chernyshova (Russia)

Елена Чернышова (Россия)




Elena Chernyshova (Russia)

Елена Чернышова (Россия)

Norilsk Норильск




Elena Chernyshova (Russia)

Елена Чернышова (Россия)

Norilsk Норильск


Dmitri and Yelena Kavarga (Russia)

Дмитрий и Елена Каварга (Россия)

Dmitri and Yelena Kavarga,

“The Norilsk Substance”, 2015

On June 25, 1935, the people’s commissar

for internal affairs, Genrikh Yagoda, signed

a secret edict, number 00239, to commission

the construction of a nickel factory

in Norilsk and, for this purpose, ordered

the establishment of an associated prison

labor camp, Norillag.

Norilsk’s first open-pit mine,

Coal Creek, was opened in 1940, and at

the Minor Metallurgical Plant the first

matte — an intermediate in the production

of non-ferrous metals — was obtained and

in 1942 the first nickel.

Norillag was closed upon an order

by the Soviet Union’s Ministry of Internal

Affairs on August 22, 1956. Approximately

300,000 prisoners had been to the camp.

Today the population of Norilsk is about


The mines at the Talnakhskoye

deposit extend for 12 kilometers, but the

total area of development exceeds 450

kilometers, some 150 kilometers longer

than the Moscow subway system.

From the local ores, the enterprises

of Norilsk Nickel extract nickel, copper,

cobalt, gold, silver, platinum, iridium,

selenium, palladium, ruthenium, osmium

and tellurium.

The October mine is the largest in

the country and accounts for 40 percent of

the total volume of the concern’s extracted

ore. More than 150 million tons of ore have

been extracted at the mine.

The mine’s planned work force

comprises about 3,000 people and its

workable depth exceeds 1,200 meters.

Norilsk Nickel’s production volume

of nickel in the first half of 2015 was

more than 130,000 tons, palladium —

1.35 million ounces, and platinum —

339,000 ounces.

“The Norilsk Substance”

Biomorphic, perforated with

a myriad of holes and cuts, and with a heart

pierced by a different sort of active material,

it is an elastic dark substance composed

of numerous figures of people. Its movements

are similar to the inching along of an

earthworm, segments of which stretch and

elongate or compress into folded wrinkles.

The tens of thousands of prisoners

sent to harness Norilsk’s deposits, as

well as the several generations of paid staff

working there today, have dug endless labyrinths

of underground mines. The scale is

staggering. The manmade machinery and

production systems permeating the entire

city and many kilometers below it compel

the imagination to build everything visible

into an enormous three-dimensional substance,

a living mixture of industrial and

organic elements.

The installation’s upper part is

a solid transparent surface, out of which

come bright streams of colored liquid.

They spread out and then merge downward,

turning into a dirty liquid that

drenches the lower layers.

This essentially absurd and tragic

cycle of forces and materials never stops,

not even for a minute. At the level of everyday

thinking, we all understand that we

are built into a single system of material

relationships. But within our involvement

with the series of daily events we see that

this is only a representation of an abstract

fantasy. Being in such a giant mechanism

that feeds our “reality” with the lifegiving

milk of precious metals, you feel

how monstrous and uniquely beautiful

this utopia is.

(Text: Dmitri Kavarga)


Norilsk Норильск



Дмитрий и Елена Каварга,

«Норильское вещество», 2015

25 июня 1935 года нарком внутренних

дел Генрих Ягода подписал секретный

приказ № 00239 «Об организации

строительства “Норильского никелевого

комбината”», обязав его для этой цели

организовать специальный исправительно-трудовой

лагерь «Норильлаг».

В 1940 году был официально

открыт первый норильский рудник

открытых работ «Угольный ручей», а на

Малом металлургическом заводе получен

первый штейн (промежуточный

продукт при получении цветных металлов)

и в 1942 году — первый никель.

Норильлаг был закрыт приказом

МВД СССР от 22 августа 1956 года.

За время существования через него

прошло около 300 тыс. человек. На

сегодняшний день население Норильска

насчитывает 176 559.

Протяженность шахтного поля

подземных рудников, входящих в Талнахское

месторождение, составляет

12 км. Общая протяженность выработок

превышает 450 километров. (Протяженность

московского метро около 300 км.)

Из норильских руд на предприятиях

«Норильского никеля» извлекают

никель, медь, кобальт, золото, серебро,

платину, иридий, селен, палладий, рутений,

осмий, теллур.

Рудник «Октябрьский» является

крупнейшим подземным рудником


На нем добывается 40 % от всего

объема получаемой комбинатом руды.

За период эксплуатации на руднике добыто

более 150 миллионов тонн руды.

Плановая численность трудящихся

на руднике составляет примерно

3 000 человек.

Рабочая глубина рудника превышает

1 200 метров.

По отчетам ГМК «Норильский

никель» объем производства никеля

в первом полугодии 2015 года составил

более 131 тыс. тонн, производство

палладия составило 1 359 тыс. унций,

платины 339 тыс. унций.

«Норильское вещество»

Биоморфная, испещренная

многочисленными отверстиями и вырубками

материя, сердцевину которой

пронзает шевелящаяся материя иного

рода. Это эластичная темная субстанция,

состоящая из огромного множества

фигурок людей. Ее движения подобны

сокращениям земляного червя, сегменты

которого то натягиваются и удлиняются,

то сжимаются в складчатые морщины.

Десятки тысяч заключенных, сосланных

когда-то осваивать Норильские

месторождения, а позже многочисленные

поколения наемных рабочих, трудящихся

там и сегодня, прокопали бесконечные

лабиринты подземных рудников.

Масштабы затраченных усилий потрясают,

а рукотворные механизмы и производственные

системы, пронизывающие

весь город и многие километры под ним,

заставляют воображение достраивать

все видимое в колоссальную объемную

субстанцию, живую смесь индустриальной

и органической стихий.

Верхняя часть инсталляции —

твердая прозрачная поверхность, из

которой вырываются яркие струйки разноцветной

жидкости. Растекаясь, они

сливаются вниз, превращаясь в грязную

жидкость и пропитывая собой нижние


Этот абсурдный и трагичный по

своей сути круговорот усилий и веществ

не прекращается ни на минуту. На уровне

бытовых мыслей мы все понимаем, что

встроены в единую систему материальных

отношений, однако в череде ежедневной

событийной вовлеченности это представление

лишь абстрактный фантазм. Но побывав

внутри столь гигантского механизма,

напитывающего нашу «реальность»

живительными соками драгоценных

металлов, ощущаешь насколько монструозна

и своеобразно красива эта утопия…

(Текст: Дмитрий Каварга)

Dmitri and Yelena Kavarga (Russia)

Дмитрий и Елена Каварга (Россия)

Norilsk Норильск




Magnitogorsk Магнитогорск


“May, inebriated by the future work,

proposed instead of taking the train

to fly to Moscow with the big Zeppelin

airship. Coincidentally it should go to

Moscow at the same time. May had

even already negotiated with the head

of the expedition, Dr. Eckener, about

the possibility of us travelling with

them. Most of us were shocked about

this plan. We found it unacceptable to

descend from the air in such a sensational

and demanding way to a land

that we did not know at all and where

we had to prove ourselves first. Fortunately

the plan was abandoned, easy

come, easy go.”

Margarete Schütte-Lihotzky,

“Why I became an Architect,”

Salzburg 2004, p. 210.

Magnitogorsk was the starting point

for our “Nadezhda” story. About four

years ago I received a letter from

a teacher of the State University of

Magnitogorsk, who presented herself

as an expert on Elfriede Jelinek,

inviting us to support the university

by opening an Austrian Culture Center

there. First I was hesitant to follow

her request as the city is very far away

and not really known as a cultural

hotspot, but after another letter and

perhaps a third I felt really bad about

my attitude and decided to go — and

met some of the loveliest and greatest

university teachers I have ever met. It

is neither a big university, nor a rich

one, but the teachers there do what

they can in order to give their students

an excellent education. They work

hard, believe in their mission and they

love their city. For the first time since

I have been serving as a simple cultural

attaché I was received by the city

mayor and we started to work together.

We installed a little culture center,

we organized a classical concert and

later the city invited me to participate

in an international art project. For

this project street artists and sprayers

were invited to create works on

selected huge facades, not somewhere

on the outskirts of the city, but in its

very center. In the framework of this

project we had the chance to create together

with students a great and huge

art work right on the central Lenin


Coming back to Magnitogorsk

again and again I started to learn more

about the unique history of this city.

I understood its value from a historical,

but also from a cultural point of

view; I learnt about its radical and

brutal creation involving architects

like Ernst May, Wilhelm Schütte, Margarete

Schütte-Lihotzky who designed

one of the first “socialist cities” of the

Soviet Union; I learnt about the Magnetic

mountain; I was reading books

of idealists leaving the US and joining

the workers to create Magnitogorsk

out of a feeling of wanting to create

a new world; I learnt about forced

labor killing thousands, while at the

same time the idealists felt that they

were realizing their dreams; I have

seen the fascinating architecture of

the “socialist city” by the architects

around Ernst May and the fascinating

architecture in the style of “Stalin Empire”;

I was crossing the bridge over

the Ural river geographically dividing

Europe and Asia. On the European city

side there is today’s city center in the

style of “Stalin Empire,” on the Asian

side are located the steel combine and

May’s “socialist city.” With the help of

the city administration we got in touch

with MMK (Magnitogorsk Metallurgical

Combine) and, finally, were invited

to visit together with our photographer

Yuri Palmin and our artists the steel

pride of Soviet Industrial Revolution

from the inside.

All these impressions were

made possible by people who love


Magnitogorsk Магнитогорск



their city and at the same time are

open enough to show us, the artists

and curators, who seem too far away

from the metallurgic reality of this

famous steel city, their stories, their

treasures and their life.

We could win Yuri Palmin, one

of Russia’s most important architectural

photographers, to go twice to

Magnitogorsk for our project and to

document the unique and precious architectural

heritage of Magnitogorsk.

Thanks to the curatorial involvement

of Nicolaus Schafhausen,

Susanne Kriemann joined with her

deep and fine understanding of Russia,

creating a wonderful textile produced

at the Utrecht Textile Museum.

Andreas Fogarasi created a sculptural

work dedicated to the monument in

memory of the first workers building

Magnitogorsk and its steel plant. The

monument has the form of an abstract

tent reflecting the harsh conditions

under which the people who built

Magnitogorsk were living. The artist

takes up the specific form of this monument

to create a new work dedicated

to the city.

Сuratorial comment:

Simon Mraz


Май, в восторге от предстоящей

работы, предложил вместо поезда

отправиться в Москву на огромном

дирижабле Цеппелин. Так совпало,

что этот дирижабль как раз

должен был лететь в Москву. Май

даже успел договориться о возможности

такого путешествия

с главой экспедиции, доктором

Эккенером. Большинство из нас

было шокировано этим планом. Мы

считали неприемлемым это сошествие

с небес — сенсационное и экстравагантное

появление в стране,

с которой мы совершенно не были

знакомы и где нам еще предстояло

зарекомендовать себя. К счастью,

позднее от этой идеи отказались…

Маргарете Шютте-Лихоцки,

«Как я стала архитектором»,

Зальцбург, 2004,

С. 210.

Магнитогорск стал точкой отсчета

в истории нашего проекта «Надежда».

Года четыре назад я получил

письмо от преподавателя Магнитогорского

государственного технического

университета, которая писала,

что занимается творчеством Эльфриды

Елинек и приглашала нас оказать

помощь ее университету в открытии

Австрийского культурного центра.

Сначала я с сомнением отнесся к ее

просьбе, так как город этот находится

слишком далеко и не принадлежит

к числу культурных центров, но

после второго письма, а возможно

еще и третьего, я почувствовал угрызения

совести и решил поехать. Так

я познакомился с самыми милыми,

замечательными университетскими

преподавателями, которых я когдалибо

встречал. Этот университет

небольшой и небогатый, но преподаватели

здесь стараются как могут

дать своим студентам хорошее образование.

Они тяжело работают, верят

в свою миссию и любят свой город.

Именно в Магнитогорске меня,

всего-навсего атташе по культуре,

впервые принимал сам мэр города.

Так началось наше сотрудничество.

Мы открыли небольшой культурный

центр, организовали концерт

классической музыки, а потом город

предложил мне принять участие

в международном проекте. Уличным

художникам дали задание разрисовать

специально выбранные огромные

фасады, и не где-нибудь на окраине

города, а в самом центре.

В рамках этого проекта мы

вместе со студентами смогли создать

замечательную огромную картину

прямо на центральном проспекте

имени Ленина.

Снова и снова возвращаясь

в Магнитогорск, я все больше узнавал

об уникальной истории этого города.

Я смог оценить не только его важную

историческую, но и культурную роль.

Я узнал каким радикальным и жестоким

было его строительство, в котором

принимали участие такие архитекторы,

как Эрнст Май, Вильгельм

Шютте, Маргарете Шютте-Лихоцки,

проектировавшие один из первых

в СССР «социалистических городов»;

я узнал о горе Магнитной; я читал

книги, написанные идеалистами,

которые уезжали из Америки, чтобы

вместе с советскими рабочими

строить Магнитогорск, потому что

мечтали создать новый мир; я узнал

о принудительном труде, убивавшем

людей тысячами, пока идеалисты

верили, что воплощают свои мечты;

я увидел потрясающую архитектуру

«социалистических городов», созданную

архитекторами из группы Эрнста

Мая и невероятную архитектуру

в стиле «сталинского ампира»; я переходил

мост над рекой Урал, которая

географически разделяет Европу

и Азию. Нынешний центр города,

выстроенный в духе «сталинского


Magnitogorsk Магнитогорск



ампира», находится в европейской

части, а в азиатской — металлургический

комбинат и «социалистический

город» Мая.

Благодаря помощи городской

администрации мы связались с ММК

(Магнитогорским Металлургическим

Комбинатом) и вместе с фотографом

Юрием Пальминым и нашими художниками

смогли проникнуть в это

стальное сердце советской индустриальной


Все эти впечатления мы

смогли получить благодаря людям,

которые любят свой город и в то же

время достаточно открыты, чтобы

рассказать нам, далеким от реалий

этого знаменитого центра металлургии

художникам и кураторам, о своих

ценностях, о своей жизни, поведать

свои истории. Юрий Пальмин, один

из лучших в России фотографов

архитектуры, согласился участвовать

в нашем проекте и дважды ездил

в Магнитогорск чтобы запечатлеть

уникальное, ценнейшее архитектурное

наследие этого города.

Благодаря участию куратора

Николауса Шафхаузена, к нам присоединилась

Сюзанна Криманн с ее

глубоким и тонким пониманием России.

Она создала эскиз потрясающего

ковра, который затем был соткан

в утрехтском музее текстиля.

Андреас Фогараши создал

скульптурную композицию, посвященную

монументу памяти первых

строителей Магнитогорска. Монумент

выполнен в виде абстрактной

палатки и символизирует тяжкие

условия жизни первых строителей

Магнитогорска. Художник использовал

специфическую форму этого памятника

для создания нового произведения

посвященного этому городу.

Комментарий куратора

Симона Мраза














On the Genesis of the Soviet Industrial City

Thomas Flierl

The history of the Soviet Union is the history of the country’s

comprehensive industrialization. The new cities, which were

constructed since the early 1930s, and their industrial complex-

Magnitogorsk Магнитогорск


foreign countries, its only option was internal colonization,

a “primitive accumulation of capital” — mainly by means of the

exploitation of the peasantry. The resolution on the comprehensive

industrialization of the country, passed in 1925, meant

that resources would be redistributed from the “country” to the

“city.” Industrialization, namely the import of machinery and

es, most of which are still in use today, are the most important

entire plants (mainly from the USA and Germany), was funded

material evidence of this era. Today, we approach this legacy

in large part by the export of requisitioned grain.

from two different perspectives: more than twenty years after the

The debates between adherents of the “genetic” and the

mega-project “Soviet Union” and during the worldwide decline

“teleological” viewpoints regarding the development of the na-

of extractive industry. To this day, these aspects of the history of

tional economy, in the late 1920s, determined the fate of the So-

the 20th century can be observed in everyday life in the Russian

viet Union. The economists in Nikolay Kondratyev’s 2 circle were

industrial cities, both architecturally and geographically as well

convinced that a proportional development of the national econ-

as on a sociocultural level.

omy was necessary and that the prerequisite for the collectiviza-

Lenin’s plan for electrification (GOELRO) from 1920

tion of agriculture was the availability of sufficient resources for

was already geared towards the modernization of the country

agricultural engines; Stanislav Strumilin’s 3 camp, on the other

(“Communism is Soviet power plus the electrification of the

hand, advocated the idea that “the plan” in itself was the basis of

whole country”), but the country’s industrialization could only

the economy. Nikolay Bukharin was a supporter of the “evolu-

be tackled after the civil war and wartime communism, in the

tionary” idea, Leon Trotsky insisted on accelerated industrializa-

course of the stabilization brought about by the New Econom-

tion. Joseph Stalin, who initially had been a “geneticist,” found an

ic Policy (NEP). In 1925, a resolution was passed to turn the

ally in Bukharin in order to eliminate Trotsky and the “left-wing

agrarian state into an industrial state; the transformation start-

opposition”; after Trotsky was excluded from the party in 1927,

ed with the first two Five-Year Plans (1929–1932/1933–1937).

however, he became a supporter of the position of accelerated

Based on the exploitation of the copious natural resources,

industrialization. In April 1929, he started his campaign against

centers of heavy industry were built with the goal of establish-

Bukharin (then chairman of the Communist International) and

ing socialism — since the “world revolution” had not taken

Aleksei Rykov (chairman of the Council of People’s Commissars).

place — “in one country,” for the time being. Because the Soviet



Stalin’s departure from an evolutionist concept of the in-

Union had no colonies and did not want to borrow money from

dustrialization of the Soviet Union had devastating consequences:

2 Nikolay D. Kondratyev

the People’s Commissariat of Finance,

3 Stanislav G. Strumilin

1 In his novel “The

burg used Genesis 7:8 as a motto:

morning, the second day.” Berlin

(1892–1938), economist, father of the

was arrested in 1930, sentenced

(1877–1974) economist and statis-

Second Day” (1932–1933) on the

“Let there be a dome in the midst

(GDR), 1958. The novel was initial-

theory of economic cycles, 1920–

to eight years in prison in 1932,

tician, from 1921–1937 vice-chair-

formation of the Novokuznetsk

of the waters... And it was so… And

ly published in 1933 in German by

1928, one of the founders and first

condemned to death on September 17,

man of GOSPLAN.

Metallurgical Combine, Ilya Ehren-

there was evening and there was

Malik Publishing, Berlin.

director of the economic institute of

1938 and shot on the same day.

the use of “extraordinary measures” against independent peasants

in order to extort a “tribute” and the forcible collectivization

of agriculture. Based on the fatal misjudgment that the relative

stabilization of capitalism was at an end and that there was a

marked growth of communism in all countries worldwide, Stalin

stated that “obviously, in capitalist countries elements of a

Magnitogorsk Магнитогорск


al cities (1929–1933) had been the focus of attention; later on,

though, the redesign of existing cities and, exemplarily, the “reconstruction”

of Moscow, took precedence. The competition for

the Palace of the Soviets (1931–1933) was the decisive event that

paved the way for the general plan for Moscow.

new revolutionary upsurge” were forming; in the Soviet Union,

Planning stages of Soviet industrial cities:

in the meantime, the “all-encompassing offensive of socialism

The example of Novokuznetsk

against capitalist elements within the national economy” was

The transition towards industrialization had a marked

about to begin. Therefore, the task at hand was “aggravating the

influence on the guiding principles of urban planning, espe-

fight against social democracy as the social pillar of capitalism

cially regarding the construction of the new cities; and because

and, above all, its left wing. Therefore, the task of aggravating

these principles were changing faster than the cities could

the fight against right-wing elements in the communist parties,

be constructed, the different planning stages, none of which

against the agency of social democratic influence.” 4 With regard

were ever brought to completion, are clearly discernible today.

to foreign policy, Stalin’s theory of the inevitable aggravation of

Novokuznetsk can serve as a prime example of this change in

the class struggle undermined the union of the anti-fascist forces

urban planning philosophies, which took place over a period

in Western countries; furthermore, in 1932/33 it led to the worst

of only a few years.

domestic crisis the Soviet Union had ever experienced until

then. Millions of people lost their lives due to dekulakization and

mass starvation.

Urban development and architecture were not touched by

Stalin’s (counter-)revolution until the transition period between

the first and the second Five-Year Plan. More than in any other

cultural field, Stalin and Lazar Kaganovich 5 knew how to present

the departure from the esthetic avant-garde, from functionalism

and constructivism in architecture as the dawning of a new era,

the “era of Stalin.” In the first Five-Year Plan, the new industri-




Plan for the garden city close to the Telbes plant

(Novokuznetsk), 1928

План-схема города-сада при заводе Тельбес

(Новокузнецк), 1928 г.

4 All quotations see

J.V. Stalin, “On the Right Deviation

in the CPSU (b). Speech at

the plenum of the CC and CCC

of the CPSU (b) in April 1929

(Stenographic Protocol),” Stalin,

Collected Works, Vol. 12.

5 Lazar М. Kaganovich

(1893–1991), one of Stalin’s

closest confidants, member of the

Central Committee 1924–1957,

member of the Politburo 1930–

1957, governor of Ukraine from

1925–1928, Moscow party chief

(in the city from 1931 to 1934, in

the Moscow Region from 1930 to

1935), principal architect of “Stalin’s

transformation of Moscow.”

The plan of 1928 (fig. 1) shows the metallurgical combine

and the garden city located southeast of the river Aba 6 , a housing

6 In 1929, Vladimir

Mayakovsky still dreamt of the

future of Kuznetsk as a “garden

city,” see “The tale of Kuznetskstroi

and the People of Kuznetsk,”

in idem, Poems, edited by Leonhard

Kossuth, Berlin (GDR) 1975,

p. 358ff.

estate for the workers that is axially oriented towards the factory.

Thus, working and living are connected both geographically and on

an ideational level. The city surrounds the factory as if it were a castle,

a “factory kremlin.” In front of the factory gate, there are public

buildings; from there, a central axis, a green boulevard, leads

past the housing estate and to the train station. The city center is

Magnitogorsk Магнитогорск


the green central square contains the largest public auditorium.

With several hundred inhabitants each, the communal housing

units constitute a strong social and architectural counterbalance

to the two centers.

In the end, the design by German architect Ernst May 7 and

his team was chosen for execution. In February 1931, May, who

marked by a central building reminiscent of a church on a village

was chief engineer of the project planning office of Cekombank

green. The residential area has a small-town feel to it; there is an

and later on became head of the Standartgorproekt (standard city

almost equal distribution of single-family homes and apartment

project), took over as chief planner for Novokuznetsk (fig. 3). May

buildings. The influence of the English “garden city” is obvious.

was critical of the existing plans, mainly the “imperialist concept”

Only two years later, the design of the Vesnin brothers,

Leonid and Alexander, conceived in March–April 1930 (fig. 2),

shows an industrial city of an entirely different dimension: the

number of inhabitants has risen considerably and, according to

the leading philosophy of the time, the city is dominated by large

communal housing units. They are aligned in a strict north–south

Design by the Vesnin brothers Leonid and Alexander

for communal buildings in the shape of large housing

estates (Kuznetsk), 1930

Проект братьев Леонида и Александра Веснина

домов-коммун в качеств крупных жилищных

единиц (Кузнецк), 1930 г.

orientation. The influence of Le Corbusier’s “Plan Voisin” (1925)




Plan for Kuznetsk by Ernst May (1st version,

February/March 1931)

План-схема Эрнста Мая для г. Кузнецка

(1-я редакция, февраль/март 1931 г.)

of a monumental road, stretching for several kilometers, without

any consideration for the north–south orientation of the housing

units which was an important aspect of “Neues Bauen” (New

Building), resulting in some awkward triangular plots ill suited for


is clearly visible. The central axis as well as the dualism of the two

centers remain. In front of the factory gates, there is a large open

space, apparently designed with rallies in mind. The building in

7 Ernst May (1886–

1970), architect and urban

planner, director of the Silesian

Home (1919–1925), head of the

municipal planning and building

control office and protagonist of

the housing development program

New Frankfurt (1925–1930), head

of the planning and construction

of new cities in the USSR

(1930– 1933) [For an in-depth

account, refer to: Thomas Flierl,

Standard Cities. Ernst May in the

Soviet Union 1930–1933, Berlin

2012], emigrated to East Africa

(1934–1954), head of planning at

the Neue Heimat housing association

in Hamburg (1954–1958).

construction. In his plan, May relocated the train station; as a result,

the main street was no longer cutting through the residential

area. According to his concept, the city center would be composed

of “extensions of the central green space running through the city

from east to west. The university, a technical school and the socialist

center of the city with the Soviet building, the union hall, the com-

Magnitogorsk Магнитогорск


in the unilateral triangle, designed by Gosproekt in 1930, which

dominates the layout of the city to the present day (fig. 4). The

open urban construction in the tradition of “Neues Bauen” is

concealed behind buildings that run parallel to the street, as if it

were something to be ashamed of. The triangular plots with their

acute angles seem to have a hard time fitting into the city geome-

munity cultural center, the central theater, etc., will be constructed

try as a whole. According to May, the kind of urban planning that

in this scenic location.” 8 May shelved the plan for the regulation of

involves large axes, diagonals and circular or star-shaped squares

the river Alba, placing the “socialist center” next to the river’s flood

is a result of the influence of “American urban construction in

plain; the educational institutions (university, technical school), on

the second half of the past century”; in American cities with their

the other hand, took up part of the “central green space.”

typical checkerboard layout, “hastily constructed without any

East of main street, May placed communal housing units;

regard for functional requirements, this was a necessary measure

the majority of the residential buildings, grouped together in

in order to accommodate the necessary diagonal traffic.” 9

neighborhoods, were to consist of individual and communal

These four planning stages of the new industrial cities

apartments with adjoining communal facilities (nurseries, day

and their respective international points of reference (the

care centers, schools and sports facilities, located in green spaces

English garden city, Le Corbusier’s urban utopia, modernist

on the edge of the residential quarters). In the April–May 1931

draft (fig. 11), the communal buildings appear inside the quarters,

making them appear less dominant in the urban landscape. Looking

at the plan, it is obvious that the population was expected to

grow further.

Due to the changes in architectural policy in early 1932,

Ernst May lost his fight against the imperialist monumental axis

between the factory and the train station. The station was not relocated,

and the river was rectified. After May’s departure (in late

1933), his former Russian associates, A.S. Smolitsky, L.M. Bukalov

and I.S. Gurevich, took over. Between 1934 and 1936, they




Current map of Novokuznetsk

Актуальный план города Новокузнецка

devised a plan in which this very axis between the factory and the

German housing complexes, American historicism) can be ob-

station features prominently. In their design, the axis is mirrored

served, more or less distinctly, in many Russian cities.

8 Ernst May, Erläuterungsbericht

zu dem Projekt

der Technischen Abteilung der

Zekombank für den Ausbau der

sozialistischen Stadt Kusnetzk

vom 8. Februar 1931, Deutsches

Kunstarchiv/Germanisches Nationalmuseum

(DKA), I,B-18. 9 Ernst May, Bericht

über die städtebauliche Planung

in Novosibirsk vom 9. März 1931.

DKA, I,B-12.

Sotsgorod and a new way of life (1929–1931)

The new Soviet industrial cities, constructed over the

course of the two first Five-Year Plans, should not be regarded

as mere variants of international trends in architecture and urban

construction; to do so would be a fatal misunderstanding.

The Soviet city was meant to be a “socialist city” (Sotsgorod)

Magnitogorsk Магнитогорск


The previous debate about economic development (between

“evolutionists” and “teleologists”) now took the shape

of debates about the relationship between the “country” and

the “city”, the distribution of the new industrial cities and

their ideal size, the development of the existing cities (“urbanists”

vs. “disurbanists”) and the structure of settlements in the

and, as such, something entirely novel that could not be real-


ized anywhere else. The debates regarding the Sotsgorod and

The big debate about the Sotsgorod started in 1929,

their realization from 1929 to 1932 are among the most fasci-

with the publication of “The City of the Future and the Organ-

nating chapters of Soviet history. For some time, the different

ization of the Socialist Way of Life” 10 by economist Leonid

fractions pitted against each other by Stalin were united in the

M. Sabsovich 11 ,who was working for the State Planning Com-

common purpose of creating a plan concerning urban develop-

mittee (GOSPLAN). Based on his prior pamphlet “The USSR,

ment and socio-political questions.

Fifteen Years Later,” 12 which was true to the party line, stating

When Stalin made another turn to the left during the

that socialism could be established within that time period,

plenary assembly in April, 1929, it encouraged all those who

he called for the construction of settlements of a “consistently

viewed socialism not just as an economistic phenomenon or

socialist type” to replace the existing towns and villages. 13

a means of acquiring political power, but as the realization

He argued that the many billions of rubles which were going

of a different, “new” way of life. The proponents of this way

to be invested in the construction of new housing should no

of life were guided by the ideals of an urban, revolutionary

longer be spent on the design and creation of cities of the cap-

intelligentsia; the majority of them had experienced Western

italist type with their petit-bourgeois, individualistic way of

reformatory concepts during their time as emigrants. They

life. Based on the prediction of a colossal economic growth,

were members of the former “left-wing opposition,” former

it would be possible to shorten the “transitional period” and

followers of Trotsky as well as activists of the numerous

to undertake the “complete establishment of socialism”. For

housing cooperatives. Lastly, there were the economic strat-

urban development, this would mean a restriction of the

egists who were convinced that accelerated industrialization

growth of existing cities and proceeding “without delay with

would only be possible if women were involved in the labor

the construction of new cities of a consistently socialist type

process. Thus, the “cultural revolution” demanded by Lenin



close to the new plants and the large sovkhozes.” 14 Regarding

was combined with the question of the “Sotsgorod”: how

the development of rural settlements, Sabsovich assumed that

could industrial production and an industrial way of life be

organized, structurally and geographically, in a “socialist”


10 L.M. Sabsovich, Goroda

budushchego i organizaciia

sotsialisticheskogo byta, Moscow


11 Leonid Moiseievich

Sabsovich, life history and biography


12 L.M. Sabsovich, SSSR

cherez 15 let, Moscow 1929.

13 Sabsovich, Gorodа

budushchego, p. 6.

14 Ibid., p. 9.

agriculture would be based on socialist principles in the space

of two Five-Year Plans, resulting in the creation of “several

thousands of state-owned or cooperative enterprises instead

of 27 millions of small, scattered farms”. The “victory over

distance,” 15 that is, the development of transport and communications

and the equalization of urban and rural settlements

Magnitogorsk Магнитогорск


equipped for a variety of purposes. The communal houses

were intended to be “the principal type of housing […] vast

buildings, equipped with all kinds of amenities.” 19

Sabsovich’s utopian ideas met with a wide response.

Between July 1929 and May 1930, three big discussion meetings

on the topic of the Sotsgorod were held at GOSPLAN and

would bridge the gap between the big city as the result of capi-

at the Communist Academy of the Central Committee of the

talist concentration and the “idiocy of rural life.” 16

All-Union Communist Party (b). The first drafts of plans for

Sabsovich maintained that the break with the pet-

Stalingrad, Magnitogorsk, Avtostroi and the settlement at the

it-bourgeois, individualistic way of life necessitated “commu-

Telbes plant (Novokuznetsk) were developed.

nizing the satisfaction of the everyday needs of the popula-

Several publications in the 1930s are testament to the

tion.” 17 For a socialist city, according to him, those needs were

intensity of these debates and to their protagonists: Nadezhda

as follows: communal food preparation or collective mealtimes

Krupskaya (Lenin’s widow) and Grigory Zinovyev (the former

(in kitchen-factories or in canteens similar to those in vacation

representative of the left-wing opposition) wrote the prefaces

homes or boarding houses), communal laundry facilities and

to the essay collection “The City of Socialism and the Socialist

bathrooms; centralized cleaning services etc.; state-funded

Transformation of Life.” 20 Anatoly Lunacharsky 21 advocated

education and raising of the young generation from early

a traditionalist concept of the city (see below), while Mikhail

childhood to adulthood (“House of the Child”; “townlets for

Okhitovich, 22 who was connected with the Organization of

children and schools”); providing for the everyday needs of

Contemporary Architects (OSA), developed his disurbanist

work veterans; liberating women from housework and grant-

concept “Not a city, but a new type of settlement” — the basis

ing them equal status with men; guaranteed fulfillment of the

for the competition for the “Green City” in Moscow and OSA’s

workers’ growing cultural demands due to the newly estab-

contribution for Magnitogorsk. On that occasion, Leonidov

lished limited duration of the workday. 18 After the separation

presented the concept of the “linear city” for discussion. OSA

and communization of all aspects of the petit-bourgeois fam-

featured prominently in the essay collection, represented by

ily, that is, after its abolition, each adult would have the right

the constructivist architects Aleksandr Pasternak und Moisei

to a room of their own for sleeping and to provide them with

some privacy. All other needs would be met in common rooms

15 Ibid., p. 15.

rescued a significant part of the on bourgeois ones, and the Orient

16 “The bourgeoisie has population from the idiocy of rural on the Occident.” (Karl Marx and

subjected the countryside to the

rule of the city. It has raised enormous

life. As it has made the countryside

dependent on the city, it has also

Friedrich Engels: The Communist


cities, greatly increasing the made barbarian and semi-barbar-

17 Sabsovich, Goroda

urban population numerically in relation

ian peoples dependent on civilized budushchego, p. 28.

to the rural one, and has thus peoples, agricultural populations 18 Ibid., p.




19 Ibid., p. 31f.

20 Goroda Sotsializma i

socialisticheskaia rekonstrutsiia

byta, Moskva 1930.

21 Anatoly V. Lunacharsky

(1875–1933), revolutionary, publicist

and art historian, the first

People’s Commissar of Education

(1917–1929), subsequently director

of the Institute of Language

and Literature of the Communist

Academy. Later unable to take up

his post as ambassador in Spain

for health reasons.

22 Mikhail A. Okhitovich

(1896–1937), sociologist and

urban planner, expelled from the

party in 1928 as a supporter of

the “left-wing opposition” and of

Trotsky, protagonist of disurbanism

1929–1930; although once

more accused of “deviation” in

1933, defended constructivism

and sharply criticized the “cult of

hierarchy” and “nationalism” in

a speech given in 1935. Arrested

in 1933, imprisoned in a GULAG,

again arrested in 1937, shot soon


Ginzburg. And with good reason: OSA, founded in 1925, had

long contributed to the topic of urban construction with its

pioneering journal “Sovremennaya Architektura” (Contemporary

Architecture). In 1926, OSA had initiated a competition

for cooperative housing and, in 1927, it had organized its first

architectural exhibition. Under the direction of Ginzburg and

Magnitogorsk Магнитогорск


for example, the telegraph office in Moscow: three times the

material necessary was wasted during its construction, and this

is just a conservative estimate. Usually, exemplary solutions by

Corbusier, Gropius and Ginzburg are unknown to our architects.

Sadly, there are only a few soviet representatives of

modern architecture, and those few live and work in a state of

Ignaty Milinis, the residential building of the People’s Com-

constant harassment. Former corrupt lackeys of architecture

missariat of Finance (commissioned by Nikolay Milyutin, who

bluntly declare: ’The small groups of young, modern architects

was People’s Commissar at the time) was realized in Moscow

must be scattered, because they are designing socialist hous-

in 1928. It was the prototype for collective housing of the tran-

es that won’t be needed for another 100 years.’ Shamelessly,

sitional type, containing both small individual living units and

communal buildings are branded ’Trotskyist’, a ’counterrevolu-

individual apartments, and the Construction Committee of the

tionary’ phantasm; instead, they speak out in favor of idealism

RSFSR issued a construction catalog 23 in 1929, with significant

and eclecticism in soviet architecture, make public declarations

contributions from Ginzburg.

against new inventions in the field of structural engineering, etc.

The essay collection also contained a polemical article,

We must oppose these people with all our might. […] we

“The Fight for the New Way of Life and Soviet Urbanism”, writ-

need to build according to social requirements, and we can;

ten in October 1929 by Nikolay Milyutin, who in 1930 became

we can demand that our residential and communal buildings

chairman of the governmental planning commission for socialist

solve the problem of how the new, socialist way of life ought to

cities and, in addition, served as chairman of the socialist settle-

be organized; we can find new forms of architectural design for

ment section in the Communist Academy in 1930/31. In this arti-

our buildings which follow logically from a building’s contents

cle, Milyutin, in line with OSA, argued in favor of an internation-

and its construction; we have to use all the modern results

al front for modern architecture. According to him, in structural

of facilitated structural engineering and do everything in our

engineering as well as in architectural design, “massive ignorance

might to stimulate the inventiveness of engineers and workers

and criminal indolence” were still the rule in the USSR:

instead of hampering it; we need to adjust our building indus-

“The majority of our builders still considers the brick to

try to the new, lightweight materials and the new standards;

be the ideal construction material (building with bricks does

we must create an atmosphere of caring and attentiveness for

not require much thought). If, however, some of them dare to



all those architects who are rooted in our soviet modernity and

use reinforced concrete for construction, they do so without any

who are looking forward, not back. […] We have no doubt that

consideration for the special properties of this material. Take,

the reactionary elements will violently oppose every attempt

to resolve the question of how to build our new cities as holis-

23 Strojkom RSFSR

[Construction Committee of the

RSFSR], Tipovye proekty i konstruktsii

zhilishchnogo stroitel’stva

[Standard Housing Design and

Construction], Moskva 1929.

tic social organisms and to shatter the established bourgeois

outine. But just as much, we are convinced that our modern

architects, our youth and our friends in the West will react

with vigor to the challenge of this grandiose task.” 24

In his second book from 1930, “Socialist Cities,” 25

Sabsovich further developed his radical theses of the previous

year. Now, he was able to present designs for communal build-

Magnitogorsk Магнитогорск


he propagated a relaxed attitude. In his opinion, neither the

requirements nor the experience existed yet; therefore, the

structures necessary for both ways of life needed to be built

first. “Planning children’s townlets for everyone is unimaginable

at present.” 28

Regarding the lack of an organizational center for the

ings in Stalingrad (by the Vesnin brothers as well as by Arkady

issue of the collectivization of life, Larin suggested convert-

Mordvinov) and existing kitchen-factories and laundries in

ing the People’s Commissariat for Labor into the “People’s

Moscow matching his programmatic guidelines. The designs

Commissariat for Labor and Everyday Life.” 29

of the Vesnin brothers for Novokuznetsk belong to this phase

The “Communist Academy Herald” 30 eventually re-

(see above, compare fig. 2).

ported on the debate held at the academy by the cooperative

Chief among those who opposed the prompt and im-

section in May. Interestingly, it is noted in passing 31 that Er-

mediate communization of life (especially the elimination

nst May, then still a traveling lecturer who was in Moscow for

of all individual kitchens and the separation of parents from

negotiations regarding his future work in the Soviet Union,

their children) was Yuri Larin, 26 chairman of the Central Co-

took part in the discussions. During his stay, May also attend-

operative Housing Council of the RSFSR (Tsentrozhilsoiuz).

ed meetings at the People’s Commissariat of the Workers’ and

In his pamphlet “The Building of Socialism and Collectivi-

Peasants’ Inspectorate (its chairman Sergo Ordzhonikidze

zation of Life,” 27 he described existing attempts at the col-

subsequently became chairman of the powerful Supreme So-

lectivization of work and ways of life, distinguishing between

viet of the National Economy of the USSR on November 10,

“collectives” and “communes” and emphasizing the “volun-

1930). Compared to the overblown ideas of gigantic communal

tariness and responsibility in questions of the collectivization

buildings with several thousands of inhabitants, favored by

of life”. Concerning the debate, especially vivid in Moscow,

the entirety of modern Soviet architects (with the exception

between proponents of mandatory separate townlets for chil-

of Ginzburg), the practical experience of the head of the mu-

dren and those who were in favor of children still living with

nicipal planning and building control office of Frankfurt on

their parents and spending only a part of their day in nurs-

the Main, who had constructed standardized housing estates,

eries, playschools, schools and other educational facilities,

sometimes using prefabricated elements, seemed down-to-

24 Nikolay Milyutin, “The

Campaign for the New Way of Life

and Soviet Urbanism,” in Socialist

Cities and Socialist Reconstruction

of Everyday Life, Moscow

1930, p. 116–119.

25 LM. Sabsovich, Socialisticheskie

goroda, Moskva 1930.

26 Yuri Larin (1882–1932),

revolutionary, publicist, activist of

the Russian cooperative movement,

lived in exile in Germany

and Sweden, joined the Bolsheviks

only in August 1917 by way of the

Menshevik Internationalists. Board

member of the Economic Council

of the USSR 1917–1921, one of

the creators of GOSPLAN in 1921,

chairman of the Central Cooperative

Housing Council from its founding

in 1925 until his death. His stepdaughter

Anna Larina (1914–1996)

was Nikolay Bukharin’s third wife.

27 Yuri Larin, Stroitel’stvo

sotsializma i kollektivizatsiia

byta, Moskva 1930.



earth and promising.

Consequently, it was the respective People’s Commissars

for Labor and of the Workers’ and Peasants’ Inspectorate Anton

28 Ibid., p. 57f.

30 “K probleme planirovki nik Kommunisticheskoi Akademii,

29 Ibid., p. 59.

sotsgoroda” [On the Issue of the № 42/1930, pp. 109-147.

Planning of the Sotsgorod], Vest-

31 Ibid., p. 138.

Tsikhon 32 and Ordzhonikidze 33 who had brought the Central

Committee’s resolution “On the work to reconstruct everyday

life” of May 16, 1930 to table and who were in charge of its implementation.

In this resolution, the Central Committee rightly

distanced itself from the attempts at an “immediate and complete

collectivization of all aspects of the workers’ way of life:

Magnitogorsk Магнитогорск


bathrooms, kitchen-factories, children’s facilities, canteens,

etc.) in newly constructed as well as in existing cities and

settlements.” 36 Thus, the basic features of the Sotsgorod

were defined. Furthermore, the movement for the collectivization

of the way of life was to be supported in every conceivable


nutrition, separation of parents and their children, dissolution

This debate and the subsequent resolution probably

of all ties between family members, official interdiction of indi-

encouraged Nikolay Milyutin to publish, still in 1930, his

vidual food preparation, etc. The implementation of these dan-

famous book “Sotsgorod. Problems of the Construction of

gerous utopian principles, which do not take into account the

Socialist Cities. Fundamental Issues of Planning and Con-

material resources and the population’s degree of preparedness,

struction of Settlements in the USSR” 37 (fig. 5). The reprint

would lead to an outrageous squandering of resources and dis-

of the resolution of May 16, 1930 in the appendix and the

credit the actual idea of the socialist reformation of our way of

author’s position as chairman of the Government Commis-

life.” 34 They named “Sabsovich, Larin 35 (in part) and others.”

sion for the Construction of New Cities afforded the book

Nevertheless, the resolution must be understood as

its status as the definite summary and conclusion of the

an endorsement of the moderate position of the Sotsgorod’s

heated debates of 1929/30. In his introduction, Nikolay

protagonists. In short order, “Building standards for work-

Meshcheryakov 38 emphasized the newfound incremental

ers’ housing estates and individual apartments for workers”

were to be presented. These should take into account “the

establishment of public services for the workers (laundries,

32 Anton Tsikhon

the Political Bureau of the CC of Perspective of the Housing Cooperative”

(1887–1939), 1928–1933 and

1933–1937 Chairman of the

the UCP (b); probably committed


(1928). In this text, Larin

developed a radically anti-statist,

Union of Construction Workers, 34 Pravda No. 146, dated socialist concept: “The Soviet state

1930–1933 People’s Commissar

of Labor, 1930–1934 Candidate of

Organizational Bureaus of the CC

of the All-Union CP (b), arrested

May 29, 1929, p. 5. Cited after

Dmitri Khmel’nitski (ed.), Nikolay

Milyutin, Sotsgorod, Berlin 2008,

p. 82.

is just a temporary means for the

victory over the bourgeoisie and to

ensure the complete preservation

of our social and economic system.

in 1937, death by firing squad 35 The mention of Larin, This thought can also be expressed

in 1939.

33 Sergo Ordzhonikidze

who held moderate views regarding

the issue of collectivization of

this way: the housing cooperative

will still be there after the Soviet

(1886–1937), 1926–1930 People’s

Commissar of the Workers’ and

Peasants’ Inspectorate and chairman

of the Central Party Control

Commission, 1930–1932 Chairman

of the Supreme Soviet of the

National Economy, 1932–1937

People’s Commissar of Heavy

Industry, 1930–1937 Member of

the way of life, can only be due to

his radical notion of the relationship

between the “cooperative”

and the “state.” On the occasion of

the 5th anniversary of Tsentrozhilsojuz

1930, an anthology titled For

the New Housing was published,

prefaced programmatically by

Larin’s essay “The Development

state has ceased to exist. […]

One way or another, the overall

historical itinerary in our country

leads towards an unquestionable

expansion and consolidation

of the housing cooperative in

the housing sector.” (Za novye

zhilishche [For the New Housing],

Мoskva 1930, p. 7)



36 See footnote no. 34.

37 N.A. Milyutin, Problema

stroitel’stva socialisticheskich

gorodov. Osnovnye voprosy ratsional’noi

planirovki i stroitel’stva

naselennych mest SSSR, Moskva/

Leningrad 1930. Milyutin dedicated

his book to A.P. Smirnov, “The

most energetic of all enthusiasts.”

At the time, Smirnov (1877-1938)

was a member and secretary of

the Central Committee of the

All-Union Communist Party (b),

presidium member of the Supreme


Nikolay Milyutin, Sotsgorod (title page), 1930

Николай Милютин, «Соцгород» (титульный лист), 1930 г.

Soviet of National Economy from

late 1930 and Chairman of the

All-Union Council for Communal

Services of the Executive Committee

of the USSR from 1931 to 1933.

He was expelled from the party in

1934 and shot in February 1938.

concept of the development of the socialist way of life and

the resulting challenges for housing construction: “Many authors

writing about modern construction confuse two things:

the housing construction of today, in the transitional period

to socialism respectively at the beginning of socialism, and

the housing construction of tomorrow, the period of the fully

developed socialist or even communist society.”

The concept of the transitional period was perfectly

compatible with the efforts of the Soviet constructivists of

OSA, especially Moisei Ginzburg’s housing construction concept,

and with the experiences with subsidized housing in the

West, whose activists had congregated under the label Neues

Bauen (New Building) during the CIAM (Congrès International

d’Architecture Moderne) in 1928, and who had dedicated

their 1929 congress in Frankfurt on the Main to the topic

“The Minimum Dwelling.”

Based on the “classics” Marx, Engels and Lenin, “Sotsgorod”

viewed the abolition of the difference between the

country and the city from a moderate disurbanist perspective:

the existing industrial cities would grow only moderately, following

May’s concept of satellite cities; they would be decentralized

internally. New industrial cities would not grow beyond

a certain size; in the country, there would be agro-cities.

“Sotsgorod” was the expression of the party line of

the “avoidance of extremes” and the “merciless fight on two

fronts” — against utopianism as well as conservatism. According

to Milyutin, Ivan Zholtovsky (architect of the House of the

Soviets in Makhachkala and the state bank in Moscow) and Ivan

38 Nikolay Meshcherya- Member of the cooperative section

kov (1865–1942), literary scholar,

critic, publicist; among other

things, he was board member

of Tsentrosoiuz (1918–1922);

of the Comintern Executive

Committee from 1921 and member

of its presidium from 1929–1931;

since 1924 member of the Peasants’

International (secretary and

1926/27 presidium member of the

Magnitogorsk Магнитогорск


224 225

Rerberg (who designed the telegraph office in Moscow) were

chief exponents of conservatism. Milyutin also criticizes Anatoly

Lunacharsky’s conservative tendencies. He quotes Lunacharsky

as follows: “The socialist city’s overall character will be that of

a disciplined entity of great diversity. In the center of a typical

city, there will be a main square, surrounded by those buildings

which contain the beating heart (!) of the entire city (!). This is

where the greatest monumentality (!) and the greatest variety

of forms (!) will be found. This is the gravitational center of

the city’s architecture. Starting from this point, wide roads will

spread out, radially (!) and ring-shaped (!), interrupted here

and there (!) by gardens, boulevards, entire squares with water

basins and fountains etc. Alongside those roads, there will be

monumental (!) communal residences, built in such a way that

their innermost nature is expressed in a clear, yet (!) diverse

manner, i.e., the industrial residences will be arranged around

a partial heart (!) containing culture clubs and similar communal

facilities.” 39 Milyutin states that “even an exceptionally

talented and modern man” like Lunacharsky is still “trapped in

the aristocratic Russian empire with its structure composed of

central and partial ’hearts’, its ’monumentality’, its ’rings’ and

’radii’, etc.” 40

In many aspects, Milyutin’s book can be viewed as a

knowledgeable résumé of previous discussions; with the chapter

“Planning Principles,” though, he contributed a remarkable

approach of his own which received wide international

recognition. He called his principle of urban planning “assembly

line system.” Milyutin combined the concept of a linear

city (which he had last encountered in Ivan Leonidov’s design

International Council of Peasants). 39 A. Lunacharsky,

Revoliutsiia i kul’tura 1/1930, p. marks added by Milyutin).

“Architekturnoe oformlenie 60, quoted here after Milyutin, 40 Milyutin, Sotsgorod,

socialisticheskich gorodov,” in: Sotsgorod, p. 10 (exclamation p. 10f.

for Magnitogorsk) with the idea of creating different zones for

the basic functions of the new industrial city. He distinguished

between a production zone, a green zone and a residential

zone, while the city center, in a strategic location, acted as a

link between the zones. Using the examples of Magnitogorsk

(fig. 6) and Stalingrad, he designed ideal solutions which later

Magnitogorsk Магнитогорск


van der Rohe’s skyscraper project for Berlin, Hannes Meyer’s

trade union school on the outskirts of Berlin and several interiors,

buildings and projects by Le Corbusier.

Milyutins “Sotsgorod” can be considered the urban planning

manifesto of a group which regarded industrialization as

a form of social evolution and which wanted to be part of that

served as guidelines for Ernst May.

process by designing, in particular, the new industrial cities.


Nikolay Milyutin’s ideal plan for Magnitogorsk

(1930) came too late, because the plant was by then

already established on the bank of the dammed up

river Ural

Идеальный план-схема Николая Милютина для

Магнитогорска (1930 г.) вышел слишком поздно,

поскольку завод уже расположился на берегу

подпертой реки Урал

The cooperative movement, the trade union movement, the

People’s Commissariats for Labor and for the Workers’ and

Peasants’ Inspectorate, the cooperative sections of the Comintern

and the Communist Academy and the Supreme Soviet of the

National Economy of the USSR with its planning institutions

had formed a programmatic alliance with modern architecture

in the Soviet Union and in the West. Positions which were traditionally

considered “left-wing” or “right-wing” were reconciled:

The design of a way of life according to socialist principles appeared

to be the prerequisite of economic progress, both re-

Regarding architectural design, Milyutin argues in favor

garding the liberation of women from domestic work and their

of the contemporary functionalistic approach: “Our epoch —

participation in the labor process and the amelioration of living

the era of machines, economic restrictions, new materials,

conditions in cities and in the country. Regardless of how real-

new social conditions and new ways of life — calls for new

istic this approach appears from today’s perspective, it can be

architectonic forms of expression. One cannot invent these

said that it was not oriented toward the forcible collectivization

forms — they are a result of the content, the materials and the

of agriculture and of the way of life in the city, but it aimed at

mode of construction of new buildings. It is the architects’ task

a proportional development of city and country.

to devise a rational solution for a building’s innermost nature,

and its form follows logically from this solution. First and

Ernst May’s Standard Cities

foremost, our architecture needs to be honest, and an honest,



In October 1930, Ernst May became head of the development

correct solution to a problem cannot be anything but beauti-

and planning offices of the Central Bank for Municipal Econ-

ful.” 41 As examples, he shows buildings designed by “friends in

omy and Housing, the central position for the urban planning

the West”: Walter Gropius’ Bauhaus building in Dessau, Mies

of the new socialist industrial cities. He continued this work

41 Ibid., p. 64.

as chief engineer of the Soiuzstandartzhilstroi trust, a position

he took up in spring, 1931; in September of that year, he became

chief engineer of the affiliated planning office of the

Standartgorproekt at the Supreme Soviet of the National

Economy. To date, we know of approximately 20 new industrial

cities for which he devised plans. The general plans

for Magnitogorsk (fig. 7), Shcheglovsk, Tyrgan, Leninsk and


Master plan for Magnitogorsk by Ernst May

(November 1930)

Генеральный план Эрнста Мая для Магнитогорска

(ноябрь 1930 г.)

Magnitogorsk Магнитогорск






Генеральные планы Эрнста Мая для

Щегловска, Тыргана, Ленинска (все

разработаны в феврале–марте 1931 г.)

и Новокузнецка (апрель–май 1931 г.)

Master plans by Ernst May for Shcheglovsk,

Tyrgan, Leninsk (all February/March 1931)

and Novokuznetsk (April/May 1931)

Novokuznetsk (fig. 8–11) developed under his guidance, 42

out which types of housing the workers preferred. During Ernst

implemented the principles outlined by Milyutin in his book

May’s tenure, New Building was no longer something imposed

“Sotsgorod” and developed them further — especially regarding

on the population by a planning administration, but there were

the Kvartaly, housing complexes for 5,000 to 10,000 inhabit-

first efforts to face the problem of social evolution and to look

ants, equipped with all necessary communal facilities. The city

more closely at the future occupiers.

is organized according to functional and topographic necessities;

for that reason, the center and the “middle” are not neces-

The End of the Sotsgorod

sarily in the same place. In his talk “The Construction of New

The forcible collectivization of the peasantry caused an in-

Cities in the USSR,” 43 given in Berlin, May stated that, for the

ternal mass migration of uprooted country dwellers, most of

new cities, the ratio would be 75% individual housing to 25 %

whom ended up in the big cities and on the construction sites

communal housing. There were also plans to convert individ-



of the new industrial giants. This was a welcome answer to

ual apartments to collective housing later on, should the need

the question where all the workers for the industrial giants,

arise. In Stalingrad, May had organized surveys in order to find

whose capacities were continuously raised by those in charge

42 Notably, Walter

Schwagenscheidt and Mart Stam

were involved in the planning.

43 Compare: Das

Neue Frankfurt vol. 7/July

1931, pp. 114–134, also in:

Flierl, Standardstädte,

pp. 268–288.

of the plans, should be recruited. However, it raised the

new question of where all those workers should be housed.

So, the barrack remained the standard form of housing in the

industrial cities; the development of a “socialist way of life”

in the Sotsgorods seemed almost inconceivable. In his novel

“The Second Day” Ilya Ehrenburg offers a vivid description:

“Sedentary life was over. People were rushing all over the

place, nothing could stop them any more. […] Two-hundred

Magnitogorsk Магнитогорск


(1931– 1932) with a paradigm shift in its architectural and

urban construction policy. The focus shifted from the new

cities to the existing ones, and, first and foremost, to the design

of the capital, Moscow. In June 1931, Lazar M. Kaganovich,

party chief in Moscow since 1930, initiated this turn

of events with his famous speech at the Central Committee

and twenty-thousand people were involved in the construc-

plenum. Regarding the topic of urban construction, at first,

tion [of the metallurgical combine of Novokuznetsk], day and

his statements remained relatively vague. In addressing the

night the workers were erecting barracks, but there were not

demand for the “construction of socialist cities,” he made the

enough of them. Entire families slept together in one bed.

crucial claim that “cities in the USSR are already socialist

People were scratching each other, embracing each other and

cities from a socio-political point of view. [...] Who ever de-

multiplying in suffocating confinement. In order to shield

nies the socialist character of our cities follows a completely

their nights from prying eyes, they draped rags around their

false Menshevik position like the one taken by the repre-

beds, and the barracks looked like a gigantic gipsy camp.

sentatives of the opposition at the XIV. Party Congress [in

Those not fortunate enough to find shelter in one of the bar-

1925]”, in claiming that “our factories are not of a consistent

racks dug out burrows for themselves. […] People lived like it

socialist type, but are rather examples of state capitalism.” 46

was wartime.” 44 Only “willpower and despair” differentiated

Kaganovich confounded the left-wing and the right-wing

them from animals, “hunger and the number columns of sta-

opposition in this case, but it is true that both were concern-

tistics edged them on.” 45

ing themselves — within a different time frame and with

Thus, industrialization presented itself like a recurrence

different focal points — with the societal process, the com-

of wartime communism rather than beginning socialism. The

ing-into-being of socialism and the socialist city, respective-

industrial giants were finished one by one, but the new cities

ly. Kaganovich dismissed this question; for him, socialism

faded into the background, remained fragmentary and were

was purely political. The development of the way of life was

not finished until years later — in some cases, due to the Sec-

of secondary importance to him, compared to the “socialist

ond World War, even decades later — and by then, the plans

reconstruction” of the cities. In distancing himself from the

had been changed.

fiercely disputed area of the “way of life”, Kaganovic gained,

The party leadership, increasingly dominated by Sta-



at the same time, access to the infrastructure of the city.

lin and his group, responded to the fundamental econom-

While the newly constructed cities were planned based on

ic and social crisis at the end of the first Five-Year Plan

the zoning of work, living, recreation and cultural and politi-

44 Ehrenburg, The Second

Day, p. 11.

45 Ibid., p. 7 and 36.

46 Lazar Kaganovic, Die

sozialistische Rekonstruktion

Moskaus und anderer Städte der

UdSSR, Berlin/Hamburg 1932,

p. 98f.

cal pursuits, the interlinking of the system and everyday life,

47 Ibid., p. 105.

the “reconstruction” of existing cities was mainly seen from

the perspective of the municipal economy.

It was not by accident that Kaganovic mentioned, of

all things, the VOPRA, the All-Union Association of Proletarian

Architects, which was, according to him, “looking for

new pathways for our Soviet architecture and the design of

Magnitogorsk Магнитогорск


was mainly directed at the new (urban) elite, which saw its

social ascent reflected in conventional patterns of prosperity —

above all, the palatial residence in a central location. Accordingly,

regarding the issue of housing construction, the attention

shifted from the standard living conditions of the workers

to “upscale” housing projects for new privileged groups.

the cities.” 47 At the time, the “proletarian architects” were

The new triumphalism was meant to ward off the great

no less “modern” than other architects, but they were party

social crisis of 1931/1932 in the Soviet Union and it was,

members and closely connected with the central administra-

at the same time, meant to become a symbol of the victory

tion for municipal economy of the People’s Commissariat for

over this crisis. The competition for the Palace of the Soviets

Internal Affairs (NKVD) of the RSFSR and its planning trust,

(1931–1933), the “re-organization” of the artists’ organiza-

the GIPROGOR, and stood in fierce competition with the

tions in 1932, i. e., the creation of unified socialist artists’

Soiuzstandartzhilstroi. Kaganovic criticized the VOPRA’s re-

unions, as well as the general design for Moscow (resolution

ductionist characterization of the different systems of urban

of 1935), were stages of an extensive change in cultural he-

design (according to them, the radial system was “feudal”,

gemony which continued well into the period of the Great

the checkerboard system “capitalist”, the linear structure

Purge (1936–1939). During those years, many enthusiastic

“petit-bourgeois”), but he let on that for their declared objec-

proponents of the Sotsgorod lost their lives.

tive, the creation of a “classical proletarian architecture” the

A thorough archeology of the Sotsgorods will unearth

radial-concentric system would be the best fit. In this con-

bizarre metamorphoses. Although the new cities were incom-

text, he was thinking of Moscow.

plete in many respects, completed buildings were decoratively

The departure from the concept of the Sotsgorods and

reshaped and robbed of their constructivist character. The pic-

the orientation towards the design of a general plan for Mos-

tures of the “Kommunar” cinema (fig. 12–15) in Novokuznetsk

cow was, at the same time, a rejection of a supposed “leveling

are proof of a cultural change which is evident in all of the new

down” and “implied the acknowledgment of unequal living

industrial cities.

situations and a concept of the socialist city that reflects these

In his novel, which he was not allowed to publish until

circumstances.” 48 The most visible sign and the discursive

1935, after numerous reworks, Ilya Ehrenburg construed in-

medium of this new policy was the dissociation from the egal-



dustrialization as an archaic process of creation of the second

itarian esthetics of modernism, which had come to define the

day: Stalin had replaced Lenin as God. Was it a hidden hint by

newly constructed cities in particular. The return to tradition

Ehrenburg that, according to the Bible, it took God six days to

complete his creation and that man himself only appeared on

48 Harald Bodenschatz

and Christiane Post, Städtebau im

Schatten Stalins. Die internationale

Suche nach der sozialistischen

Stadt in der Sowjetunion

1929–1935, Berlin 2003, p. 374.

the fourth day?


Metallist cinema in Novosibirsk

(1931/32). Building of a fixed type, the

same one was built in Novokuznetsk

Кинотеатр «Металлист» в Новосибирске

(1931–1932 гг). Типовое здание,

которое имелось и в Новокузнецке

Magnitogorsk Магнитогорск



О генезисе советского промышленного города

Томас Флирль

История Советского Союза — это история всеобъемлющей

индустриализации страны. Города, возникшие в начале

1930-х годов и примыкающие к ним промышленные комплексы,

по большей части находящиеся в эксплуатации

и ныне, являются важнейшим материальным свидетель-


Kommunar cinema in Novokuznetsk

(redecorations of the 1930s)

(13, 14, 15)

Кинотеатр «Коммунар» в Новокузнецке

(отдекарировано в 1930-х)

(13, 14, 15)

ством той эпохи. Сегодня мы взираем на это наследие

с двух концов: двадцать лет после окончания мегапроекта

«Советский Союз» и во время всемирного спада значимости

крупных сегментов добывающей промышленности.

В российских промышленных городах эта история XX столетия

ощущается в пространственно-архитектурном и социально-культурном

плане и в сегодняшней повседневной


Хотя план Ленина по электрификации ГОЭЛРО

1920-го года подразумевал модернизацию страны («Коммунизм

= Советская власть + электрификация всей страны»),

начало индустриализации было положено уже

только после гражданской войны и военного коммунизма

в ходе стабилизации путем новой экономической поли-


тики (нэп). В 1925 году было принято решение, а затем

последовала и реализация пятилетних планов переустройства

государства из аграрного в промышленное (1929–1932

/ 1933–1937). На базе освоения гигантских запасов сырья



были построены центры тяжелой промышленности,

которые должны были после неудавшейся «мировой

1 Для своего романа

в качестве эпиграфа строки из

Впервые был издан на немец-

«День второй» (1932–1933 гг.)

Книги Бытия: «да будет твердь

ком языке в 1933 г. (издатель-

об образовании Новокузнецкого

посреди воды... и стало так...

ство Malik-Verlag Berlin).

металлургического комби-

И был вечер, и было утро: день


ната Илья Эренбург выбрал

второй». Берлин (ГДР), 1958 г.

революции» позволить построить социализм хотя бы в «одной

стране». Поскольку Советский Союз не владел колониями

и не хотел брать кредитов за границей, ему оставался

лишь путь внутренней колонизации, «первоначального

накопления капитала», в первую очередь за счет эксплуатации

крестьянства. Решение о тотальной индустриализации

страны от 1925 года было связано с перераспределением

ресурсов из «села» в «город». Индустриализация, то есть

импорт всех станков и оборудования (в первую очередь из

США и Германии) в значительной степени было профинансировано

через экспорт изъятого зерна.

Дебаты конца 1920-х годов между сторонниками

«генетического» и «телеологического» видения развития

народного хозяйства стали судьбоносными для

Советского Союза. Пока одни экономисты с Николаем

Кондратьевым 2 во главе считали необходимым пропорциональное

развитие народного хозяйства и делали

коллективизацию сельского хозяйства зависимой от

наличия достаточных ресурсов для сельскохозяйственных

машин, другие во главе со Станиславом Струмилиным

3 склонялись к мнению, что «план» сам по себе является

формирующим экономику элементом. Николай

Бухарин придерживался «эволюционной» линии, Лев

Троцкий, напротив, настаивал на форсированной индустриализации.

Иосиф Сталин, поначалу также бывший

«генетиком», вскоре объединился с Бухариным, чтобы

блокировать Троцкого и «левую оппозицию», но после

2 Николай Дмитриевич

конъюнктуры Народного комиссариата

Кондратьев (1892–1938 гг.),

экономист, основоположник

экономической теории циклов,

1920–1928 гг. один из основателей

и первый директор Института

финансов, арестован в 1930 г.,

в 1932 г. приговорен к восьми годам

заключения, 17 сентября 1938 года

приговорен к смерти и расстрелян

в тот же день.

Magnitogorsk Магнитогорск


236 237

исключения Троцкого из партии в 1927 году сам принял

позицию форсированной индустриализации и развернул

в 1929 году борьбу против Бухарина (председателя

Коммунистического интернационала) и Алексея Рыкова

(председателя Совета народных комиссаров).

Уход Сталина от эволюционистской концепции индустриализации

Советского Союза имел разрушительные

последствия: применение «чрезвычайных мер» против

самостоятельных крестьян по выжиманию «дани» и насильственная

коллективизация сельского хозяйства. Исходя

из фатально ошибочной оценки, что относительная

стабилизация капитализма подошла к концу и наблюдается

рост коммунизма в странах по всему миру, можно

было «совершенно однозначно говорить о том, что в капиталистических

странах нарастали элементы нового

революционного подъема», в то время как в Советском

Союзе шло «наступление социализма против капиталистических

элементов народного хозяйства по всему фронту».

«Отсюда — задача заострения борьбы против социалдемократии,

и прежде всего против ее “левого” крыла,

как социальной опоры капитализма. Отсюда — задача заострения

борьбы против правых элементов в компартиях,

как агентуры социал-демократического влияния» 4 . Тезис

Сталина о «закономерном обострении классовой борьбы»

на внешнеполитическом плане похоронил единство

антифашистских сил в странах Запада и привел Советский

Союз в 1932–1933 гг. к глубочайшему на тот момент

внутриполитическому кризису, голод и раскулачивание

стоили жизни миллионам людей.

3 Станислав Густавович

Струмилин (1877–1974 гг.),

экономист и статистик, 1921–

1937 гг. заместитель председателя

ГОСПЛАНа. 4 Все цитаты см:

в ВКП(б): Речь на пленуме ЦК (стенограмма) // Сталин.

И.В. Сталин. О правом уклоне и ЦКК ВКП(б) в апреле 1929 г. Собрание сочинений, том 12.

Сталинская (ответная) революция достигла градостроения

и архитектуры только во время перехода от первой

пятилетки ко второй. Как ни в одном другом аспекте

культуры Сталин и Каганович 5 (1893–1991 гг., главный

соратник Сталина в вопросах архитектуры и градостроительства,

с 1930 г. лидер партии в Москве) понимали,

как представить уход от эстетического авангарда, функционализма

и конструктивизма в архитектуре как новую

«сталинскую эпоху». Если во время первой пятилетки

в центре внимания стояли новые промышленные города

(1929–1931 гг.), то позже это место заняло переустройство

уже существовавших городов и при этом показательная

«реконструкция» Москвы. На пути к Генеральному плану

Москвы (1935 г.) конкурс на проект Дворца Советов

(1931–1933 гг.) стал стратегическим.

Напластование планов советских промышленных

городов на примере Новокузнецка

Переход к индустриализации заметно изменил

образцовые модели городского планирования, в особенности,

конечно, для строительства новых городов.

И поскольку модели менялись быстрее, чем могли быть

в реальности построены города, сегодня в этих городах

считываются только наложения разных планов, каждый

из которых реализовывался лишь частично. На примере

Новокузнецка отчетливо прослеживаются изменения

философии планирования, происходившие всего за несколько


5 Лазарь Моисеевич с 1930 по 1957 гг., руководитель

Каганович (1893–1991 гг.),

один из ближайших поверенных

Сталина, член ЦК с 1924

по 1957 гг., член политбюро

партии в Украине с 1925 по

1928 гг., руководитель партии

в Москве (в городе с 1931 по

1934 гг., в области с 1930 по

Magnitogorsk Магнитогорск


238 239

На плане 1928 г. (рис. 1) показан металлургический

комбинат и город-сад к юго-востоку от реки Аба 6 в форме

рабочего поселка, расположенного по оси к заводу, работа

и жилье связаны друг с другом пространственно и идейно.

Город как будто разрастается вокруг крепости, формируется

вокруг «Фабричного Кремля». Перед входом на завод

расположены общественные здания, отсюда центральная

ось ведет по зеленому бульвару через жилой поселок

к вокзалу. Центр города обозначен центральным зданием,

возвышающимся, как церковь, на зеленой площади. Жилая

часть скорее напоминает по характеру поселок или маленький

городок, дома на одну или несколько семей равномерно

распределены. Влияние английского города-сада

в планировке огромно.

Не прошло и пары лет, как в проекте братьев Леонида

и Александра Весниных от марта–апреля 1930 г.

(рис. 2) промышленный город обрел новые масштабы:

численность населения сильно возросла, согласно ориентирам

того времени преобладают дома-коммуны как крупные

жилые единицы. В жилых единицах, расположенных

строго в направлении север — юг, прослеживается влияние

«Плана Вуазен» Ле Корбюзье (1925 г.). Центральная

ось и дуализм обоих центров сохранились. Перед входом

на завод раскинулась большая площадь, явно предназначенная

для демонстраций, в то время как на зеленой

центральной городской площади расположилось здание

с самым большим зрительным залом. Дома-коммуны,

вмещавшие сотни жителей, создавали сильный архитектурный

и социальный противовес обоим центрам.

1935 гг.), главное действующее

лицо в «Сталинской перестройке

Москвы». 6 Еще в 1929 году «города-сада», см.: Рассказ (DDR): изд. Leonhard Kossuth,

Владимир Маяковский мечтал

о будущем Кузнецка в виде

Хренова о Кузнецкстрое и людях

Кузнецка // Стихи. Berlin

1975, С. 358 и далее.

В конце концов, к исполнению был принят проект

под руководством немецкого архитектора Эрнста Мая 7 , возглавившего

в качестве главного инженера проектного бюро

Цекомбанка, а позднее Стандартгорпроекта, планирование

Новокузнецка в феврале 1931 года (рис. 3). Май критиковал

в предыдущих планах прежде всего «империалистическую

Magnitogorsk Магнитогорск


нальные квартиры, к которым приписывались коммунальные

учреждения (детские учреждения в квартале, школы

и спортивные комплексы среди зеленых насаждений на окраинах

жилых кварталов). В проекте от апреля–мая 1931 года

(рис. 11) дома-коммуны не столь четко сгруппированы в кварталы

с точки зрения градостроительства. Очевидно, что чис-

идею» многокилометровой «монументальной улицы», не

ленность населения должна была еще возрасти.

считавшуюся с ориентированием жилых зданий по севе-

С архитектурно-политическими переменами начала

ру — югу, как того требовало «Новое строительство» (Neues

1932 года Эрнст Май проиграл битву с империалистической

Bauen), из-за чего образовывались треугольные участки,

монументальной осью между заводом и вокзалом. Вокзал

неудобные для застройки. В своем плане Май переместил

не был перенесен, а русло реки, напротив, спрямили. После

вокзал так, что магистраль к заводу не перерезала жилую

ухода Мая в конце 1933 года именно эта крупная ось между

часть города. По его представлениям центр города должен

заводом и вокзалом была включена в план, разработанный

был стать «продолжением зеленой полосы, протянувшейся

его бывшими сотрудниками А.С. Смолицким, Л.М. Бука-

сквозь город с востока на запад. Здесь, в особенно благопри-

ловым, И.С. Гуревичем между 1934 и 1936 годами, и вписа-

ятном с точки зрения ландшафта месте, должны располо-

на в разработанный еще на конкурсе Госпроекта в 1930 г.

житься ВУЗ, техникум, а также социалистический центр го-

равнобедренный треугольник, который сегодня полностью

рода с Домом Советов, Домом профсоюзов, Народным домом

доминирует в плане города (рис. 4). Открытая городская

культуры, центральным театром и т. д.» 8 . Май отказался от

планировка беспардонно спрятана за жилищными застрой-

запланированного регулирования реки Абы и перенес «соци-

ками вдоль улиц, остроугольные площади строительства

алистический центр» в ее пойму, а учебные заведения (ВУЗ

с трудом подчиняются крупнейшей геометрической фигу-

и техникум), напротив, в «центральный зеленый массив».

ре. Сам Май относил концепцию крупных осей, диагоналей

К востоку от магистрали Май разместил дома-коммуны, в то

и площадей в форме кругов и звезд к влиянию «амери-

время как подавляющая часть жилых построек, объединен-

канского градостроительства второй половины прошлого

ных в кварталы, отводилась под индивидуальные и комму-

века», «чтобы построенные там наспех схематичные шах-

7 Эрнст Май

(1886–1970 гг.), архитектор

и проектировщик городов, руководитель

объединения «Шлезише

Хаймштетте» [Schlesische

Heimstätte] (с 1919 по 1925 гг.),

советник по вопросам градостроительства

и главное

действующее лицо градостроительной

программы Франкфурта-на-Майне

«Нойес Франкфурт

ам Майн» [Neues Frankfurt am

Main] (1925–1930 гг.), руководитель

планирования и строительства

новых городов в СССР

(1930–1933 гг.) [Подробнее:

Thomas Flierl, Standardstädte.

Ernst May in der Sowjetunion

1930–1933, Berlin, 2012], эмигировал

в Восточную Африку



матные города можно было улучшать в связи со ставшим

необходимым диагональным движением» 9 .

Эти четыре этапа планирования новых промышленных

городов и отсылки к международным концепциям

(1934–1954 гг.), руководитель

планирования общества жилищного

строительства «Нойе Хаймат»

[Neue Heimat] в Гамбурге

(1954–1958 гг.).

8 Ernst May, Erläuterungsbericht

zu dem Projekt

der Technischen Abteilung der

Zekombank für den Ausbau der

sozialistischen Stadt Kusnetzk vom

8. Februar 1931, Deutsches Kunstarchiv/Germanisches


(DKA), I,B-18.

über [die] städtebauliche Planung DKA,

9 Ernst May, Bericht in Novosibirsk vom 9. März 1931.


(английские города-сады, городская утопия Ле Корбюзье,

немецкие модернистские жилые кварталы, американский

историзм) так или иначе прослеживаются во многих российских


Соцгород и новый быт (1929–1931)

Magnitogorsk Магнитогорск


сты, которые считали форсированную индустриализацию

возможной только при условии вовлечения в трудовой

процесс женщин. «Культурная революция», о которой

говорил Ленин, присовокупилась к вопросу о «соцгороде»,

вопросу о том, как «социалистически» организовать промышленный

способ производства и образ жизни в архи-

Фатально ошибочным было бы полагать, что но-

тектурном и пространственном отношении.

вые советские промышленные города, построенные за

Дискуссия о развитии народного хозяйства, которая

первые две пятилетки, были просто вариантами между-

до сих пор велась между «эволюционистами» и «телео-

народных течений в архитектуре и градостроительстве.

логами», повторилась в дебатах о соотношении «горо-

Ведь советский город должен был быть «социалистиче-

да» и «деревни», распределении новых промышленных

ским городом» (соцгород) и тем самым чем-то абсолютно

городов и их расширении, развитии уже существующих

новым, что невозможно было бы воплотить где-то еще.

крупных городов («урбанисты» против «дезурбанистов»)

Дебаты о соцгороде и его планировочном воплощении

и структуре населенных пунктов в сельской местности.

в 1929–1931 гг. стали одной из самых захватывающих глав

Большая дискуссия о соцгороде развернулась

советской истории, ведь тогда на какое-то время разные

в 1929 году вместе с публикацией «Города будущего и ор-

фракции, натравливаемые Сталиным друг против друга,

ганизация социалистического быта» 10 экономиста Лео-

объединились, чтобы выработать общую градостроитель-

нида Mоисеевича Сабсовича 11 , работавшего в ведомстве

ную и социально-политическую программу.

городского планирования «ГОСПЛАН». На базе своего

Очередной левый поворот Сталина на апрельском

изданного ранее пропагандистского очерка «СССР че-

пленуме 1929 года воодушевил тех, кто рассматривал

рез 15 лет» 12 и представленной в нем партийной линии,

социализм не только с точки зрения экономизма и на-

что в эти сроки могло быть реализовано построение со-

сильственного вмешательства, но и как воплощение дру-

циализма в СССР, он выдвинул требование о поселении

гого, «нового» жизненного уклада. Ориентированные на

«последовательно социалистического типа» вместо суще-

жизненные идеалы городской революционной интелли-

ствующих сегодня городов и деревень. 13 Миллиарды ру-

генции, по большей части столкнувшиеся в эмиграции

блей, которые в будущем предполагалось инвестировать

с западными реформистскими концепциями, их сторон-



в строительство жилья, не должны были больше тратить-

ники оказались как среди бывшей «левой оппозиции»

ся на развитие и создание городов капиталистического

и бывших сторонников Троцкого, так и среди активистов

широко распространившихся жилищно-строительных

кооперативов. Сюда же подключились стратеги-экономи-

10 Сабсович, Л.М. Города

будущего и организация

социалистического быта. М.:

Гостехниздат, 1929.

11 Годы жизни и биография

не известны.

12 Сабсович, Л.М. СССР

через 15 лет. Гипотеза построения

социализма в СССР. М.:

Изд-во «Плановое

хозяйство», 1929.

13 Сабсович. Города

будущего. С. 6.

14 Там же. С. 9.

ским и вырвала таким образом

15 Там же. С. 15.

значительную часть населения

16 «Буржуазия подчинила

из идиотизма деревенской

деревню господству

города. Она создала огромные

города, в высокой степени увеличила

численность городского

населения по сравнению с сель-

жизни. Так же как деревню она

сделала зависимой от города,

так варварские и полуварварские

страны она поставила

в зависимость от стран

цивилизованных, крестьянские

народы — от буржуазных

народов, Восток — от Запада»

(Карл Маркс, Фридрих Энгельс.

Манифест коммунистической


17 Сабсович. Города

Magnitogorsk Магнитогорск


244 245

типа с их мелко-буржуазным и индивидуалистским жизненным

укладом. На базе прогнозируемого невиданного

экономического роста якобы можно было сократить

«переходный период» и в ближайшее время взяться за

«полноценное строительство социализма». Для развития

городов это означало ограничение роста существующих

городов и переход к «немедленному приступу к постройке

при новых заводах и крупных совхозах новых городов последовательно-социалистического

типа» 14 . В отношении

развития сельских жилищных структур Сабсович исходил

из того, что за две пятилетки сельское хозяйство должно

было перестроиться на социалистические начала и в результате

созданы «вместо 27 миллионов распыленных

мелких крестьянских хозяйств несколько десятков тысяч

крупных государственных и коллективных сельскохозяйственных

предприятий». «Победа над расстоянием» 15 , то

есть расширение транспортного сообщения и коммуникаций

и уравнивание городской и сельской формы поселения

должны были преодолеть пропасть между крупными

городами как результатом капиталистической концентрации

и «идиотизмом деревенской жизни» 16 .

Решительный уход от мелко-буржуазного индивидуалистского

образа жизни, по мнению Сабсовича, требовал

«обобществления удовлетворения бытовых нужд населения»

17 . Для социалистического города он разработал следующую

необходимую программу: обобществленное приготовление

и, соответственно, совместное потребление пищи

(в фабриках-кухнях и, соответственно, столовых на манер

нынешних домов отдыха и пансионатов), коммунальные

прачечные и бани, централизованная уборка помещений

и т. п.; обучение и воспитание молодого поколения,

начиная с младенчества и до трудового возраста за государственный

счет («дом ребенка», «детский и школьный

городок»); обслуживание всех бытовых нужд ветеранов

труда; раскрепощение женщин от забот о домашнем хозяйстве

и полное равноправие с мужчинами; общественное

обслуживание культурных потребностей, которые значительно

вырастут и удовлетворению которых трудящиеся

смогут уделять все больше времени по мере сокращения

продолжительности рабочего дня 18 . С высвобождением

и обобществлением всех функций мелко-буржуазной семьи,

то есть с их отменой, каждому взрослому полагалось

бы индивидуальное помещение для сна и отдыха, в то время

как все остальные потребности реализовывались бы

в разнообразных специально оборудованных общественных

помещениях. Программа организации пространств

в домах-коммунах была сформулирована так: «Основным

типом жилища будут огромные дома, снабженные всеми

удобствами…» 19 .

Утопичные идеи Сабсовича нашли широкий отклик.

Три крупных дискуссионных мероприятия при

ГОСПЛАНЕ и Коммунистической Академии ЦК ВКП(б)

занимались с июля 1929 года по май 1930 года вопросом

будущего соцгородов, появились первые градостроительные

проекты для Сталинграда, Магнитогорска, Австостроя

и поселка при заводе Тельбес (Новокузнецк).

будущего. С. 28. 18 Там же. С. 28. 19 Там же. С. 30.

Публикации 1930 года